Кашитул

ГЛАВА 1

Парило. Будь я дома, решила бы, что сейчас середина июня, наверное. Или начало? Сине-фиолетовые свечки люпина расплывались озёрами в низинах, текли ручьями по опушкам, кое-где в них мелькали белые мазки альбиносов, робко выглядывающих из весёлого синего гомона собратьев. Упоительно пахло нежной сладостью и летом.

Дождь прошёл совсем недавно, добавив миру яркости и контраста, и мои кеды совсем промокли. Я поморщилась — надо было переобуваться.

По всему выходило, что я в Рулуюнии — стране, что в полутора мирах от нашего. Во всяком случае, карта в кристалле показывала именно так. Хоть и соскакивала время от времени то во вторую плотность, то снова возвращалась на рулуюнгский уровень. Я никак не могла зафиксироваться в одной точке. От волнения, вероятно. В конце концов, сознательно и одна я делала это впервые, а поправить или удержать меня на месте сейчас было некому. Артём с Анькой и моими родителями остались на Иремеле, а с Иллаем мы, кажется, ещё не были знакомы.

Я поджала губы и решительно оглянулась. Мне уже не было так отчаянно больно, как тогда на Куперле, у водопада, когда я узнала, что Иллай, удивительный, хранитель порталов из следующего мира и, судя по всему, юноша моей мечты, любит меня. Но мы вынуждены избегать друг друга, чтобы со мной не случилось несчастье. Сейчас происходящее раскладывалось по нужным ячейкам в голове, вот только солнечное сплетение всё ещё предательски ныло. Хотя, от того, что я, в принципе, что-то делаю, и уже снова здесь, на Урале, с каждым вздохом становилось всё легче.

Вокруг не было ни одного знакомого ориентира. Деревья, деревья… и деревья. Кажется, я опять сильно промахнулась — понятия не имею почему, мне ещё ни разу не удалось попасть точно в нужное место и время.

Заставить себя уехать отсюда неделю назад было очень непросто. Первые пару дней после возвращения к водопаду я была словно оглушена или будто находилась под прозрачным колпаком. Звуки и события доносились до меня, как через толстый слой защитной ваты. Любые прикосновения теперь были болезненны и неприятны. Я была оголённым нервом, растерзанным зверем, раздавленным цветком. Было плохо. Очень плохо. Больно было даже дышать.

Анька говорила, что это невралгия от слишком долгого пребывания в ледяной воде и под холодным дождём. Но я-то знала, что нет. Душа болит больнее. Слёзы кончились давно. И я действительно вся съёжилась, словно и вправду высохла. Наверное, надо пить воду. Но я не могла. Ничего не хотела. Только спать. Погрузиться в спасительное забытье: там я могу видеть его.

Люди и пейзажи сливались в плотную, серую массу, а звуки и голоса в еле различимый гул. Я не помню, как мы оказались на турбазе, где нас ждали однокурсники. Кажется, нас привезла какая-то машина.

Я отчаянно сопротивлялась отъезду и настаивала на том, что непременно желаю остаться здесь жить и работать ничего не понимающему археологу, Владимиру Николаевичу, который привёз нас сюда и отвечал за меня перед родителями, университетом и уголовным кодексом.

Я силилась придумать любые, даже отдаленно правдоподобные причины. Выходила показательно-бодрая нелепица.

— Я точно знаю, что в Тюлюке вакантна должность библиотекаря! Я бы хотела остаться там работать.

— В Тюлюке? Что это? Это где вообще? Это же на… Ты ещё скажи разводчиком мостов! — едва не брызгал на меня слюной багровый профессор.

— Оставьте меня здесь, я поговорю с родителями непременно, сегодня же, — умоляла я.

— Я не знаю, что вас так переменило, Лайге, — профессор потел лысиной и блестел очками, — Но давайте все нелепые решения принимать из дома. Я брал пятнадцать студентов. Пятнадцать и должен вернуть! Это не обсуждается, если я неясно выражаюсь. Вы едете домой!

Я сникла окончательно. Он был прав, конечно, и мне действительно требовался тайм-аут для передышки, и чтобы собраться с мыслями. К тому же, когда нашлась сеть, посыпались встревоженные сообщения от мамы: «Где ты?», «Что с тобой?». Пять, все отправлены второго. «ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» Шесть. Я ответила: «Все ок, приёма почти нет. Целую». Пожалуй, вернуться хотя бы ненадолго стоило. Родители не заслужили такого.

Да и спланировать действия совсем не помешает. К тому же, есть одно важное дело, которое надо успеть закончить. Только вот советоваться было почти не с кем.

— Вы же всегда были таким разумным студентом, Делия, — неожиданно сказал археолог совсем другим, отеческим тоном, глядя на меня почти с мольбой и взяв за плечи. — Поезжай домой, а там, хоть в Африку.

— Ладно, ладно. Поняла, — я тоскливо посмотрела на серого профессора. Видно, мы и вправду сильно его истрепали за две недели похода: сначала Валерка с Борькой, потом ещё я.

