Кашитул

ГЛАВА 15

— Ты?

— Я, — согласился Иллай. — Знаешь, наши приветствия довольно однообразны, — сказал, как ни в чём не бывало. Будто зашёл за книжкой после обеда. Словно не было никакого мучительного прощания и трёхнедельной разлуки.

В эту секунду я была химической лабораторией, набором катализаторов и реактивов — кровь отчаянно разогналась, лёгкие вообще не работали. Вместо желудка холодная дыра с футбольный мяч, не меньше, лишающая какой бы то ни было возможности пошевелиться. А глаза не видят ничего, кроме одного единственного пятна света — его, всё остальное — тьма: это железы выбросили целый коктейль из гормонов. Одно неверное движение или хотя бы вдох и взрыв неминуем.

— Мм, — на этом мои фонетические операции прекратились: горло предсказуемо стянуло спазмом.

— Я вот тут подумал, может, ты просто скопировала мою манеру встречать тебя? — тихонько присел на диван. Я, кажется, покачнулась. — Не нарочно, конечно же. Просто, раз уж так выходит каждый раз, тебе, вроде как, ничего больше и не остается, кроме…

— Что ты здесь делаешь? — выдавила я, наконец.

— Ну! О чем я и толкую! Слово в слово, — Иллай широко улыбнулся. Не зная его можно было бы подумать, что он искренне рад встрече, если бы не улыбка, которая была слишком широка, обнажая почти половину зубов. И не дергался чуть заметно правый уголок рта.

Тело вышло из оцепенения и заволновалось. Я ещё пару раз успела хлопнуть глазами, прежде чем сознание того, что передо мной именно он, привело к следующей реакции организма, и я вспыхнула, как бумажная салфетка в камине.

— Негодяй, — прошипела я, вовремя опустив лицо. — Как ты можешь заявляться сюда как ни в чём не бывало?! — теперь моя пурпурная физиономия была оправдана, что, впрочем, беспокоило меня сейчас меньше всего. — Сначала бросаешь меня здесь одну, убираясь к чертям собачьим, а теперь отпускаешь шуточки по поводу моей лексической ограниченности?! Да, чтоб тебя! — последнюю фразу я выкрикнула, подкрепив свои слова маленькой диванной подушкой, запущенной, как я надеялась, ему в голову.

— Даже не представляешь, как я рад, что тебе заметно лучше, — Иллаю пришлось довольно сильно отклониться в сторону, чтобы поймать подушонку, и он легонько бросил её в меня обратно. — На случай, если потребуется снова, — с лёгким смешком пояснил он.

— Вижу, что и ты не хвораешь! Что тебе нужно, вирит твоим рёбрам?!

— Ну, признаюсь, у меня было к тебе два вопроса. С одним из них я уже закончил, — он подался вперёд, упершись локтями в колени, и совершенно обезоруживающе спросил, — Ты и вправду на меня сердишься?

— Сержусь? Я зла, как гремлин!

Иллай озадаченно потёр подбородок, и смешно сморщив нос, произнес:

— Эээ…

— Вот именно! — а сердиться на него было чрезвычайно трудно.

— Не припомню ничего такого, что могло бы…

— Я просила тебя не стирать мне память!

— Но я и не…

— Состояние беспамятства, то есть принудительного погружения в анабиоз, по моему мнению, относится именно к таким действиям!

— Оу. Так дело в этом, — теперь он смущенно потер подбородок, — Прости, у меня вовсе не было намерения тебя оскорбить или тем более расстроить.

— Но тебе удалось! И не только в этом, к твоему сведению!

Шутливое расположение постепенно оставляло Иллая.

— Готов тебя выслушать, — осторожно произнес он. — Возможно, у меня найдутся слова в свою защиту, — юноша немного скомкано улыбнулся, очевидно, не готовый к подобному приему.

Я качнула головой, набрала воздуха в легкие, но так и не найдя подходящих слов, шумно выдохнула и отвернулась, сильно тряхнув кулаками.

— Смелее. Скажи. Освободи себя от этого. Обида не приносит добра, — подбодрил он меня.

Я собралась с духом и выпалила:

— Ты постоянно вселяешь в меня надежду, но раз за разом оставляешь в двусмысленном положении. На мой же взгляд, нелепо самоутверждаться таким вот образом, — я машинально ткнула пальцем в сторону ванной. — Откровенно говоря, я благодарна тебе за столь высокую оценку моего самообладания и моих способностей снова и снова восставать из пепла. И я ведь не зря говорила тебе про мозоль тогда, однако… Ах, да к чему я! — я беспомощно подняла руки, и так же уронила их вниз, — Теперь всё это не имеет смысла. И исправить уже ничего нельзя.

