Кашитул

ГЛАВА 19

— Ты выставила меня из собственного дома в Кашитуле, а теперь явилась сюда, словно так и собиралась поступить. Тебе не кажется, что всё это, — хранитель указал на меня рукой, проведя ею в воздухе сверху вниз, смерив меня при этом взглядом, так, что было не понятно, говорит он о моём поведении или о внешнем виде, — напоминает одну не очень добрую сказку?

— Понятия не имею, о какой сказке ты говоришь. У нас собственный фольклор, не припомню ничего подходящего к случаю, — дипломатично ответила я, несколько нервничая, потому что как раз бежала к Лиллайе, чтобы показаться в платье и исправить некоторые огрехи во внешности. Тем не менее, осторожно шагнула в комнату, чтобы хоть немного придать разговору приватности. Ставить в известность всех обитателей этого дома о содержании наших бесед, что прошлой, что нынешней, в мои планы совсем не входило.

— И ты постоянно посылаешь совершенно смешанные сигналы. То требуешь поцеловать, то гонишь прочь. То заявляешь во всеуслышание о своих незаконченных планах. А потом водишься с моим ужасно самонадеянным братом, а следом и вовсе целуешься с другом, моим другом! Кто ты, женщина?! И что тебе здесь нужно?!

Я рванула из комнаты вон, но он опередил меня, одним движением схватив за руку, а другим, захлопывая передо мной дверь. Воздух пришел в движение, неся с собой едва заметную, сладкую еловую свежесть. Так всегда пахло от Иллая — лесом.

— Не так быстро, милая. Ты не ответила ни на один из моих вопросов, — очень близко проговорил он, в упор глядя на меня вечно меняющими цвет, сверкающими глазами. Его щеки пылали. Впрочем, полагаю, не так сильно, как мои.

— И не собиралась, — я отчаянно выворачивала предплечье, пытаясь освободиться. Напрасные старания. Как будто мне когда-нибудь бы это удалось. А может, я просто не очень-то этого хотела? Аккуратно соблюдая грань между борьбой и покорностью, чтобы его рука не выпускала мою. — А ты! Что делаешь ты? — перешла я в наступление, защищаясь. Дышать было очень трудно. — Без конца обвиняешь меня в чём-то, подозреваешь, постоянно провоцируешь. Или вдруг делаешь вид, что тебе не всё равно. Очень натурально, между прочим! Или… — тут я смело подняла голову вверх, намереваясь встретить его взгляд. Этого я и ожидала: глаза Иллая сузились и были почти чёрными. — Или и вовсе убиваешь!

Это был совсем нечестный приём. Я прекрасно знала. Его рука дрогнула, и он почти отпустил мою, однако выражения лица осталось тем же, что и прежде. Резкие скулы под чуть заметно обветренной кожей, красивый прогиб щек — не смотри ниже, Делия! — круто вздёрнутая правая бровь и узкие треугольники пугающе тёмных глаз. Мы застыли друг напротив друга не отпуская взгляда, не двигаясь и, кажется, не дыша. В его глазах было сразу столько, что я не выдержала и прикрыла свои, опустив голову. Понять это было нельзя. Как можно смотреть одновременно гневно, вопросительно и… нежно?

— Взгляни сюда! — Иллай вдруг потащил меня к окну. — Сюда, — громко шептал он, коснувшись самого края его. — Здесь была твоя рука, и здесь. Я всё ещё вижу твой след. Он светится для меня, — Иллай вёл своей рукой мою по давно оставленной дорожке, словно я провела по ней краской тогда, и она всё ещё видна. Он направлял меня по всей комнате, и касался моими пальцами там, где я прикасалась ими прежде. — Я вижу их все! — шептал он над моей головой. — И здесь, где ты лежала на полу, и твои волосы разметались вокруг. И даже здесь, — закончил еле слышно, указав на кровать коротким движением головы.

Я вздрогнула. Но как?

— Твоя энергия, что ты оставила, сказала мне, — он развернул меня к себе. — И там, у стены, там я вижу твой след тоже. Его нет ещё. Пока нет, — закончил одними губами.

Это был запрещённый приём тоже. Что мне было теперь делать? Иллай всё ещё держал меня за руку. Или я его? Я вдруг поняла, что обе наши руки крепко сжаты. Мы держались друг за друга оба! Но самое ужасное, что я не хотела свою руку разжимать. Или тем более, чтобы он разжал свою. В меня словно вливалась настоящая жизнь через это прикосновение.

— И ты ведь не думаешь, что я поверил в то, что вы устроили там с Каримом? — Он кривовато улыбнулся.

