Кодекс Магических Зверей II

Глава 3Р

Леннокс вышел из лавки и ночной прохладный воздух ударил ему в лицо. Камнегрыз остался в надежных руках, и почти забытое чувство облегчения теплом растекалось по его груди.

Отряд успел пройти вперёд, но их силуэты отчетливо виднелись в пустынных ночных переулках. Леннокс припустил бегом, от чего сапоги гулко застучали по булыжнику, а эхо заметалось между стен спящих домов.

Торвальд обернулся, и даже в темноте Леннокс разглядел на его лице тень усмешки.

— Торвальд! — выдохнул Леннокс, нагоняя отряд и хватая ртом воздух. — Постойте!

Варрен, шагавший рядом с Кельном, лениво обернулся. Дрог даже не повернул головы, Кельн остановился, поправил перевязь и посмотрел на молодого с привычным спокойствием.

— Чего мечешься? — проворчал Варрен.

— Я… я хотел сказать спасибо всем вам за то, что помогли донести камнегрыза, что ждали, что…

Он запнулся, подбирая слова. Благодарность распирала грудь, мешая дышать, и выплескивалась наружу сбивчивыми, сумбурными фразами.

Торвальд поднял тяжелую ладонь.

— Заканчивай уже, — голос рыжебородого прозвучал устало. — Мы отряд, и его члены должны помогать друг другу, потому что мы…

Торвальд замялся. Слово, которое он собирался произнести, явно царапало его горло, как рыбья кость. Он не любил громких фраз и не терпел сантиментов, но сейчас, глядя на этого зеленого парня с глазами, полными благодарности, почему-то не смог отделаться от мысли — видимо, потому что тот заслужил правду.

— Семья, — выдохнул он наконец.

Варрен гоготнул и со всей дури хлопнул Леннокса по плечу. Молодой ухнул, но на его лице расцвела счастливая улыбка. Кельн молча кивнул. Дрог отвернулся, но Леннокс успел заметить, как дрогнули уголки его губ.

— Идем, — коротко бросил Торвальд и развернулся.

Отряд двинулся дальше уже вместе с Ленноксом, который чувствовал себя частью чего-то большего и нерушимого.

Вскоре они вышли на площадь, где редкие фонари разгоняли темноту тусклым светом. Варрен зевнул и почесал волосатую грудь под курткой.

— Ну все, мужики, — прогудел он, с наслаждением потягиваясь. — Я домой. Завтра с утра к Горгану, заказ сдавать, а то мы уже двое суток на ногах.

— И я, — поддакнул Кельн, прикрывая глаза. — Силок еле на плече сидит, тоже устал, надо отдохнуть.

Леннокс согласно кивнул. Его самого шатало от усталости, глаза слипались, а ноги гудели так, будто он пробежал десятки километров, что, в общем-то, было правдой.

Торвальд остановился и посмотрел на Варрена таким взглядом, будто тот предложил вернуться в Лес и прыгнуть в центр стаи голодных крикунов.

— Какой домой? — переспросил рыжебородый с неподдельным изумлением. — Ты с дуба рухнул, Варрен? Пошли пить!

Коренастый мужчина замер с открытым ртом. Сонное выражение мгновенно сползло с лица, уступив место хищному интересу.

— Пить? — переспросил он. — Это… ну, если пить, то я, пожалуй, могу и потерпеть усталость.

— Вот и чудненько, — довольно осклабился Торвальд.

Леннокс робко подал голос:

— А может все-таки выспимся? Мы правда валимся с ног, и завтра к Горгану…

Однако его никто не слушал. Варрен уже предвкушающе потирал ладони, Кельн, только что жаловавшийся на усталость, вдруг встрепенулся и согласно закивал, даже угрюмый Дрог оживился, достал из кармана кисет, проверяя, не пуст ли, и его вечно мрачное лицо осветилось предвкушением.

— Бросай нести чушь, — Торвальд подошел к Ленноксу и взял его под руку. — После похода нужно развеять мысли, иначе будут кошмары сниться — проверено.

— Но мы правда устали… — попытался возразить Леннокс.

— Пошли, малой, сейчас научим тебя правильно отдыхать. Запомни: хорошая драка и пьянка — лучшее лекарство от Леса.