Иллай выслушал мои фонтанирования с совершенно невозмутимым видом, только скулы вдруг выступили резче на побледневшем под свежим июньским загаром лице, а брови чуть заметно приподнялись. Глаза пристально следили за мной, не упуская ни на мгновенье, словно он пытался забраться внутрь моей головы, чтобы убедиться, действительно ли я чувствую то, что говорю. Но в этот раз я была к этому готова и внутри у меня по-настоящему клокотало.

— Я не… — он чуть заметно сощурил глаза, будто силясь вникнуть в сказанное.

Повисла долгая пауза.

— Зачем ты пришел? — наконец вымолвила я, добавив с вызовом спустя мгновенье, — И раз уж на то пошло, мне прекрасно известно, что ты «не».

— Что? — он отмахнулся от моих слов, как от мошкары. — Совершенно не могу взять в толк, о чём ты. Я зашел сказать, что сегодня обедаю здесь с родителями, и, — он помедлил, прежде чем продолжить.

— И? — спросила я, когда очередная пауза затянулась.

Иллай настороженно посмотрел мне в глаза, прежде чем продолжить.

— И мне, — тут я вспыхнула взглядом снова, — То есть Лиллайа, приглашает тебя присоединиться к нам.

— Вот уж не думаю, что идея удачная!

Он помедлил немного, прежде чем подняться. Я незаметно закусила губу изнутри, ожидая, что сейчас это мучение, наконец-то закончится, и он уйдет. Но Иллай, напротив, подошёл совсем близко и, крепко сжав мою руку в своей, спросил:

— Что случилось, Делия? — он склонил голову, заглядывая мне в глаза, чуть заметно наморщив лоб. И у меня снова что-то сжалось в горле. Я дёрнула головой, и шагнула назад из опасной близости.

— Ты убрался в прошлый раз без объяснений, оставив меня гадать, что, чёрт возьми, произошло! — почти без голоса прошипела я, — Как, кстати, думаешь, сколько вариантов я смогла вообразить за три недели? Так вот, полагаю, ответ на вопрос тебе ясен! — выкрикнула и выдернула свою руку из его ладони с такой силой, что чудом удержалась на ногах.

— Оу, — только и сказал он.

— И не вздумай снова просить прощения, потому что у всего есть свои пределы. И кредит моего серьёзного отношения к твоим словам безнадёжно исчерпан!

— О-оу, — повторил он, растерянно, снова присев на диван. — Я вижу, что ты не шутишь, совершенно. Но я совсем не об этом, — он беспокойно взглянул на меня и прочистил горло, — Послушай… видишь ли… Вот, возьми, — он сунул мне в руки ту самую подушку, — Я потерял связь с тобой два дня назад. До этого всё было в порядке, а позавчера ночью я совсем перестал тебя слышать.

— Что??? — кажется, я совсем некрасиво вытаращила глаза. Так и стояла, открыв рот и с жёлтой диванной подушкой в руках, — Ты, что, следишь за мной?! — визгливо выкрикнула я, наконец, и, несвоевременно заметив, что именно у меня в руках, в паническом порыве отбросила пухлый жёлтый квадратик в сторону.

— Нет-нет, — он чуть привстал и снова опустился, поспешно выставил вперёд раскрытые ладони, — Я только беспокоился за твоё самочувствие. Ни мыслей, ни действий, только общий фон твоего здоровья и силы. Ещё позавчера всё было нормально, — он покачал головой, морщась в одному ему присущей манере, — Ну и забеспокоился. Пришел проведать тебя, словом.

— Ночью, значит, — недобро прищурилась я.

— Ну. Да, — искренне улыбаясь, согласился он.

— Два дня, значит, — сжала зубы, медленно кивая.

— Вроде того, — насторожился юноша.

— Но это смешно! — я взялась за голову, прислонив ледяные ладони ко лбу.

— Вобще-то не очень, — улыбнулся Иллай.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Ты хотела бы, чтобы всё было по-другому? — он приподнял одну бровь.

Вау, я и не думала, что это получится так просто. И коротко прикрыла глаза, собираясь.

— Откровенно говоря, да! Чтобы не было всего этого дурдома вокруг! И… и…

— Меня, — тихо закончил мысль Иллай.

Я закрыла глаза, сглотнув плотный комок в горле. А когда открыла, он выглядел почти так же. С застывшей слабой улыбкой на лице и вопросительно изогнутыми бровями. Только глаза сделались чужими.

