Кодекс Магических Зверей II

Глава 18Р

Первым делом я подошёл к шкафам у стены и принялся изучать содержимое. В них хранились инструменты: скальпели разных размеров, проволоки, прототипы шприцов, иглы, пинцеты, крючки, шовный материал — тонкие нити, пропитанные каким-то антисептическим составом. Я выбрал самые тонкие, почти невидимые, ведь для ушивания протоков необходима особая деликатность, и взял инструменты.

— Мне нужны чистые тряпки, — сказал, не оборачиваясь, — спирт или любой жгучий настой, вода и мыло.

Вейд кивнул человеку в белом халате, и он вышел. Через несколько минут вернулся и принёс кувшин крепкого травяного настоя, ведро воды, мыло и чистые тряпки.

Я скинул куртку, закатал рукава, и тщательно вымыл руки каким-то жёстким мылом, пахнущим смолой. Затем снова ополоснул их вытер чистой тряпкой.

Подошёл к гривачу, чтобы определить точное место разреза. Система показала локализацию паразита, но на живом теле всё равно придется ориентироваться по внешним признакам.

Я осторожно прощупал правый бок, ища уплотнение в области печени, отчего Гривач жалобно заскулил.

— Потерпи, красавец, — прошептал ему, погладив его по голове. — Сейчас я тебе помогу.

Из набора ингредиентов выбрал корень «Сонной одури». Быстро приготовил отвар и осторожно влил его в пасть зверю. Через несколько минут дыхание гривача стало ровнее, веки потяжелели, тело обмякло, и он погрузился в глубокий сон.

— Зафиксируйте его покрепче, — попросил я, и двое в белых халатах принесли кожаные ремни, обездвижив зверя почти полностью.

Бросив взгляд на инструменты, смочил ветошь в крепком настое и тщательно обработал их, разложив на чистую тряпицу. Следом тщательно протёр шерсть на правом боку зверя, а после обработал саму кожу.

Комиссия молчала.

Взял тонкий скальпель с узким, идеально заточенным лезвием, глубоко вздохнул и прикоснулся к коже гривача в правом подреберье.

— Начинаю, — сказал я скорее для себя, чем для комиссии.

Сделал разрез вдоль рёбер длиной около десяти сантиметров. Кожа поддалась легко. Выступила кровь, но не сильным потоком, а мелкими каплями. Я старался проходить между крупными сосудами. Помощник тут же промокнул рану чистой тряпицей.

Следующий слой — подкожная клетчатка. Здесь мелких сосудов больше, и кровотечение усилилось. Я быстро перевязывал их нитями.

— Свет, — бросил я, и магический светильник надо мной сдвинули ближе, заливая операционное поле ярким сиянием.

Аккуратно раздвинул мышцы тупыми крючками и попросил помощника подержать их.

И, наконец, брюшина. Тонкая, полупрозрачная плёнка, за которой виднелись внутренние органы. Я надрезал её скальпелем, расширил разрез пальцами и… замер.

Вот она, печень. Тёмно-бордовая, с холодным голубоватым отливом, а на её поверхности, возле жёлчного пузыря, отчётливо проступало уплотнение размером с крупную сливу.

— Есть, — выдохнул я.

Жёлчные протоки расширены и воспалены. Кое-где их покрывал белёсый налёт. Я осторожно пощупал уплотнение, капсула ощущалась отчётливо — твёрдая, словно каменная.

— Нить, — потребовал я, и помощник вложил её мне в руку.

Аккуратно перевязал проток выше закупорки, осторожно перекрыв ток жёлчи. Теперь можно работать.

Следующий этап самый страшный. Вскрыть проток ровно настолько, чтобы извлечь паразита, но не повредить стенки настолько, чтобы их нельзя было ушить.

Затаив дыхание, сделал продольный разрез протока длиной около двух сантиметров прямо над капсулой. Из раны выступила мутная зеленоватая жидкость — застоявшаяся жёлчь, смешанная с продуктами жизнедеятельности паразита. Помощник быстро промокнул её тканью. Я осторожно расширил края разреза.

Капсула лежала внутри протока, занимая почти всё пространство. Она оказалась полупрозрачной, переливающейся на свету тусклым голубоватым сиянием. Сквозь стенки проглядывалось тёмное тельце паразита, которое едва заметно шевелилось, реагируя на свет.

Тонким пинцетом попытался захватить капсулу, но она оказалась слишком скользкой и тут же выскользнула. Слишком опасно — можно раздавить, и тогда токсины выльются прямо в проток.