У меня гулко бумкнуло в груди. Интересно, проверяет, или действительно знает, в чём дело?

— Вообще-то, думаю, — довольно самоуверенно заявила я.

— Зря, — он взял мою вторую руку и тоже осторожно сжал, — Я понял, что это подделка. Хоть и не сразу, — обезоруживающе наморщил лоб.

— Лучше бы ты принял это за правду и возненавидел меня, — произнесла почти неслышно.

— Дели, ненависть чуждое мне чувство. Я могу расстроиться, даже рассердиться, но ненавидеть, слава Богу, — нет.

— Как ты узнал? — слишком резко вырвалось у меня.

— Он случайно приоткрыл и тебя тоже, когда показывал, как… — он чуть запнулся на этих словах, — целует тебя. И я увидел тебя, — сглотнул и снова сдвинул брови, — твою боль. Я думал сначала, что испытывал это сам, — добавил серьёзно, — Как ты могла решиться на такое? — он ещё крепче сжал мои руки. Растеряно прошептал, — Зачем?

— Зачем что? — упавшим голосом спросила я, стараясь не смотреть на Иллая, прекрасно понимая, что потерпела безнадёжнейшее и полное поражение.

— Зачем пытаешься скрыться от меня?

— О, нам обоим это не очень-то удаётся, не так ли? — отозвалась язвительно и взглянула на него смело. — Ты тоже, помнится, пытался сделать то же самое.

— Пожалуй, верно. Но я не понимаю, зачем это делаешь ты?

— По той же самой причине. Кажется, я уже говорила.

— Но ты не можешь ни причинить мне вред, ни даже представлять для меня угрозу! Это просто смешно.

— На твоём месте я не была бы так самонадеянна. Наверняка, у вас с Бадрой это семейное, — я попыталась забрать свои руки. Но он ещё крепче сжал их.

— Я не верю в это. Ты не сможешь, — Иллай улыбнулся так, что внутри меня от этого будто раскрылся огромный цветок, и я снова прикрыла глаза.

— Я вполне способна превратить твою жизнь в ад, — для убедительности я взглянула на него самым пугающим, по моему мнению, образом, — Поверь. Мне, как и любой другой женщине, это вполне по силам.

Юноша на мгновение замер и тут же расхохотался. Так, что я начала хихикать следом даже против воли.

— Так тебя, — он продолжал смеяться, — Тебя беспокоит только это? — он поднял лицо вверх, его плечи тряслись, и мои руки, что он держал, тоже. — Ты избегаешь меня только поэтому?

— Ну… — я многозначительно покачала головой из стороны в сторону. В любом случае, как ни поверни, это было правдой.

— Наверное, однажды ты просто убьёшь меня этим.

Иллай поднял мои руки перед собой так, что они оказались на уровне его груди.

— Тебе не кажется, что мы оба так отчаянно пытаемся защитить друг друга от выдуманной нами самими опасности…

— Вовсе не выдуманной и вовсе не самими, — проворчала я, чувствуя себя ужасно неловко.

— Это ведь о многом говорит, — он замолчал на некоторое время. А я только качала головой из стороны в сторону, понимая, к чему он клонит. — Послушай, — Иллай прижал мою ладонь к своей груди, и я ощутила под пальцами скорые сильные толчки. — Я чувствую то же, — прошептал еле слышно.

— Не надо, — я пыталась отнять руку. Перед моими глазами было его искаженное болью лицо, обожжённое солнцем и загрубевшее от ветра, с безжизненным взглядом, когда он крепко держал меня за плечи в опавшем осиновом лесу. — Пожалуйста, не надо.

— Что так пугает тебя? Я вижу, тебя пугает. Мы сладим с этим вместе!

Сделала шаг назад. Он шагнул следом спустя мгновение. Сейчас я была в отчаянии, совершенно не представляя, как мне быть.

— И этого тоже не надо, — я шагнула ещё, и мне, наконец, удалось высвободить одну ладонь. Я вздохнула чуть свободнее, ещё отстранившись. — Невозможно быть с человеком, который чувствует всё прежде тебя самой.

Он озадаченно смотрел на меня.

— Прости. Это не повторится, — пообещал убеждённо.

— Не повторится, или ты просто не скажешь мне об этом?

Иллай промолчал.

— Ты хоть понимаешь, что это такое — не сметь думать, скрывать свои чувства даже от самой себя, намеренно заставляя черстветь своё сердце, и превращаться тем самым в бесчувственное ничто? Именно так я себя среди вас постоянно ощущаю. А ещё глупой! И… голой!