Я сжала зубы, почти уже задохнувшись. Ещё секунда и мне конец.

— Уходи, — прохрипела я, не в силах придать голосу звучание.

Он не заставил повторять. Легко поднялся, словно эльф, сказал тихо:

— Конечно.

Осторожно шагнул в сторону, чтобы не задеть меня, и беззвучно вышел из огромной комнаты, где я жила.

Когда спустя половину минуты за окном прогремел гром, я с немым стоном почти упала на руки Карима.

— О, Господи…

— Всё хорошо. Ты не могла сделать это лучше.

— О, Господи, Боже мой!

— Тише, девочка. Ты справилась. Всё хорошо, — он уложил меня на диван, где только что сидел мой хранитель. Я свернулась, подтянула колени к подбородку и закрыла руками лицо, шёпотом крича.

Это оказалось куда больнее, чем я могла вообразить.

Карим завернул меня в плед.

— Чай?

— Ничего. Не надо ничего. Оставь меня одну.

— Вот уж нет, — уселся радом со мной, приподнял и осторожно обнял, медленно гладя по голове.

Вдруг сжал мою руку и наклонился близко, задержав лицо над моим. Потом чмокнул в нос и сказал:

— Теперь точно, — и пояснил, на мой потрясенный взгляд. — Я показал ему.

— Что? Но… зачем?

— Чтобы наверняка.

Небо в окне прорезала яркая горизонтальная вспышка. И сразу следом ещё одна.

Я застонала и опять закрыла руками лицо.

— Ты лишил его ещё и друга.

— Варианты? Теперь у нас нет пути назад тоже.

— Это почти предательство, — слабым голосом произнесла я.

— Не почти, — отстранённо отозвался Карим и добавил, помолчав, — Для него это оно и есть.

Я съёжилась. А за окном вдруг застыло. Беснующиеся клубы облаков неожиданно встали, словно у ветра закончилось дыхание. Они замерли в странном оцепенении спутанных прядей чёрно-лиловых, белых и серых, перемешанных и разорванных до этого. Я помотала головой, проверяя, не коснулось ли эта недвижимость и меня.

— Хочешь колыбельную, — поинтересовался Карим, глядя в ту же точку, что и я — на квадратную белую вазу с кремовыми пионами на столе.

— Нет, “хочу монтаж”, — мрачно отозвалась я.

— Что?

— Чтобы сразу раз, и уже конец фильма…

Молчали долго. Небо снаружи сделалось почти чёрным. И виной тому я.

— Колыбельные? — спросила я спустя время.

Карим промолчал и покрепче прижал меня к себе. Я пристроила свою голову у него на плече. Воздуха в комнате было совсем мало.

— Сколько тебе лет, дяденька? — попыталась выставить границы.

— Тридцать… три. Кажется.

— Как Даниле.

— Твой брат, тётенька? — сказал, опять сокращая разрыв.

— Как догадался?

— Не знаю, — он пожал плечами, упершись подбородком в мою макушку, — Просто подумал, что это, должно быть, твой брат.

— Мм. И ты почти, как он.

Хорошо, что можно ничего не говорить. И хорошо, что он молчит тоже. И хорошо, что он здесь. Живое человеческое тепло тоже хорошо. Будь со мной даже Анька, не было бы так обволакивающе спокойно. Я проваливалась в тревожную дрёму.

— Что делать будем, цыпленок? — ласковый голос Карима бережно возвращал моё сознание из забытья. Я сонно моргая взглянула в безупречное лицо.

— Делать?

— Твой план вобще-то, — улыбнулся Карим.

— Мой, — устало подтвердила я. — И я не знаю, — снова закрыла глаза.

— Ну а, что если, — он развернул меня лицом к себе и коснулся ладонью щеки. — Терять нам все равно уже нечего.

Я осторожно выбралась из его рук.

— Кажется, я ещё не проснулась, — пробормотала сама себе, ёжась от неожиданной мысли. Он, конечно, замечательный парень и все такое. И, может быть, если бы это был другой мир, другое время, другая ситуация… Нет. Не может быть. Поверить не могу, что это на самом деле.

Карим смотрел на меня, выжидающе улыбаясь.

— Ты серьёзно? — почти испуганно спросила я, наконец.

Улыбка сделалась шире и искренней:

— Нет, конечно! Глупая. Господи, как я хочу, чтобы всё получилось! Он тебя заслужил.