— Вот и славно, — он похлопал меня по плечу. — Вот и славно. Но глаз с тебя не спущу, так и знай! — Владимир Николаевич серьёзно погрозил мне пальцем и ушёл в домик, держась за сердце.

По водохранилищу плыл теплоход.

Здесь, конечно же, тоже было очень здорово и красиво, и пёстрые солнечные скалистые берега, поросшие разноцветным лесом. Но я, погруженная в свои переживания и мысли, не замечала вокруг практически ничего. Сокурсники были счастливы, что тащиться больше никуда не надо и в оставшиеся до отъезда часы лениво тянулись на пляже турбазы.

Артём принёс копии отметок как раз вовремя, к самой собирательной суматохе, когда все бегали из домика в домик, разбирая зарядники, чашки и детали одежды.

— Носки мои где? — ревел Борька. — Ладно, тельник нашёл, а эти все по одному, непарные остались!

— Сообщество «Одинокий носок» тебе в помощь, — равнодушно посоветовал ему Игнат, аккуратно ставя два компактных, давно уложенных рюкзака к выходу.

— А ну, покажь, чего у тебя там! Наверняка, и мои прихватил!

— Уверяю тебя, Борис, твоих носков там точно нет, — маленькая Алина испуганно выставила вперёд руку, обоснованно беспокоясь за безопасность своих вещей.

— А у меня тут чьё-то бельё под подушкой! — Валерка радостно держал перед собой двумя пальцами кружевной лоскут.

— Это не твоя постель, Гедройц! — кипела Орлова Арина, краснея и бледнея одновременно. — Они стоят целое состояние!

— Ах… — только и смог выдохнуть Валерка, колеблясь, отдавать нежное розовое хозяйке или уже удрать с добычей? Неожиданно выбрал первое, чем совершенно размазал отвлекшегося было от поиска носков Борьку.

Словом, мы заменили с Анькой отметки без особого труда. Справедливости ради, надо сказать, что копии были отменные. Три дня и три ночи над ними трудилась целая команда хранителей, собранная на подмогу со всей Башкирии, кропотливо расписывая камень за камнем настоящей лазурью и охрой, и сверяясь с фотографиями, которые мы с Анной сделали за время нашей экспедиции. Всего шестнадцать камней.

Проблема случилось позже, когда выяснилось, что отметок у Владимира Николаевича семнадцать. Мы с минуту растерянно смотрели с Анькой друг на друга, после чего она залезла в свой рюкзак и достала такой же плоский круглый камень. Только пустой, без рисунков.

— Сувенир, — коротко сказала она, и добавила его к копиям.

Ещё полчаса у меня бешено колотилось сердце. С одной стороны, было чудовищно несправедливо поступать так с Владимиром Николаевичем, к которому я, как и все, относилась с трепетным почтением, и свести на нет все результаты экспедиции. С другой — прекрасно понимала, что иначе нельзя. И даже, если мы не будем возвращать отметки туда, где они были найдены, их место здесь — под присмотром специально обученных людей. С третьей — я искренне надеялась, что копии окажутся действительно достойными, и хранителям удалось наколдовать с материалами так, что анализы образцов подтвердят их достоверность. А уж к чему приведет их изучение, и какие невероятные теории сложатся из всего этого, я даже не бралась предположить. И менее всего мне хотелось бы нести за это ответственность.

Дорога пролетела незаметно, я просто отдалась золотой нити, что настойчиво тянула меня домой. Четыре часа микроавтобусом до Уфы я пропустила в пустом забытьи. Мы приехали к вокзалу как раз к самому отправлению поезда.

Настя всхлипывала, что у неё колет в боку и бежать она больше не может, Борька чертыхался, отнимая у неё распухший к концу похода рюкзак, Игнат тащил за собой Алину и Дашу. Валерка первым вскочил в вагон и орал на всю платформу:

— Не сс…ть, держу ручник! — одновременно закрывая собой разворачивающую флажок проводницу и затаскивая в тамбур всех, кто попадался под руку. Попадались нужные.

Маму обмануть я и не пыталась. Ещё на вокзале, увидев из окна поезда её встревоженные глаза, я поняла — она уже прекрасно знает, что с её девочкой всё не так.

— Что случилось? Я третий день тащу тебя домой! — мама трогала моё лицо и руки, осматривая со всех сторон, а я мотала головой, растерянно улыбаясь и стараясь не плакать. В конце концов она прижала меня к себе, вздрагивая тонкими плечами, со слезами шепча: — Я думала, ты не приедешь!

Отец, только взглянув на меня дома, проревел:

— Скажи мне, кто он, и я убью его!

Я горько усмехнулась:

— Этого не потребуется. Он погибнет, если я не вернусь, — пробормотала тихо, надеясь, что никто не расслышит. Расслышали.

— До вечерней зари? — мрачно пошутил папа.

Поэтому, просто рассказала историю, как есть. Родители молча слушали, не перебивая, смотрели друг другу в глаза, словно переговариваясь. Было жутковато.

