Кашитул

ГЛАВА 20

Ночь, и вправду, была светлой. Лиллайа легонько пожала мой локоть, поддерживая, чтобы я не упала. Здесь, на самой вершине хребта, озеро — там внизу — казалось разлитой каплей ртути, отражающей последние отблески света на нижнем северо-западе. Платформа плавно замедлилась, и мы ступили на землю. Я оглянулась вокруг. Звёзды были везде. Огромные, живые. Вверху, кругом по сторонам и даже внизу. Наше положение, на горе позволяло рассмотреть и те, что давно должны были скрыться за линией горизонта, и те, что ещё не успели бы взойти. Не сдержала благоговейный нет, не возглас, почти стон.

— Ты знала? — спросила я Лиллайю, неожиданно на «ты».

— Что ты любишь звёзды? Конечно, — она легонько приобняла меня за плечи, и глаза мои увлажнились.

— Как красиво… — только и смогла прошептать я.

— Ты так и сказала, что тебе очень понравилось, — Лиллайа улыбнулась. Я прекрасно видела её лицо.

— Я? — тихо переспросила, вовсе не ожидая ответа. Глубокое небо манило, тревожило, заставляя задыхаться.

Я и так знала, о чём она.

— Угу, — просто кивнула она, созерцая горизонт вместе со мной.

— У меня получится? — спросила я чуть погодя.

— Думаю, да.

— Хорошо, — прошептала, закрывая глаза. Я должна верить. В конце концов, это единственное, что у меня действительно есть.

— Посмотри, — она повернула меня к озеру, лицом на север, туда, где внизу сверкали огни. — Видишь?

— Там? — я кивнула на город.

Лиллайа указала в небо прямо над головой, и я подняла глаза, а следом и руку в странном порыве, стремясь дотронуться до такого близкого света. Звёзды были ярче, жарче, сильнее — особенными сегодня.

— И там, — она указала на всполохи огня, что виднелись из-за высоких деревьев на склоне горы. — Идём, я покажу, — и мы снова ступили на платформу.

На огромной, свободной от деревьев поляне, мягко клонящейся к югу, пылали десятки огромных костров. Вначале мне показалось расположение их хаотичным, но присмотревшись, я увидела тонкие светящиеся дорожки меж ними. Они словно текли или мерцали от дуновения ветра — то были огненные линии, несомненно. Всё вместе оказалось гигантским изображением широких крыльев. Бабочки или мотылька, я поняла! Как наш лось! А, может, то был Ангел?

— Лиллайа! — воскликнула я, совершенно потрясённая. — Сегодня!

— Праздник, — улыбнувшись кивнула она

Я задрала голову вверх, в попытке отыскать рисунок на небе. Мне потребовалось не меньше пятнадцати минут, а, может, многим более, у меня затекла шея и почти разболелась голова, но я нашла! Они использовали не привычные наши созвездия! То была фигура, сложенная из тех, что были сейчас, почти в полночь, в зените. Мне пришлось лечь на землю в результате и занять правильное положение, чтобы Денеб, альфа Лебедя, оказалась вверху и впереди, отмечая главную точку в голове Бабочки. Часть Лиры и Цефея образовывали левое крыло, так же, как Дракон и Малая медведица — правое.

— Невероятно! Так вот о каком празднике была речь, — пробормотала я. С моими лазаретными каникулами я совершенно выпала из хода времени. Через четыре дня моя группа отправится в экспедицию, в которой я исчезну, и встречу Иллая. Сердце моё вдруг подпрыгнуло. Я вскочила. — Лилла! Так это значит…?

Она медленно кивала, совсем теперь не улыбаясь, и глаза мои расширялись всё больше вместе с всплывающими в памяти словами Данилы, когда он рассказывал мне про геоглиф Лося и возможное его происхождение:

— То был грандиозный праздник всегда! — он в восхищении воздел тогда руки к небу. — До нас дошли лишь скромные его отголоски. По угловым точкам фигуры разжигались костры, повторяя рисунок звёзд на небе.

— Внизу, как и наверху, — задумчиво качнув головой ответила я ему.