Я вспомнил, как в прошлой жизни извлекал инородные тела из желчных протоков у собак, используя специальные петли.

— Мне нужна тонкая проволока, — сказал я.

Помощник подскочил к шкафу, достал тончайшую стальную проволоку, обработал травяным настоем, и через минуту протянул ее мне.

— Сойдёт, — кивнул я.

Согнул на конце маленькую петлю, осторожно ввёл её в разрез и аккуратно завёл её вокруг капсулы. Главное, не зацепить стенки протока. Петля скользнула, я затянул её и почувствовал, как она обхватила капсулу у самого основания.

— Есть, — прошептал я.

Медленно, плавно, без рывков начал вытягивать петлю. Сначала капсула не поддавалась, будто приросла к стенкам протока. Тогда я усилил натяжение.

— Давай же, — прошипел я сквозь зубы.

И вдруг капсула сдвинулась. Сначала едва заметно, потом ещё, и ещё. Я тянул, не останавливаясь, и через несколько секунд она выскользнула из разреза, упав прямо мне в ладонь — скользкая, тёплая, пульсирующая слабым светом.

— Готово, — выдохнул я, бросив капсулу в подставленную помощником миску.

Затем взял прототип шприца с тёплым травяным настоем и осторожно промыл разрезанный проток, вымывая остатки желчи и грязи. После этого начал накладывать швы.

Игла входила в ткань почти без сопротивления. Я аккуратно захватывал края разреза чистыми стежками. Руки двигались сами, по многолетней привычке, заложенной ещё в прошлой жизни.

Один стежок. Второй. Третий. Через несколько минут края протока сомкнулись ровной линией.

Я снял нить, которая помогла мне перекрыть ток жёлчи. Несколько секунд смотрел, не появится ли течь. Жёлчь не просачивалась, швы держали.

— Чисто, — сказал я с облегчением.

Теперь можно зашить брюшную полость. Ещё раз внимательно осмотрел рану, проверяя, нет ли кровоточащих сосудов. После этого ввёл в нижний край разреза полоску чистой ткани для дренажа.

Затем снял оставшиеся на сосудах нити, ушил брюшину, несколькими швами стянул мышцы и наконец закрыл кожу. Последний узел. Я обрезал нить, вытер рану чистой тканью, смоченной в травяном настое, и внимательно осмотрел результат.

Ровный, аккуратный шов.

— Операция закончена, — сказал я, откладывая инструменты.

В комнате стояла мёртвая тишина. Я обернулся к комиссии.

Ингрид Фосс застыла, Теодор Крейн задумчиво крутил в пальцах перо, профессор Старк смотрел на меня поверх очков. Верра Даль, как всегда, была бесстрастна.

Первым заговорил Корнелиус Вейд. Он тяжело поднялся из-за стола и подошел к столу, где лежал гривач.

— Вы использовали… самодельный дренаж, — констатировал Вейд, кивнув на торчащую из разреза ткань. — Объясните решение.

— Риск внутреннего кровотечения или подтекания жёлчи в брюшную полость всё ещё велик, — ответил я. — Дренаж позволит контролировать процесс ближайшие сутки. Если выделения будут чистыми, ткань можно будет извлечь. Это снизит риск перитонита до минимума.

Вейд слушал, не перебивая. Верра Даль что-то быстро записывала в своём блокноте, изредка поднимая на меня взгляд.

— Откуда вы знаете технику наложения швов на жёлчные протоки? — спросила она.

— Я много читал, — ответил предельно честно.

Мой ответ заставил их задуматься, но, к счастью, никто не стал его оспаривать.

— У вас есть пятнадцать минут, господин Моррис, — объявил Вейд, возвращаясь на своё место. — Комната отдыха за той дверью. Там есть вода и чистая одежда.

Я лишь молча кивнул и направился в указанном направлении. Люмин и Крох бесшумной тенью последовали за мной. Уходя, заметил, как Вейд кивнул помощникам в белых халатах, и один из них покинул помещение, а другой принялся дезинфицировать стол.

Комната отдыха оказалась небольшой, но уютной. Скамейка с мягкими подушками, стол со стаканом и двумя глиняными кувшинами, с водой и травяным отваром, и даже небольшой умывальник.