Варрен гоготнул и подхватил Леннокса под вторую руку. Так, под конвоем матерых бойцов, молодой поковылял в сторону, где вдали уже виднелись огни таверны, из которой доносились пьяные песни и звон посуды.

Таверна называлась «Логово грызня» — название, которое много говорило тем, кто понимал. Грызни здесь действительно хватало, но в основном за столами, где Мастера Зверей выясняли отношения после удачных походов.

Здание сложено из грубого камня, с широкими дверями, в которые мог пройти не только человек, но и зверь средних размеров. Рядом с таверной располагался огромный загон, разделенный на отсеки для живности разных размеров, в которых посетители могли временно оставить своих зверей. Сейчас в загоне суетились служители, таскали ведра с водой и охапки сена.

Торвальд подошел к распорядителю — тощему мужичку с заискивающей улыбкой и бегающими глазками.

— Принимай пополнение, — коротко бросил он, кивнув на зверей. — Накорми их, да вычисти получше, чтоб к утру блестели.

— Конечно, господин Торвальд, все сделаем в лучшем виде! — затараторил он, принимая зверей.

Отряд вошёл внутрь, и Леннокс едва не оглох. В таверне стоял гомон десятков голосов, звон кружек, чей-то пьяный смех, ругань, где-то в углу орали одновременно несколько сборищ людей разные песни. Воздух был густым от дыма трубок, запаха жареного мяса и пота.

Торвальд окинул зал хозяйским взглядом. Столы ломились от еды и выпивки, за ними сидели такие же, как они — обветренные, пропахшие Лесом и кровью люди, со шрамами на лицах и пустыми глазами, в которых плескалась бездна.

В центре зала стоял большой стол, рассчитанный человек на десять. За ним расположилась компания здоровенных мужиков, которые громко ржали над чьей-то шуткой, стучали кружками и вообще вели себя так, будто таверна принадлежала им.

Торвальд направился прямо к ним.

Леннокс не удивился, ведь прекрасно знал этот взгляд рыжебородого — взгляд хищника, который вышел на охоту. Варрен довольно осклабился и подтолкнул Кельна локтем.

— Сейчас будет весело, — прошептал он.

Торвальд подошел к столу и остановился. Мужики за столом не сразу заметили его — слишком были заняты своим весельем, но постепенно, один за другим, замолкали, чувствуя чужое присутствие.

Самый крупный из них — детина с бычьей шеей, кулаками размером с небольшие валуны и рожей, которую мать, видимо, любила меньше всех, медленно повернулся и уставился на Торвальда.

— Убирайтесь отсюда, шпана, — сказал Торвальд, не повышая голоса, будто попросил подвинуться в очереди за хлебом. — Мой отряд устал и хочет отдохнуть.

За столом повисла густая тишина. Детина медленно, с хрустом в шее, поднялся. Он оказался огромен, на полголовы выше Торвальда и раза в полтора шире в плечах. Его лицо наливалось кровью, превращаясь из розового в багровое.

— Повтори-ка, — прорычал он, нависая над рыжебородым. — А то я плохо расслышал.

Торвальд даже не моргнул. Он смотрел на детину снизу вверх, но на его лице не дрогнул ни один мускул, только глаза стали еще холоднее.

— Если у тебя проблемы с ушами, — голос рыжебородого звучал так ласково, что у Леннокса побежали мурашки по спине, — то можем выйти и мой зверь быстро вылечит твою проблему. Знаешь, если ушей не будет совсем, то и проблема исчезнет.

Детина настолько сильно побагровел, что Леннокс испугался, не лопнет ли у него что-нибудь от такого давления. Он открыл рот и уже набрал воздуха, чтобы рявкнуть что-то страшное, но в этот момент один из его друзей, сидевший рядом, резво привстал, схватил детину за локоть и что-то быстро зашептал в ухо.

Леннокс не услышал, что именно он прошептал, но результат увидел воочию.

Лицо детины поменялось на глазах. Багровая краска схлынула, уступив место мертвенной бледности, глаза расширились, и в них плеснулся животный страх. Он перевел взгляд на Торвальда, но теперь в нём не было ни капли спеси, только ужас и узнавание.

— Извините, — выдавил детина голосом, предательски сорвавшимся на фальцет. — Мы… я… не признал.