Иллай молчал, пристально глядя мне точно в глаза, по-прежнему крепко сжимая другую мою руку.

— Но я знаю, как это, — вдруг сказала я шёпотом, неожиданно для самой себя. — Там, дома, я могла совершенно так же, как вы. Именно поэтому у меня никогда не было пары. Я всегда знала, что они чувствуют. И никогда это не было тем… — я хотела бы сказать: “Тем, что с тобой”, но не смогла, и лишь снова качнула головой. Сердце моё рванулось и болезненно сжалось, лишая возможности сделать вдох.

Я совершенно не знала, что же теперь делать. Как исправить ситуацию. И как избежать гибели нас обоих. Я люблю его так отчаянно, так глубоко и так… тотально? Но что бы я ни делала, всё приводит нас к одному. Мы оказываемся вместе. Друг с другом, чувствуя бесконечную любовь не только свою, но и другого. Так не об этом ли нужно мечтать?

Иллай сказал мне однажды: “Без тебя я умираю”. Теперь я знала, что умираю без него тоже. Без него я только невзрачная тень. Может быть, все они были правы? И Лиллайа, и Расвен? Он сказал тогда слова, которые глубоко поразили меня. Я сохранила их в своей памяти, порой задумываясь, а не делаю ли я именно это? Расвен сказал это перед смертью: “Убийство любви — страшный грех”, — сказал Иллаю, как я тогда решила. И добавил, — “Не делай этого”. Теперь я думала, что, возможно, послание было обращено и ко мне тоже. И Лиллайа, она уверяла, что мне не удастся, никогда бы не удалось лишить нас этого чувства. Откуда-то она знала об этом. Но откуда?

Кажется, именно в этот момент я меняла угол зрения, принимая новую данность. Нет, я не перестану бороться за нас. Я готова делать это до последнего вдоха. Просто теперь я отчаянно желала позволить любви быть. Питать нас, делать нас сильнее и защищать. Пусть она сбережёт…

— Дели, — Иллай неожиданно прижал меня к себе, а я, поддавшись порыву, приняла объятие, доверчиво прильнув к его груди. Он коснулся щекой моих волос, и зашептал что-то так быстро, что я не могла разобрать. Он говорил и говорил, и слова капали внутрь меня, подобно успокаивающему бальзаму, сцепляя разорванные части души, унимая боль. Он вё л рукой по спине, и прикосновение отдавалось в каждой клеточке моего тела. Я разобрала, наконец, только одно, — Обещаю…

Наверное, он собирался перестать подслушивать мои мысли. Вот только именно сейчас мне было это неважно. Я оказалась в странном оцепенении. Его неожиданная, такая нужная мне близость сделала сознание тягучим и совершенно инертным, погрузив его в состояние глубокой эйфории. Сейчас меня устраивало абсолютно всё.

— Помнишь, я говорил про твой след там, на стене? — прошептал, приподняв моё лицо так, чтобы видеть глаза.

Я обратила к нему затуманенный взор, не понимая.

— Теперь я вижу, откуда он, — шепнул, сцепив свои пальцы с моими. И, подняв наши руки вверх, к моим плечам, тихонько толкнул назад. На лице то ли вопрос, то ли улыбка. Я почувствовала спиной опору, с облегчением прижалась к ней, давно не ощущая под собой ног. Его лицо было прямо надо мной, я потянулась вверх, приподнявшись на цыпочки. Он приблизился ко мне шепча: — Идём со мной, Дели, — взгляд взволнован, крепче сжал наши сомкнутые пальцы. — Ты нужна мне, — я смотрела в такое любимое лицо, широко распахнув глаза, и совершенно точно не дыша. — И раз уж мы оба знаем, что я нужен тебе не меньше… — горячо шептал хранитель моего сердца. Дыхание в волосах. Едва заметное прикосновение губ к мочке уха, оно жгуче отозвалось в моём животе. — Прошу, Дели, идём со мной сегодня.

— Се…годня? — голос сбивался и мысли путались.

— Сегодня тот самый день. Большой праздник, — лицо Иллая теперь было совсем близко.

Кажется, у меня острая гипоксия.

— Праздник? — почти ничего не соображая, переспросила я.

— Да, — выдохнул, склоняясь ко мне, а я отпрянула, опустившись на пятки, будто обжегшись

Юноша изумленно улыбнулся, глядя на меня сверху.

— Я обещала, — Иллай медленно опустил наши руки и вопросительно наморщил лоб. — Бадра просил меня сопровождать его, — сказала, как приговор. Себе.

— А-а… Бадра? — странным образом произнёс Иллай, слегка отстранившись.