— Ну да, так и есть. Точка во времени и пространстве соединения мира горнего и земного, — нетерпеливо согласился Даниил и заворожено продолжил, — В эту ночь любовь жертвовали богам. Браки, свершившиеся в день Светлой ночи, считались священными. А любовь, сотворенная двоими благословенной и принадлежащей уже не только этому миру, но и миру высшему, небесному. Воот, — протянул для убедительности брат. — Ну и много всяческих красивых обрядовых вещиц происходило. Прыжки через костры как раз оттуда.

— А-а. Я так и подумала. Конечно, — меланхолично пробормотала я тогда. — Это… очень красиво, да.

Представить, что со мной произойдёт такое? Нет! Только не это!

— Лилла? — в отчаянии прошептала я.

Она только развела руками.

— Ты помнишь, что сказал Борей. Всё во власти Богов. Ты должна верить.

Я застонала. На этот раз отнюдь не от восторга. Выходит, я получила не просто два приглашения на праздник. Это было чем-то большим? Да, теперь я понимала, почему случился конфликт Карима и Лиллайи с Бадрой. Господи, как отвратительно! Что он о себе возомнил?

— Это значит то, о чём я думаю?

— Полагаю, да. Если ты думаешь, что речь идёт о соединении мужчины с женщиной перед Богами и наречении их единым.

— Наречении чем? — переспросила отчаянно, на самом деле расслышав только “Соединение перед богами”.

— Провозглашение их единства.

— Единства… — прошептала я в ужасе. — Но почему Борей…? Он же всё знал!

— Потому что закон один для всех. И для его детей в особенности. Или ты думаешь, он смог бы продолжать называться старейшиной, не рассуди он их по справедливости? — она сделалась непривычно строгой. — В конечном счёте, это и твоя ошибка тоже.

Борей будто ждал нас внизу, в белой прозрачности гостиной. Огромное светлое пространство комнаты в его присутствии, казалось, съёжилось, стянувшись к основательной фигуре великана.

— Рассуди нас отец! — Бадра выкрикнул ещё с лестницы, сбежав вниз, и сильно опередив нас.

Я буквально вцепилась в Иллая, застыв ещё на верхней ступеньке. О Борее, как о старейшине я и думать забыла.

— Доверься, — обернулся ко мне мой хранитель. Сейчас я стояла так, что была на пол головы выше его. Он постарался искренне улыбнуться, но в глазах его легко читалось беспокойство. — Всё хорошо.

Верить словам хотелось страстно. Но заваренный мною же продукт перспективных надежд не оставлял. Пальцы и ноги свело неровной судорогой. Двигаться дальше я отчаянно не желала.

Иллай протянул руку и провёл по моей от плеча до запястья, сжав его и заставляя двигаться за собою вслед. Я спустилась вниз в странном возбуждении. В конце концов, я до конца так и не понимала, почему происходящее принимает подобный оборот. Мне-то было очевидно, что Бадра сам должен понять, что его приглашение я приняла под давлением обстоятельств. А от того, что обстоятельства были тарелкой супа и двумястами литрами горячей воды, я кусала губы и чувствовала себя крепко ушибленной идиоткой.

Спускаясь, я выбирала, какую позицию занять: робкую и задавленную, панически испуганную или нагло настаивать на своём праве менять решение, как и когда вздумается.

К последней ступеньке, паника почти победила, особенно учитывая гигантскую бородатую фигуру Борея, что возвышалась над всеми нами. Одежда его странно развевалась, словно подхваченная невидимым сквозняком. Однако, по ощущениям, в доме совсем не дуло.

— К делу, дети. Мы очень спешим.

Мы? В смысле мы все? Или они — его вели… в смысле, стихийная ветренность?

Все посмотрели на меня. Бадра гневно, Иллай напряжённо, а Борей едва заметно улыбнувшись.

Бадра изложил проблему на удивление коротко и корректно. Что я дала обещание сопровождать его на празднике ещё в Кашитуле, а после, когда в Дадитар вернулись и мы, и Иллай, согласилась пойти и с ним так же. Я в этой картинке даже для самой себя выглядела весьма легкомысленно. И на месте отца не позволила водиться со мной ни одному из сыновей, ни приёмному, ни тем более, родному.