Зато я его не заслужила, мрачно пронеслось в голове.

— Не выйдет.

— Уж я постараюсь, — пообещал с мрачной улыбкой. — Я держу второй слой укрытия для тебя уже пару дней, — неожиданно резко сказал Карим, — с тех самых пор, как вернулся от Радоглаза, и открываю своё поле Иллу. Я хочу, чтобы он видел моё расположение к тебе.

— Но ты не сможешь обмануть его, — прошептала я.

— О, это легче, чем ты думаешь.

— Делать больно другу?

— Ты поняла меня. Он подумает худшее. Наверняка. Хоть и не сразу. Это его слабое место. Особенно, если дело касается тебя.

— Почему меня?

Карим пожал плечами.

— Наверное, ему проще поверить в это, чем в то, что единственная девушка-странник может быть его.

— Продолжай.

— А нечего продолжать. Это много всего сразу означает. Но с этими мыслями уже разбираться ему самому. И, скорее всего, результат узнать нам возможности не представится, — добро усмехнулся Карим.

— Не думаю, что идея мне понравилась.

— Дели, я хочу помочь тебе спасти человека, которого считаю своим другом и братом. И в этой задаче любые средства кажутся мне уместными, если ситуация критическая. А я нахожу её именно таковой.

— Возможно, в следующей жизни рассмотрю тебя в качестве парня. А сейчас, уж прости, — ухмыльнулась, смерив его взглядом, и сильно ткнула локтем под ребро. Карим охнул, а я добавила, — Только без этой пугающей разницы в возрасте.

— Договорились, — сдавленно процедил он, и, картинно держась за ребра, повалился на диван.

— Карим? — забеспокоилась я, осторожно коснулась плеча. Могла бы врезать и не так сильно. Идиотка.

— Попалась! — он схватил меня за руки и легко швырнул рядом, смеясь, и вцепился пальцами в ребра. Я завизжала в ответ, хохоча от щекотки и вырываясь, и опомнилась только крепко зажатая в его объятиях, с обеими запястьями в одной руке за моей спиной, он смотрел сверху и длинные, почти как у Иллая волосы мазнули по щеке. Раскраснелся, запыхавшись, как и я, глядя широко раскрытыми тёмно-карими глазами в огромные, растерянные мои. Я видела чуть заметные, привлекательные морщинки в уголках его глаз и очень часто пульсирующую маленькую вену на виске. — Вот об этом я говорил, — прошептал он с улыбкой у моего лица. — И пахнешь небом.

Я судорожно сглотнула. Он легонько провел свободной рукой по моей щеке, вниз по ключице, по рёбрам сбоку до талии и дальше к бедру. Сжал его легонько и коснулся щеки коротким осторожным поцелуем.

— Было весело. Спасибо, — поднялся, качнувшись. — Прости.

Я сидела на полу, подтянув колени к подбородку и недоуменно вздёрнув брови. Как я должна была отнестись к этому? В таких вещах я была совершенно не искушена и более чем беспомощна. Карим был здесь моим другом и, к тому же, единственным союзником. И потерять его из-за дурацкой шутки было бы ужасно. А произошедшее, по моему мнению, было именно ею. Я так надеялась. Во всяком случае, прикосновения его были целомудренны, и я не чувствовала себя ни оскорбленной, ни разочарованной. Возможно, потому что он действительно оставался мне другом и братом. Именно так я его и воспринимала.

— Зиранин не остановится. Для него ты все равно, что зверушка. Они считают нас дикими, выродившимися остатками рулуюнгов. Тех, кого встречают в мире второй плотности, как вы его называете. Поэтому, он не задумываясь сделает то, что и не пришло бы ему в голову, будь он дома. Хотя бы потому, что их закон тебя не защищает, — Карим стоял у окна, заложив руки, сжатые в кулаки за спину, широко расставив ноги, и смотрел на сумрачный город. — Я хочу, чтобы ты понимала это так же отчетливо, как сейчас видела меня.

Я тряхнула головой.

— Зачем?

— Если тебя схватят… Странники только мужчины, Дели, и мы можем позаботиться о себе. Если тебя будет некому защитить… если тебя схватят, я не могу предположить, чем это может закончиться. Вернее, могу, но не желаю об этом думать! — он вдруг повернулся ко мне, — И если уж я согласился на это, я за тебя отвечаю! — сказал строго, почти зло, — Но я не смогу все время быть рядом. Мне придется выполнять мою часть плана.

— Понятно, — хлопнула глазами я. — Не должна попадаться.

Карим смотрел строго и решительно.