Наверное, именно это испытываешь, когда тебя кто-то приглашает на выпускной бал, и ты соглашаешься, опасаясь, что больше никто этого не сделает, и принимаешь приглашение. А перед самым событием к тебе вдруг подходит лучший парень в школе, и ты изумлена, зла и разочарована! Изумлена от того, что он выбрал именно тебя, а ты этого ну никак не ожидала. Зла на себя, что оказалась безмозглой курицей и приняла первое же приглашение. И на него: где этот хороший человек был раньше? И разочарована, потому что не быть не разочарованной в этой ситуации просто невозможно. А я ещё почему-то чувствовала себя виноватой.

— Бадра? — переспросил Иллай едва заметно дрогнувшим голосом и с выражением лёгкого потрясения на лице.

— Ну… да, — робко улыбнулась в ответ, совершенно не представляя, как спасти положение. — Он сказал, что хочет, чтобы я пошла с ним, а я так устала, что согласилась, лишь бы он отвязался. Это ведь просто какое-то городское торжество, ведь так? — обманывать себя давно не было смысла. А я всё равно за эту ложь отчаянно цеплялась.

— Невероятно, — прошептал Иллай будто бы потрясённо. — Это просто невероятно.

Ледяная тревога сдавила моё тело.

— И ты звала меня, чтобы сообщить об этом? — он смотрел на меня примерно так, как я на Радоглазов мост, когда увидела его впервые — почти с ужасом.

— Я не знала, что зову тебя, прости, — прошептала в отчаянии, кажется, совсем не то, что нужно. — Лиллайа сказала мне, что это зов. Я не хотела.

— Твой зов был из-за Бадры? Чтобы сообщить мне? Скажи! — он коснулся переносицы, как делал это в прошлом, то есть в будущем, в минуты смятения. Прикрыл на мгновенье глаза. — Это правда?

— Нет, — задыхаясь от болезненного спазма в животе прошептала я. — Он был из-за тебя, — удар в солнечное сплетение был почти осязаем. А его боль — чудовищной. — Мне… я… — но произнести эти слова была не в силах. — Но ты прав. Ты нужен мне не меньше… — выдохнула с трудом.

Иллай опустил руку и странно смотрел на меня с минуту. Очень медленно боль растворялась, превращаясь во что-то другое, чему я пока не могла найти объяснения. Как это ему удаётся? Смотреть разом с отчаянием, тревогой, облегчением и улыбкой? Я неровно вдохнула.

— Так он не сказал, куда именно тебя приглашает?

— Нет. А что он должен был сказать? — я пыталась унять дрожь в коленях. Безрезультатно, впрочем.

— И ты не знаешь, зачем он позвал тебя?

— Вероятно, чтобы прогуляться? Развлечься? Что ещё делают на праздниках обычно? У нас это происходит именно так, — лепетала я. — И что все так переполошились с этим праздником?! — воскликнула, наконец, стараясь казаться возмущённой. — Возможно, пора объяснить мне, что я упускаю?

Иллай странно усмехнулся, потом ещё раз, качая головой. И я застыла, испугано глядя в его опасно блестящие глаза и на волнующий румянец. Он поймал мой взгляд, разомкнул губы, и сердце моё ударило в пустоту. Потом его глаза удивительно изменились, словно к чёрному плеснули глубокой синевы, и он приблизился ко мне, громким шёпотом сказав:

— К чёрту Бадру! — одна рука скользнула на талию, другая — под волосами на затылок. Губы почти коснулись губ молчаливым вопросом. Сердце ответило сердцу, сплетаясь в единый бешеный ритм. Хранитель прижал к себе крепко, еле выдохнул, — Дели… — коснулся осторожным поцелуем. И лишь потом уже — смелее, жарче, ослепительнее.

Я приняла поцелуй. Как и следующий. И ответила тем же, тихонько стянув резинку, что держала его волосы. Они скользнули ему на лицо, а я запустила в них пальцы, как давно о том мечтала. "Наши губы всегда должны быть сомкнуты", крутилось в голове.

Еле сдержала стон. Господи, переживу ли?

Наконец, тесно прильнула к нему, шепча:

— Прости… Прости меня!

Иллай отстранился на мгновение сжал мои плечи в ответ, и поцеловал теперь почти отчаянно.

— Что значит, к чёрту Бадру?! — я дёрнулась и едва не застонала, услышав пронзительный возглас именно Бадры.

— Что за заклятье на тебе, рати?! — пробормотал Иллай, как-то странно улыбаясь и по-прежнему крепко прижимая меня к себе. — С тобой невозможно делать абсолютно ничего, всегда кто-то мешает. То родственники, то медведи.