Борей молча вопросительно посмотрел на Иллая, задержавшись на мгновение взглядом на наших сомкнутых руках.

— Он не сказал Делии ничего, о том, куда именно её приглашает. И о своих намерениях тоже, — тихо ответил на это Иллай, глядя на отца, кажется, даже не моргая.

— Но ты знаешь, что это единственно правильное решение, отец! — немедленно среагировал Бадра.

Борей перевел взгляд на меня и в голове спросили:

«А ты?»

Я? Что я?

«Ты можешь отказаться от обоих, — усмехнулось в голове. Борей чуть заметно двинул густой бровью, так же, как это, улыбаясь, делал Иллай. — Но можешь не отвечать. Я знаю, кого ты выбрала. И почему согласилась с Бадрой, знаю так же. Но закон един. — Глаза Борея стали вдруг цвета неба во время осенней бури и так же неожиданно прояснились. — Следуй за сердцем, дитя. Верь».

Мне на мгновенье даже показалось, что он подмигнул мне. Именно показалось, потому что после того, что он произнес в следующее мгновение, у меня едва не подкосились ноги.

— Слова были произнесены, — строго сказал густым басом Борей. — Предложение и согласие первое имеет силу, — кивнул Бадре.

Иллай коротко охнул и страшно побледнел, его рука разжалась и буквально выпала из моей. Я, потрясённо распахнув глаза, смотрела то на него, то на Борея не в силах издать ни звука.

— Отец…? — прошептал Иллай. Но тот лишь коротко качнул головой, показывая, что ничего не может для него сделать.

— Мы спешим. Где топливо, Бадра? — тот поднял глаза в направлении комнат, имея, однако, совесть скрыть самодовольную улыбку. — Догонишь нас.

Иллай медленно, словно через силу, направился вслед за отцом. Задержался на несколько мгновений у двери, покачнулся, ухватился за косяк, и вышел, так и не обернувшись.

Они оставили меня одну в комнате, в это мгновение ставшей бесконечно огромной.

Несколько минут я не видела вообще ничего. Только хлопала глазами, отчаянно пытаясь сообразить, что же сейчас произошло. Кажется, комната кружилась и покачивалась вместе с моими мыслями. Это ведь несерьёзно? Ничего страшного, верно? Только какой-то праздник. Он ведь не обидится и не умчится опять на сколько бы то ни было миров прочь? Он ведь не оставит меня из-за этого? Почему отец решил так? Я что только что назвала его отцом? Боги, да что же это за проклятье, действительно?

— Ты в порядке, Дели? — Бадра, непонятно откуда появившийся, участливо заглядывал мне в лицо.

— Я? Да, то есть нет… То есть, я не знаю, что сказать тебе, — невпопад ответила я.

— Оставь нас, Бадра, тебе пора. Как и нам, — Лиллайа, внезапно появившись так же неизвестно откуда, с улыбкой вывела Бадру под локоть из комнаты, совсем, как Карим однажды. Он не мог сопротивляться, держа в руках большую коробку с чем-то тяжелым.

— Но, мама…

— Мы очень скоро увидимся, сынок.

Колени мои ослабли, и я без сил опустилась на камни рядом с платформой. Звёзды вокруг теперь казались иглами, что вонзались в меня со всех сторон, болезненно жаля, за единственный, и упущенный теперь шанс.

Эта ночь! Именно эта! Она должна была стать нашей. Его и моей. Я едва не рыдала. Хотя, нет, рыдала. Только не давала слезам пролиться, отказываясь верить, отчаянно сохраняя зыбкую надежду исправить ситуацию. Что же это?!

“Прекрати истерику. И соберись”, — прозвучало в голове, и я почувствовала присутствие родного духа рядом. Слава Богу. Не одна.

Наконец-то. Совсем плохой признак, пожалуй? Ты появляешься, когда дела обстоят хуже некуда, — мысленно пробормотала я.

“Эта ночь действительно важна. И исход её зависит именно от тебя”, — строго прозвучало снова

Ооо, — я закрыла руками лицо. Как я должна была это сделать?! — А покричать можно? — c надеждой поинтересовалась у Ангела.

“Я бы не стал”, — сухо ответило в голове.