— Не просто не попадаться. Я полагаю, твоя идея увести вирит несостоятельна именно по этой причине.

— Не могу поверить, что у вас нет ничего, чтобы защитить себя.

— Есть. Но это не то оружие, которым ты смогла бы воспользоваться.

— Как они сбили вирит, как думаешь? — я рассказывала ему историю, в которой участвовала годом раньше с Бадрой и Иллаем. Тогда они смогли вывести из строя этот летающий аппарат фактически голыми руками.

— О, это просто. Если успеешь, конечно. Вириты действуют быстро и нужно справиться, прежде чем луч захватит тебя. В одиночку это чертовски сложно. Точнее, практически невозможно. А они были вдвоем.

— Мм.

— Внизу, впереди есть небольшое отверстие для сброса напряжения с движущего элемента. Сантиметров десять в диаметре, не больше.

Я кивнула, стараясь представить механизм.

— Такое же есть и вверху, напротив. Если видела, как они двигаются, ты могла заметить, что они время от времени выстреливают синим одновременно вверх и вниз.

Будто сплёвывают лишнее. Такой досадный просчет в мощности обернулся нашим спасением. Любая палка или камень закинутая в дыру нарушает работу всей машины целиком, — буднично пожал плечами Карим.

Я медленно покачала головой.

— Не видела. Но я запомню. Постараюсь запомнить.

— Я говорю это исключительно для информации. Но отнюдь не как руководство к действию.

— Но, возможно, когда-нибудь мне и придется…

— Даже слышать об этом не желаю. Это глупо и безрассудно полагать, что ты справишься с этим одна!

Я фыркнула:

— Похоже, с женщинами не считаются не только у нас.

— Ты путаешься в определениях. Я считаюсь с тобой больше, чем кто бы то ни было здесь.

Я хмыкнула снова.

— Однако, я в состоянии адекватно оценить твои физические возможности. И в результате несложных умственных манипуляций сообразить, что вирит вывести из строя одной тебе не под силу, — раздражённо высказался Карим.

— Ну, так придумай, как я смогу это сделать! — так же рявкнула я.

— Господи, дай мне сил не обозвать этого глупого ребёнка упрямой ослицей! — Карим воздел к небу руки.

— Ослицей? — я хлопнула глазами.

— Будешь настаивать, придумаю чего похуже! — он улыбаясь потрепал меня по макушке, совсем как Даня.

— Главное, чтобы это похуже было про вирит, — напомнила я.

— Я думаю об этом с тех самых пор, как вернулся от Радоглаза, — тихо, словно самому себе произнес Карим.

— Его бы к нам сюда, — я снова заползла на диван, — Есть хочется, — в памяти всплыли Радоглазовы ароматные пирожки и каша. Воображение услужливо воспроизвело запах запечённой молочной пенки, и пар, поднимающийся от тарелки, почти защекотал нос. Желудок свело, и я натужно проглотила слюну.

— Боюсь, обед, о котором говорил Иллу, мы пропустили, да и на ужин, пожалуй, нас не ждут.

— Не думаю, что смогла бы сегодня показаться на глаза Лиллайе. Да и вообще теперь не думаю, что смогу.

— Не беспокойся об этом. Лиллайа далеко не так проста, как можно предположить.

— Я и не предполагаю. Просто…

— Думаю, то, что дождь так и не пошёл именно её заслуга, — двинул небритым подбородком в сторону окна.

— Дождь?

— Угу, кивнул он, — скорее, именно она заставила Иллу взять себя в руки, — улыбнулся Карим, — И эмоции не полились через край.

— Через край? Так и знала, что это он, а не я устраивает всё это! — Карим с интересом смотрел на меня. — В сером лесу, потом на Иринаме и ещё раньше, на Куперле! Когда он взволнован, ветер дует сильнее, и тучи собираются, когда расстроен. А молния, когда…? Он сказал у Куперли, что дождь идёт из-за меня. На самом деле он шёл потому что… Ааа…, — я закрыла руками рот, чтобы приглушить стон. — И я делаю это с ним снова. Я постоянно его убиваю!

— Не надо. Собери свои чувства. Они принадлежат тебе, — Карим пристально взглянул в мои глаза, — И могут стать твоей силой, а не брешью. Главное правильно ими воспользоваться.

— Сейчас я могу правильно воспользоваться только салфеткой, — прошептала я, беспомощно утирая нос раскрытой ладонью. — Прости.

— Я поищу что-то поесть, — странно откликнулся Карим, и исчез за дверью.