Я ещё не закончила рассказ, когда они опять коротко переглянулись и, бросив мне:

— Продолжай, — начали собираться.

Сердце подпрыгнуло, стукнув в ключицах, и я громко сглотнула, не веря ушам. Мама закрыла глаза и спустя минуту коротко сказала:

— Через два дня, — и я увидела колдовской блеск в её глазах, который почти забыла с детства.

— Что происходит? — я не могла сдержать радостного возбуждения. — Ну ладно я, можно списать всё на чрезмерную впечатлительность и галлюцинации, в конце концов. Но вы-то? Я думала, меня запрут в деревне или что-то вроде того.

— Не теряй времени, детка, отдыхай, — ласково сказала мама. А я, растерянно улыбаясь, хлопала глазами.

Господи, мамочка, я люблю тебя! Спасибо, что ты такая!

— Это не мне спасибо, это ты такая из-за меня, — ответила она на мои мысли, улыбаясь дрожащими губами.

— И ты туда же, — я прижала к себе мою волшебную маленькую маму. — Я рада, что это так. Не смей винить себя ни в чем, слышишь? Я тебя выбрала! На другую я не была бы согласна, — я с мольбой заглянула в её глаза, они были печальны. — Я была там совершенно счастлива. И не хочу другой судьбы! Я верю, что справлюсь, ты поможешь?

Мама кивала мне в мокрое плечо, крепко стискивая в объятьях.

Я была поздним ребёнком, и, по словам папы, отчаянно любимым. В детстве меня не оставляли даже под присмотром моей благонадежной бабушки, а гораздо позже, в клуб я ходила, как случайно выяснилось, в компании отца — застукала его однажды, неприметно громоздящегося за барной стойкой, потягивающего коктейль. Молочный. А тут, отпускали в неизвестность — спасать человека, которого они даже не знали. Я была потрясена.

— И я верю тоже. Я подержу, — шептала мама, — Я буду рядом.

— Но почему?

— Я видела все варианты событий. Ты счастлива только в одном. Я сделаю всё, что нужно, — она судорожно вдохнула и сжала мои ладони. — А сейчас, отдыхай.

— Ты сумасшедшая, и я вся в тебя, — шепнула ей так, чтобы не услышал папа, — И я тебя обожаю

— Можешь не шептать, я с тобой полностью согласен. Твой брат встретится с нами уже там. У него какие-то дела на работе.

— Мы и Данилу берём?

— Попробовали бы мы его не взять, — усмехнулся отец.

— Па, мотоэкипировка-то зачем?

— Ну, мало ли…, — отец невозмутимо пожал плечами, — Аквапаки же пригодились.

Анька заявила, что на неопределённое время оставаться в неведении она не намерена, и к тому же, на будущей неделе у неё назначено свидание, точнёхонько там, куда мы направляемся. И после короткого согласования с её родителями она отправилась с нами.

Приблизительную стратегию мы разработали ещё дома с Анной и Артёмом, который непрерывно был с нами на связи с того самого момента, как посадил нас на поезд.

Согласно плану, я должна была найти кого-то из хранителей. Лучше всего, конечно же, Иллая, хоть я и не говорила этого вслух. И предупредить о том, что порталы будут закрываться, а на странников начнётся охота. Как именно это сделать, у меня не было ни малейшего представления. Я снова шла туда-не-знаю-куда объяснять, что я не сумасшедшая.

Стоя у действующего Иремельского портала и выслушивая инструкции Артёма, я мысленно складывала в голове самый подробный образ города, где хотела оказаться, какой только могла вспомнить.

— Помнишь, как подать сигнал?

Я кивнула. Только инструкция к сигналу опять была бессмысленным набором звуков, а не конкретным руководством к действию. Возможно, хранители специально выражаются так туманно, чтобы простые люди чувствовали себя недалёкими.

— Сначала возвращайся сюда, на Иремель, в сегодня — одиннадцатое июля. Здесь грани тонкие, мы тебя услышим, даже, если ты будешь во втором мире.

Я махнула, там разберусь.

— Если что-то не так, возвращайся немедленно.

— А если я приведу за собой вирит?

— Мы к этому готовы, — спокойно сказал Андрей, невысокий молодой человек с добрым взглядом и красивой бородкой на худом лице, хранитель Иремельского портала. — В любом случае, всегда лучше возвращаться сюда. Иремель — особое место. Здесь всегда есть помощь в обоих мирах.

Мы были на южном склоне горы, как раз почти в том самом месте, где я впервые встретила Иллая. Это было, словно вчера, будто я и не уходила отсюда вовсе.

— И не увлекайся транзитом по порталам, пешком лучше, — добавил Андрей, потерев курчавый затылок, — для здоровья. Во всяком случае, пока.

— Пока?

— Привыкни сначала. Опыта-то нет совсем, — он сочувственно посмотрел на меня и, кажется, в его взгляде промелькнуло то ли сочувствие, то ли жалость.