— Но я вовсе не желаю соединяться с Бадрой! — в отчаянии воскликнула я, обращаясь ко всем, кто меня в этот миг мог слышать.

— Ну, справедливости ради, надо сказать, что Бадра не так уж плох. И он беспокоится о тебе, — Лиллайа с интересом наблюдала за мной.

— И его беспокойство в том, чтобы не допустить меня до Иллая!?

— Это сложно, — уклончиво ответила Лиллайа.

— Хоть ты скажи мне правду! — сухо потребовала я.

— Правда в том, что оба они мои дети. И оба замечательные.

— Лилла! — я схватилась руками за голову.

— Ты испортишь прическу, — невозмутимо и деловито ответила милейшая женщина на свете.

Она долго занималась с моими волосами, прежде чем мы вышли из дома, казалось, успокаивая меня. Каких сил мне это стоило, поняла бы только моя мама, прекрасно знавшая, как я не терплю прикосновения к своим волосам. Думаю, впрочем, Лиллайа, прекрасно чувствуя это тоже, просто хотела выместить в том своё беспокойство за сыновей. Она неторопливо уложила мои волосы в сложную, хитро сплетённую свободную косу из множества слоёв, украшенную крошечными белыми цветами. Получилось, впрочем, красиво.

Лиллайа осторожно отняла мои руки:

— Вот так. Ты выглядишь прекрасно. Волноваться не стоит.

По моему мнению, всё было как раз наоборот. Волноваться стоило! И совсем не из-за прически.

— Так, это предложение… замужества… выходит?

Лиллайа медленно кивнула, странно улыбнувшись.

— Я думала, ты давно поняла.

— Не просто? Просто ритуальная проверка совместимости?

Она покачала головой, всё с тем же выражением на лице.

— Нет! — выкрикнула я, — Не-ет! — повторила решительно, — О таком положено договариваться, предупреждать заранее и…! У меня есть право голоса, вообще?

— Ты им воспользовалась, если можно так сказать.

— Ооо…!!! — простонала я. — Так ты выдаёшь меня замуж за одного из твоих сыновей?! Ты? Сама? Своими руками?

— Выходит так. И не очень важно, за которого, в действительности. Ты мне нравишься, — Лиллайа очень странно хихикнула.

По моему мнению, она определённо была пьяна. Человек в трезвом сознании не может быть способен на такое.

— Ты хоть понимаешь, что я не просто не лучшая партия, а ужасная! Я даже не принадлежу вашему миру! И я вовсе не собираюсь замуж! — во всяком случае, за одного из них.

— Ты принадлежишь всем мирам, Делия, — она мягко коснулась моей руки. — Не волнуйся. Во-первых, это ненадолго. А во-вторых…

— Что значит, ненадолго? — я почти опешила, почувствовав совершенно неуместный в этой ситуации укол разочарования.

— О, соглашение действует бесконечно, если оба согласны его продлевать. И только год, если оба не находят этот союз удачным.

— Оу. А если не находит только один?

— Как правило, такой союз завершается тоже, — пожала плечами Лиллайа.

— А-а, — протянула я. Свобода воли. Точно. Странно они её понимают. Хотя, у них было время на совершенствование этих вопросов.

— Но обычно, если союз благословлен, он так и остаётся нерушимым. Завершаются только не благословленные. И они довольно редки. Мало кто на это решается. Точнее сказать, я таких просто не знаю.

— А-а-а… — ещё сильнее удивилась я, окончательно погружаясь в оцепенение. Кажется, звуковая карта мне окончательно отказала.

Борей сказал, “Верь”. Не об этом ли? Знал, что моё сердце поможет? Приведёт меня к Иллаю? Возможно. Но я понятия не имела, как выглядит это благословление.

Мне было холодно. Или я дрожала от безысходности и отчаяния?

— Нам пора, детка, — Лиллайа неожиданно приобняла меня за плечи. — Ничего не бойся. Идём.

Я сделала неловкий шаг. Заметив вдруг, что все мои конечности онемели, отказываясь шевелиться.

— Кажется, я замерзла, — простучала зубами, совершенно неподдельно дрожа.

— Думаю, это просто шок, — сказала она, беззаботно махнув рукой.

И я подумала, что пьяна она, пожалуй, крепко.