Я смыл с рук засохшую кровь и слизь гривача, переоделся в чистую рубаху и выпил стакан воды, потом ещё один. Затем рухнул на скамейку, и Люмин тут же запрыгнул мне на колени, урча и тыкаясь влажным носом в подбородок. Крох, вопреки обыкновению, не стал укладываться в ногах, а сел рядом, положив тяжёлую голову мне на бедро, и смотрел в глаза с тревогой.

— Всё в порядке, бойцы, — прошептал я, поглаживая их обоих.

Время пролетело незаметно и вскоре я услышал стук в дверь.

— Господин Моррис, комиссия ждёт, — раздался приглушённый голос помощника.

Я глубоко вздохнул, чмокнул Люмина в макушку, потрепал Кроха за ухом, и мы вышли в операционный зал.

Стол сиял стерильной чистотой, а в его центре, на боку, лежал другой зверь. Он был размером с крупного спаниеля, но какой-то… нескладный. Густая, пепельно-серая шерсть с тёмными подпалинами топорщилась клочьями. Телосложение было странным: мощная, широкая грудь и несоразмерно худые, поджарые задние лапы, которые он подгибал под себя, словно они причиняли ему боль. Голова крупная, с тяжёлой челюстью, но огромные глаза смотрели с тоской и страхом. Из приоткрытой пасти вываливался синюшный язык, зверь тяжело и с присвистом дышал.

Я подошёл ближе.

На первый взгляд здоровый, хоть и напуганный зверь, но что-то не так. Я пощупал позвоночник, и тут же понял причину его беспокойства. Позвоночник в грудном отделе имел неестественный, плавный изгиб, который при пальпации отзывался мелкой дрожью в мышцах зверя. Медленно провёл руками вдоль рёбер, прощупал тазобедренные суставы — они словно не на своих местах, чуть смещены назад.

Врождённый порок. Недоразвитие тазобедренных суставов и компенсаторный кифоз грудного отдела позвоночника.

Система тут же отозвалась:

[Обнаружено существо: Степной тяжеловес]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Состояние: Удовлетворительное. Аномалия развития]

Я обернулся к комиссии.

— У него врождённый изъян, — указал на задние лапы зверя. — Суставные впадины в тазовых костях слишком мелкие и плоские. Головки бедренных костей не сидят в них крепко, как должны, из-за этого зверь поневоле переносит тяжесть тела на передние лапы. Грудная часть хребта взяла на себя лишнюю ношу и со временем начала гнуться, образуя горб. Это не болезнь в обычном смысле, а особенность его развития.

— И что вы предлагаете? — сухо осведомилась Верра Даль.

— Ему нужны особые упражнения, чтобы укрепить мышцы задних лап и поясницы. Если есть доступ к реке или пруду, пусть поплавает. И ешё, — я повернулся к Верре Даль, — нужно особое питание: хрящи, студень на крепком бульоне и немного трав для суставов.

Вейд внимательно слушал.

— Вы уверены, что это сработает?

— Не могу гарантировать, — честно признался я. — Пока искривление не стало необратимым, вероятность полноценной, активной жизни у зверя очень высока. Мышцы помогут удерживать сустав в правильном положении.

Вейд переглянулся со старшим инспектором. Та коротко кивнула.

— Запишите рекомендации, — приказала Верра Даль, и один из помощников быстро застрочил пером по листам пергамента.

Степного тяжеловеса, который за время моего объяснения немного успокоился, увели.

Когда помощники вновь принялись за работу, готовя стол к новому пациенту, я стоял в стороне, поглаживая притихшего Люмина. Наконец, в комнату внесли клетку, накрытую плотной тканью. Помощник сдёрнул ее, и я увидел… Прекрасного зверя.

Эта небольшая, изящная крылатая лисица с шерстью невероятного серебристо-фиолетового оттенка. Пушистый хвост, большие крылья белого цвета, огромные умные зелёные глаза, аккуратная мордочка. Она сидела в клетке спокойно, с достоинством, и смотрела на меня с любопытством, без тени страха или агрессии.

Помощник открыл клетку и выпустил лисицу на стол. Стоило мне подойти ближе, как крылатая лисица повела ухом, но не отодвинулась. Я начал осмотр. Внешне всё великолепно — шерсть блестела, глаза ясные, слизистые розовые, дыхание ровное. Я осторожно прощупал её тело — ни уплотнений, ни болевых точек. Зверь позволял себя трогать, даже слегка поворачивался, подставляя бока. Пульс ровный, сильный.