Компания за столом мгновенно пришла в движение. Мужики повскакивали с мест, хватая кружки и недоеденные куски мяса, и буквально бросились врассыпную, растворившись в толпе за соседними столами.

Торвальд проводил их взглядом, хмыкнул и, не говоря ни слова, уселся на освободившееся место.

— Чего встали? — бросил он отряду. — Садитесь.

Варрен, довольно улыбаясь, плюхнулся на лавку. Кельн сел рядом, привычным жестом поправив перевязь. Дрог занял место с краю, достал трубку и начал набивать ее табаком. Леннокс опустился на скамью и уставился на Торвальда. Из-за соседних столиков доносились приглушенные шепотки:

— Смотри, это же отряд Торвальда…

— Безумцы снова вернулись…

— Лучше с ними не связываться…

— Тише ты, дурак, услышат же…

Вскоре к ним подошла официантка — полная, краснощекая женщина с лицом, видавшим виды, и руками, привыкшими таскать тяжелые подносы. Она глянула на компанию, узнала Торвальда и понимающе усмехнулась.

— Опять вернулись, рыжий? — спросила она без тени подобострастия. — Чего подавать?

— Мы сегодня гуляем, так что неси все, что есть, золотце, — коротко ответил Торвальд. — Мясо, хлеб, зелень и выпивку. Много выпивки!

— Сделаем, — кивнула она и ушла, ловко лавируя между столами.

Еду принесли быстро, будто повара знали, что с этими клиентами лучше не тянуть. На столе выросли горы жареного мяса, целые караваи хлеба, миски с соленьями и зеленью, и, конечно, тяжёлые глиняные кружки, полные темного пива и чего-то покрепче.

Отряд накинулся на еду с жадностью людей, которые несколько дней питались жестким мясом, жаренным на углях, и пили воду из лесных ручьев. Леннокс жевал, чувствуя, как усталость понемногу отпускала, сменяясь приятным расслаблением.

А потом начались байки.

Варрен, у которого язык развязался после третьей кружки, рассказывал, как его прыгун чуть не подпалил хвост грызу Дрога, когда тот полез не в свою нору на Первом слое.

— Представляешь, — Варрен размахивал руками, едва не опрокидывая кружки, — этот лохматый псих сунул башку в нору, а там кладка ядовитых жаб! И прыгун, полезший следом, решил, что жабы — отличная закуска! Ну и давай искрить от радости, а грыз же тупой как валенок, вместо того, чтоб отскочить, еще глубже полез! Я уж думал, всё, будет у Дрога шашлык из грыза на ужин!

Дрог мрачно посмотрел на Варрена, затянулся трубкой и выпустил клуб дыма прямо ему в лицо.

— У моего грыза шкура толще, чем твоя башка, — проворчал он. — Ему эти искры что слону дробина.

— Ага, — не унимался Варрен, — а чего тогда он потом три дня задом к костру сидел и скулил?

Дрог промолчал, но уголки его губ дернулись то ли от злости, то ли от смеха.

Кельн, разомлевший от тепла и выпивки, довольно щурился и изредка вставлял едкие замечания, от которых Варрен начинал ржать еще громче. Даже Леннокс постепенно расслабился. Усталость смешалась с хмелем, превратившись в приятное оцепенение, и он словил себя на том, что начал хохотать вместе со всеми над очередной байкой Варрена.

Торвальд сидел во главе стола, пил наравне со всеми, кружку за кружкой, громко смеялся, хлопал по столу тяжелой ладонью, и травил свои истории.

Время текло незаметно. Часы сменяли друг друга, таверна гудела, гремела и постепенно пустела. Расходились хмельные компании, стихали песни, тускнели масляные лампы.

Наконец, Варрен, который к этому моменту едва ворочал языком, поднялся, пошатываясь.

— Всё, мужики, я труп, — объявил он. — Если сейчас не лягу, усну прямо здесь, под столом.

Кельн поддержал его. Дрог, мрачный как туча, но на удивление твердо стоявший на ногах, кивнул и тоже поднялся.

Они вышли из таверны гурьбой, горланя какую-то походную песню, в которой слова заменялись неприличными жестами. Леннокс, едва держась на ногах, попрощался и побрел в сторону своего жилья. Торвальд махал всем рукой, шатаясь и приваливаясь к стене.