— В таком случае, я не уверена, что и медведь не был твоим родственником тоже, — осторожно улыбнулась, в надежде, что Бадре не видно моего пылающего лица.

— Потрудись объяснить, почему ты целуешь мою девушку? — Бадра сделал ударение на “мою”, и я покраснела ещё больше. От возмущения на этот раз.

— Со мной? Или с Бадрой? — прошептал Иллай, близко глядя на меня совершенно невероятными своими глазами. Дыхание его было ещё сбитым. — Решай! — сжал мои пальцы так, что мне сделалось почти больно.

— С тобой, — ответила не задумываясь. — Конечно, с тобой.

— Хорошо! — он легонько коснулся моего лба коротким поцелуем и спокойно развернулся к Бадре, загородив меня спиной. Протянул назад раскрытую ладонь, и я вложила в неё свою руку.

Никогда раньше не обращала внимания, как широк в плечах он был. Я скрылась за ним без труда.

— Ошибаешься, приятель, — просто сказал он. — Не твою.

К сожалению, или, к счастью, я не могла видеть лица Бадры. Полагаю, оно походило сейчас на так любимый мною томатный суп.

— Не смей говорить того, чего не знаешь! Она дала мне своё согласие!

— Кажется, соглашение было не совсем честным, не так ли?

— Да как ты…!

— Смею, — по-прежнему невозмутимо произнес Иллай.

Почему меня всегда обсуждают в третьем лице? Впрочем, безмозглые курицы заслуживают как раз такого.

— Для неё это единственный шанс избежать тебя!

— Мы в стране свободной воли. И решать только ей, — Иллай легонько сжал мои пальцы, а я ответила ему тем же, смутно припоминая, что уже слышала нечто подобное раньше.

— Ньяса! Она решила! — выкрикнул Бадра.

Раздался странный грохот и треск. Я вздрогнула и прижалась к спине Иллая лбом. Он оставался спокойным, тихонько поглаживая мою ладонь большим пальцем руки.

— Может, ты слишком недолго пробыл выше, чтобы подумать? — неожиданно спокойно сказал Бадра. Выпустил пар? — Ты же неглуп, Иллу, и всё видишь сам!

— Вижу. И спрашиваю себя, зачем тебе это нужно? Чего хочешь ты?

— Это разговор не этого момента.

— Отчего же? Все заинтересованные стороны здесь.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой теперь. Ни это, ни что бы то ни было ещё, — прошипел Бадра. Самообладание пока ещё его подводило.

— Ну, тогда и говорить не о чем, — пожал плечами Иллай.

Повисла долгая пауза. И в голове скомандовало:

“Отвечать за поступок придется”!

Что? Я понятия не имею, что делать! Однако, странная сила буквально дёрнула меня за язык и я, показавшись из-за Иллая негромко произнесла:

— Я дала обещание Иллу, прости, Бадра.

Посреди комнаты на боку лежал тонкий белый стул и большая коробка. По всему полу были рассыпаны брикеты, похожие цветом на те, круглые серые в мелкую крапинку, что Иллай использовал для разведения огня. У двери, чуть сбоку, равнодушно прикрыв глаза, сидела Солар. Я готова была поставить свои кеды на то, что сделай Бадра хоть шаг, она разорвала бы его на праздничные ленты. Временное спокойствие его стало теперь объяснимо.

— Что?

— Не знала, что это для тебя так важно. Прости.

— Ты дала два обещания?! Два? Нам обоим?

Я подняла взгляд на Иллая, он смотрел на меня внимательно и спокойно. Перевела взгляд к Бадре — томатный суп был на месте.

— Прости, — повторила я в третий раз. — Я бы хотела… — в горле совсем пересохло. В такой ситуации я оказалась впервые и, надеюсь, единожды, — …пойти с Иллаем, — почувствовала, как тот расслабился и выдохнул. Задерживал дыхание, пока я говорила?

— Нет! Пусть рассудят старейшины! — Бадра высокомерно дёрнул в сторону подбородком.

— Старейшины? — зачем же он делал это? Зачем так отчаянно за меня цеплялся?

— Отлично, — Иллай в очередной раз сжал мою руку. — Сейчас мы сможем найти только одного. Идём!

Они странно переглянулись с Бадрой, и тот шагнул вон. Хранитель потащил меня следом.

С опаской семеня позади, я на ходу потянулась свободной ладонью к рыси. Та тихонько прикусила меня за палец и сказала:

“Здравствуй”