В полной растерянности я заглянул в её зеленые глаза и попытался прощупать магический фон. Чисто. Никаких чужеродных вибраций, закупорок или аномалий — каналы сияли ровным, здоровым светом.

Система молчала как партизан. Никаких сообщений, никаких предупреждений.

Я выпрямился и обернулся к комиссии.

— Господин Моррис? — спросил Вейд.

— Зверь здоров, — сказал я. — Абсолютно. Никаких признаков болезни, травм или магических нарушений я не обнаружил.

— Вы уверены? — Вейд подался вперёд. — Каждый зверь, представленный здесь сегодня, имеет свою цель. Если вы не смогли найти проблему…

Я снова посмотрел на крылатую лисицу. Она зевнула и улеглась на стол, всем своим видом показывая, что я ей не интересен.

— Я осмотрел его, — твёрдо сказал ему. — Провёл полный осмотр доступными мне методами и не обнаружил никаких отклонений от нормы. Как целитель я не вижу здесь пациента, это здоровый зверь.

В зале повисла тишина. Вейд медленно откинулся на спинку стула. Его тяжёлый взгляд буравил меня, пытаясь найти хоть тень сомнения, но я выдержал этот взгляд.

— Что ж, — наконец произнёс глава. — Комиссия зафиксирует ваш ответ, господин Моррис. Зверь здоров.

Помощник, не проявляя никаких эмоций, посадил зверя в клетку, накрыл её тканью и унёс. Я проводил её взглядом и перевёл дух. Третий этап пройден. Осталось дождаться вердикта.

— Господин Моррис, — Вейд жестом указал на дверь, — подождите в коридоре. Вас позовут, когда комиссия примет решение.

Я кивнул и направился на выход. Люмин и Крох пошли за мной. Мы вышли в коридор, и я присел на стул, который вынес помощник. Люмин тут же запрыгнул на колени и свернулся клубочком. Крох не стал ложиться, а сел рядом, не сводя с меня сапфировых глаз.

Время тянулось невыносимо медленно.

Прошло пять минут, десять. Я перебирал в голове каждое своё действие, каждое слово, каждый жест. Где мог ошибиться? Что упустил?

Люмин, почувствовав моё напряжение, поднял голову и ткнулся влажным носом в руку. Я машинально погладил его по голове, чувствуя, как его вера в меня немного успокаивала.

Пол часа. Час.

Крох тихо, едва слышно рыкнул, будто спрашивая: «Ну что там, хозяин? Долго ещё?».

— Не долго, боец, — прошептал я, хотя сам в это не верил.

Полтора часа. Два.

Мне начало казаться, что я слышал приглушённые голоса за дверью, но разобрать слова было невозможно. Они спорили? Совещались? Выносили приговор?

И вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял помощник в белом халате, который ассистировал мне на операции.

— Господин Моррис, — произнёс он ровно, без тени эмоций, — комиссия ждёт вас.

Опустив Люмина на пол, поднялся. Звери прижались к моим ногам, и мы вошли в зал единым строем.

Комиссия сидела за длинным столом в полном составе. Лица у всех были непроницаемыми. Вейд восседал в центре, сложив тяжёлые руки на столешнице. Ингрид Фосс смотрела на меня с обычным скептицизмом, Теодор Крейн вертел в пальцах перо, Верра Даль что-то помечала в своих листах, и лишь профессор Старк чуть заметно улыбнулся мне, когда наши взгляды встретились.

Я подошёл к небольшому столу. Люмин и Крох замерли по бокам, как почётный караул.

— Господин Эйден Моррис, — начал Корнелиус Вейд своим раскатистым басом, — комиссия изучила результаты всех этапов экзамена внеплановой особой комиссии и готова огласить вердикт.

Он взял со стола лист пергамента, исписанный убористым почерком, и водрузил на нос очки, которых я раньше не замечал.

— Теоретическая часть, — провозгласил он. — На все вопросы комиссия получила полные и разумные ответы. Особо отмечено знание анатомии магических существ классов Е, D и С, а также глубокое понимание механизмов магического отравления и методов его лечения.

Вейд отложил лист и посмотрел на профессора Старка. Старичок поправил очки и заговорил тихим, скрипучим голосом:

— Я веду приём экзаменов уже тридцать семь лет, господин Моррис. За это время через мои руки прошли сотни кандидатов, но такой теоретической подготовки я не встречал ни разу, — он покачал головой. — Ваши родители гордились бы вами.