— Завтра к Горгану! — крикнул он вдогонку. — Не проспите!

Варрен махнул рукой, мол, не учи ученого, и скрылся в переулке. Торвальд постоял еще немного, глядя им вслед, а потом шатающейся походкой свернул за ближайший угол и замер.

Шатающаяся походка исчезла, будто ее и не было. Рыжебородый выпрямился, провел ладонью по лицу, стирая дурацкую пьяную улыбку, и глаза внимательно оглядели пустой переулок.

Он не пил ни капли. Старая привычка, выработанная годами — никогда не терять контроль, особенно когда рядом чужие.

Торвальд прислушался — вокруг была тишина, которую нарушали лишь далекие отголоски ночного города — лай собак, пьяная песня где-то в квартале отсюда, скрип телеги. Никто не следил.

Он двинулся вперед быстрым, уверенным шагом. Туда, где кончались кривые улочки и начинался центр с ровными мостовыми, магическими фонарями и домами, в которых жили те, кому никогда не приходилось спускаться в Лес за куском хлеба.

Торвальд шел тенями. Он знал столицу как свои пять пальцев, каждую подворотню, каждый темный закоулок, каждую крышу, с которой можно незаметно перебраться в соседний квартал. Годы походов в Лес научили его двигаться бесшумно, сливаться с темнотой и становиться невидимым для врагов.

Через полчаса он вышел к парку, в один из многочисленных зеленых островков в центре города, предназначенный для выгула зверей высоких классов. Здесь росли редкие деревья, привезенные из Леса, журчали искусственные ручьи, а в клетках из магического стекла порхали светящиеся насекомые, создавая иллюзию волшебной ночи.

Парк был пуст, лишь магические фонари разгоняли тьму тусклым светом, да где-то вдалеке ухал ночной зверь, запертый в вольере.

Торвальд сел на скамейку, откинулся на спинку и замер. Сколько прошло времени, Торвальд не знал. Луна за это время успела доползти почти до горизонта, тени изменились, но он сидел неподвижно, а потом рядом с ним бесшумно появилась фигура.

Торвальд не услышал шагов, не уловил шелеста одежды, не почувствовал запаха. Фигура просто возникла из темноты, будто соткалась из теней, и теперь сидела в полуметре, скрыв лицо глубоким капюшоном.

Мужчина не поздоровался. Атмосфера вокруг мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, давящим, Торвальд почувствовал, как по спине побежали мурашки — древний, животный страх, который он не испытывал, даже встречаясь в Лесу с монстрами C-класса.

Он знал этого человека. Точнее, знал, кем тот был, и этого знания хватило, чтобы понять: сейчас от каждого его слова зависит, выйдет ли он из этого парка живым.

— Здравствуйте, — тихо сказал Торвальд. В его голосе впервые за долгое время прозвучали нотки подчинения. Он признавал главенство того, кто сидел рядом — иначе нельзя.

Человек в капюшоне молчал. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Рыжебородый чувствовал, как пот выступал на лбу, хотя ночь была прохладной.

Наконец, из-под капюшона донесся тихий, спокойный голос, в котором не было угрозы или злости. Он звучал ровно, будто человек спрашивал о погоде.

— Как все прошло?

Торвальд сглотнул. Пересохшее горло скребло, как наждачной бумагой.

— Как вы просили, — ответил он, стараясь говорить четко и по делу. — Я дал лекарю мясо высокорангового зверя, но парнишка выжил.

Он замолчал, ожидая реакции, но её не последовало. Человек сидел неподвижно, и Торвальд продолжил:

— Более того, нам пришлось спуститься на Второй слой, а давление там, сами знаете, какое, но он не просто выдержал, а смог работать. Лекарь заштопал раненого камнегрыза прямо в поле без нормальных лекарств, без ничего.

Человек молчал, но Торвальд чувствовал его неодобрение.

— Парень… оказался очень перспективным звериным лекарем, — сказал он наконец. — Не то, что те, с кем мы обычно имеем дело. Они, знаете… не поспевают за нами, тормозят отряд, боятся всего вокруг, а лечить толком не умеют — только по учебникам да схемам Академии, и чуть что не так — сразу в кусты, а этот… — Торвальд замолчал, подбирая слова, и наконец решился: — Он истинный сын своих родителей. Легендарных Моррисов.

Последние слова упали в тишину, как камни в стоячую воду.

Человек в капюшоне едва заметно вздрогнул — Торвальд скорее угадал это движение, чем увидел, но этого хватило.

В тот же миг рядом с фигурой буквально из ниоткуда появился зверь.

Торвальд толком не разглядел его, только мелькнувшую в полумраке тень, очертание гибкого, смертоносного тела, блеснувшие в свете фонаря глаза, но его тело отреагировало быстрее разума. Мышцы напряглись, рука дернулась к поясу, где обычно висел топор, и только через мгновение он вспомнил, что топор, как и его зверь, остался в загоне таверны.

Торвальд прекрасно знал, что это за зверь. Встреча с ним никогда не заканчивалась ничем хорошим, ведь подобные твари убивали молниеносно, не оставляя никаких шансов таким, как он. Они были смертью, воплощенной в клыках и когтях, и сейчас эта смерть находилась в полуметре и смотрела на него голодными глазами.

Торвальд заставил себя дышать ровно. Паника — верная гибель. Он смотрел на зверя, но краем глаза видел, как человек в капюшоне медленно поворачивался к нему.

Капюшон чуть сполз, и Торвальд наконец увидел его лицо.

Оно не было красивым в привычном смысле — слишком резкие черты, слишком бледная кожа, слишком тонкие губы, но в нем было то, что заставляло забыть о красоте — невероятная, пугающая харизма. Магнетизм, от которого перехватывало дыхание. И глаза. Один обычный, темный, глубокий, как колодец, а второй ярко-голубой, светящийся в темноте.

Человек смотрел на Торвальда, и рыжебородый чувствовал, как под этим взглядом внутри все сжималось от животного ужаса. Он прошел несколько слоёв Леса вдоль и поперек, встречал тварей, от которых волосы вставали дыбом, но такого страха не испытывал никогда.

— Ты не справился, — тихо сказал человек ровным голосом. — Однако… выполнил то, о чем я попросил.

Он протянул руку в тонкой перчатке, в которой был небольшой мешочек из добротной кожи, стянутый шнурком. Внутри приятно позвякивали монеты.

Торвальд осторожно взял мешочек, стараясь не коснуться пальцев неизвестного.

— Я постараюсь вновь свести тебя с лекарем, — продолжил человек, и его разноцветные глаза впились в Торвальда.

Рыжебородого затрясло. Мелкая дрожь пробежала по телу, а поджилки затряслись, как у нашкодившего щенка. Он не смог с этим справиться — страх был сильнее воли, сильнее выдержки, сильнее всего, что он в себе воспитал за годы жизни в Лесу.

Человек наклонился ближе, его голос стал тише, но от этого только страшнее.

— И в этот раз не подведи меня. Лекарь не должен вернуться живым.

Он замолчал.

— Умрет лекарь, или… — он не договорил, но это и не нужно.

Торвальд понял и кивнул. Мешочек с монетами жег ладонь сквозь кожу, напоминая о цене, которую он только что согласился заплатить.

Человек поднялся. Зверь исчез так же бесшумно, как появился, только тень мелькнула и растаяла во тьме. Фигура в капюшоне сделала шаг, второй, и растворилась в темноте парка, будто ее и не было.

Торвальд остался один, сидя на скамейке и сжимая в руке мешочек с монетами, и смотрел в пустоту. Ночной ветер холодил вспотевший лоб, трепал рыжую бороду, но мужчина не замечал холода.

Мысли в его голове ворочались тяжело, как валуны. Он вспомнил, как лекарь возился с его василиском после боя с панцирником, как дрожали его руки, как он боялся, но работал, делал свое дело, несмотря на ужас, несмотря на то, что огромный ящер мог раздавить его одним движением.

Он вспомнил, как Крох, странный зверек с даром предчувствия, первым зарычал, предупредил о ночной атаке. Если бы не он, отряду пришлось бы туго.

— Прости, парень, — прошептал Торвальд в пустоту. — Ты заинтересовал слишком серьезных людей, уж не знаю почему, но… Мне тебя искренне жаль.

Ребята, за каждую тысячу лайков/наград авторы выпускают доп главу!