Я лишь молча кивнул. Вейд продолжил:

— По результатам практической части изготовления зелий, комиссия признала все три зелья соответствующими высочайшим стандартам качества.

Теодор Крейн подался вперёд, его цепкие глаза сверлили меня с профессиональным интересом.

— Первое зелье — «Железная броня», — заговорил он, — выполнено безупречно, с точным соблюдением всех пропорций, — он сделал паузу. — Второе зелье, составленное вами самостоятельно — уникальная композиция. Сочетание окопника, огненного мха и «Медовой тишины» — одно из лучших.

Ингрид Фосс нехотя кивнула.

— Третье зелье, — продолжил Крейн, и в его голосе появились нотки восхищения, — нейтрализация яда сумрачного паука и восстановление каналов. Я был уверен, что это задание невыполнимо для столь молодого целителя, но вы доказали обратное.

Он откинулся на спинку стула, закончив говорить. Вейд снова взял слово:

— Третий этап: работа с зверями. Первый пациент — серебристый гривач с кристаллическим червём, — он посмотрел на Верру Даль.

Та поднялась, и я впервые увидел на её лице не маску официального безразличия, а… уважение.

— Операция по удалению паразита из жёлчных протоков, — начала она своим сухим, чеканным тоном, — считается одной из сложнейших в целительском деле. Вы провели её с редким мастерством. Применение дренажа, техника наложения швов, послеоперационный прогноз — всё свидетельствует о высочайшем уровне мастерства. Гривач будет жить

Она села. Вейд продолжил:

— Второй пациент — степной тяжеловес с врождённым изъяном, — он взглянул на меня. — Вы верно выбрали вариант лечения, основанный на особом питании и упражнениях, что очень похвально.

Он ненадолго замолчал.

— И наконец, третий пациент — крылатая лисица.

Он выдержал паузу, обводя взглядом коллег.

— Этот зверь, господин Моррис, был здоров абсолютно. — Вейд чуть заметно улыбнулся. — Его единственной целью было проверить, станете ли вы выдумывать несуществующую болезнь. Будете ли вы настаивать на своём, если комиссия будет давить на вас, утверждая, что «каждый зверь здесь имеет цель».

Он поднялся. За ним поднялись и остальные.

— Вы не дрогнули, а твёрдо опираясь на свои знания и опыт, заявили, что зверь здоров. Это, господин Моррис, самое сложное испытание для любого целителя.

Вейд взял со стола плотный лист пергамента с уже проставленными подписями и огромной витиеватой печатью.

— Эйден Моррис, — провозгласил он на весь зал, — на основании решения внеплановой особой комиссии Академии Мастеров Зверей, подтверждённого Ассоциацией зверей и Гильдией травников и алхимиков, вы признаётесь целителем магических зверей с правом на ведение самостоятельной деятельности на территории всей Империи. Так как на экзамене присутствует представитель Ассоциации, мы выдаём вам разрешение.

Он протянул мне документ. Я взял его слегка дрожащими руками. Бумага была плотной, тяжёлой, с золотым тиснением по краям.

— Поздравляю, господин Моррис, — Вейд протянул мне руку. — Вы справились.

Я пожал её. Люмин радостно запищал и запрыгал у моих ног, Крох коротко, но выразительно рыкнул, и в этом рыке отчётливо услышал: «Я же говорил, что у тебя получится, хозяин».

Профессор Старк подошёл ко мне и положил сухонькую ладонь на плечо.

— Я верил в вас, — сказал он тихо, чтобы услышал только я.

Улыбнулся ему в ответ.

— Спасибо, профессор. Спасибо за всё.

Комиссия начала расходиться. Ингрид Фосс, проходя мимо, коротко кивнула. Теодор Крейн задержался, чтобы шепнуть: «Зайдите в Гильдию, поговорим о рецептах».

Осталась только Верра Даль. Она подошла ко мне, когда зал опустел.

— Ваше предписание, господин Моррис, — сказала она всё тем же официальным тоном, но в глазах больше не было льда, — более недействительно. Как только прибуду в Ассоциацию, я его аннулирую. И… я рада, что ошиблась в вас. Прощайте, господин Моррис.

Она развернулась и вышла. Я опустился на колени и обнял Люмина и Кроха. Они тут же принялись облизывать моё лицо, и я рассмеялся, впервые за этот бесконечно долгий день.

— Мы сделали это, команда, — прошептал, прижимая их к себе. — Мы сделали это.