Кодекс Магических Зверей II

Глава 5Р

Я сидел в главном зале и чувствовал, как усталость растекалась по телу тягучим свинцом. Люмин устроился у моих ног, положив морду на лапы, и время от времени тяжко вздыхал, глядя на пустую миску.

— Знаю, знаю, сам есть хочу, — сказал я устало.

В кармане брякнули две серебряные марки — всё, что осталось после посещения башни. Неплохие деньги, если подумать, на них можно закупить продукты на рынке, но… сил на готовку совершенно не осталось. Руки дрожали, веки наливались свинцом, а мысль о том, чтобы развести огонь в очаге и что-то начать варить, вызывала только глухое раздражение.

— Значит, пойду в таверну, — пробормотал я, поднимаясь.

Люмин тут же вскинул голову.

— Лежи, малой, — я потрепал его по длинному уху. — Я быстро, а ты присмотри за домом.

Зайцелоп понятливо моргнул и снова положил голову на лапы. Я накинул куртку, проверил, надежно ли заперта клетка с камнегрызом, и вышел за дверь, закрыв тяжелый навесной замок. До «Свистящего кабана» добрался быстрым шагом. Толкнул тяжёлую дверь, и меня накрыло волной привычного трактирного уюта — запах жареного мяса, свежего хлеба, лука и чего-то томящегося в печи.

Внутри было почти пусто, лишь за дальним столом дремал какой-то пропойца, уткнувшись лицом в сложенные руки, да рыжеволосая официантка с веснушчатым лицом лениво протирала мокрой тряпкой уже чистые столы, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. Увидев меня, она улыбнулась и кивнула в сторону стойки, за которой стоял Борк, и… Улыбался!

Я замер на мгновение, потому что раньше не видел на этом вечно недовольном, обрюзгшем лице ничего, кроме хмурой злобы и раздражения, а сейчас он стоял, опершись локтями о стойку, и с искренней, почти отеческой теплотой наблюдал за тем, что происходило в зале.

Я проследил за его взглядом и увидел Грайма.

Каменный броненосец, которого недавно буквально вытащил с того света, медленно, с важным видом прогуливался между столами. Его панцирь поблескивал в свете масляных ламп, глаза деловито осматривали владения, а короткие лапы с тупыми когтями неторопливо перебирали по дощатому полу.

Зверь остановился у ножки стола, за которым дремал пьяница, задрал морду, принюхался, чихнул и, не найдя ничего интересного, двинулся дальше. Заметив меня, он замер на мгновление, а потом его нос часто задвигался, втягивая воздух. Узнал.

— Эйден! — голос Борка громыхнул под сводами таверны. Трактирщик выпрямился, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Заходи, заходи, гость дорогой!

Он вышел из-за стойки и направился ко мне, вытирая руки о засаленный фартук. Грайм, услышав хозяина, тоже засеменил следом, смешно переваливаясь с боку на бок.

— Доброе утро, Борк, — я шагнул навстречу. — Как он?

— Как он⁈ — трактирщик всплеснул руками. — Ты посмотри на него! Бегает! Ест за троих! Вчера немного погонял соседского кота, представляешь? Которого всю жизнь боялся! А сегодня…

Он осекся, сглотнул, и его глаза вдруг стали влажными. Грайм тем временем подошёл ко мне вплотную. Я опустился на корточки, зверь ткнулся влажным носом мне в ладонь, и я провёл рукой по его бронированной спине.

— Молодец, — тихо сказал зверю. — Рад тебя видеть.

Грайм довольно фыркнул и лизнул мою руку.

— Эйден, — голос Борка дрогнул. — Я… спасибо тебе. Если бы не ты…

— Хватит, — поднялся, почувствовав, как к горлу подступило что-то тёплое и неловкое. — Я же лекарь, это моя работа.

— Работа, — хмыкнул трактирщик, вытирая глаза рукавом. — Другие лекари тоже работали, да только не хрена не смогли, а ты…

Он махнул рукой, не собираясь раскисать при посторонних, хотя кроме нас, спящего пьяницы и Мальвины в таверне никого не было.

— Ты по делу или как?

— Еда нужна, — кивнул я. — На меня и на троих зверей, одному из которых пока только жидкий бульон можно.

Борк понимающе кивнул и, не задавая лишних вопросов, скрылся на кухне. Я остался стоять посреди зала и присел на корточки, поглаживая Грайма, который улёгся у моих ног, довольно жмурясь и подставляя морду под руку.

Рыжеволосая официантка, проходя мимо, стрельнула в меня любопытным взглядом, но ничего не сказала, только усмехнулась чему-то и продолжила тереть столы.

Борк появился из проёма кухни минут через пять. В руках он нёс внушительный мешочек из грубой мешковины, от которого исходил такой умопомрачительный аромат, что у меня свело скулы.

— Держи, — он подошел и протянул мне мешок. — Тут мясо, хлеб, овощи, похлёбка и отдельно в глиняной кружке бульон.

Я встал, взял мешочек и поразился его весу — он килограмма три, не меньше. Достав из кармана серебряную марку, протянул трактирщику.

Борк взял монету, повертел в пальцах, хмыкнул и полез в карман фартука. Отсчитав сорок восемь медяков, он выложил их на стол передо мной и решительно сгреб серебро себе.

— Держи сдачу, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — И запомни, целитель, с сегодняшнего дня у тебя в «Свистящем кабане» постоянная скидка в пятьдесят процентов. Для того, кто моего зверя с того света вытащил, у меня всегда найдётся лишний кусок.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Борк уже развернулся и зашагал обратно за стойку. На полпути он остановился, обернулся и добавил уже тише:

— Эйден… Ты это… прости меня за то, что раньше называл тебя «убийцей зверей»… Я думал, ты всего лишь пьянчуга, что лавку запустил, и зверей калечил, а ты… ты настоящий.

— Спасибо, Борк, — сказал я.

Он замолчал, подбирая слова, и я видел, как тяжело ему давалось это признание. Борк явно не был человеком, привыкшим извиняться.

— Ты на деле доказал, кто ты есть, — закончил он. — И впредь знай: если что понадобится — приходи, всегда помогу. Ты истинный сын своих родителей, Эйден, а люди до сих пор их с теплом вспоминают.

Я кивнул, не зная, что ответить. Слова комом застряли в горле. Просто сгрёб медяки со стола, спрятал их в карман, подхватил мешок с едой и направился к выходу.

У двери обернулся. Грайм стоял посреди зала и смотрел на меня, склонив голову набок. Я улыбнулся ему и вышел на улицу.

Вернувшись в лавку, закрыл засов и зажёг масляную лампу — тусклый свет озарил помещение, выхватив из мрака полки с лекарствами, клетки и настороженную морду зайцелопа.

Люмин, что носился по помещению, как угорелый, тут же подбежал ко мне, обнюхивая мешок. Камнегрыз в клетке приоткрыл глаза и повёл носом, учуяв запах еды.

— Простите, задержался, — я поставил мешок на стол и развязал тесемки.

Запах еды мгновенно заполнил лавку. Люмин подлетел к столу, встал на задние лапки, опершись передними о край, и отчаянно попытался заглянуть внутрь. Его нос ходил ходуном, уши дрожали.

Я рассмеялся.

— Отойди, путешественник, сейчас все получишь.

Разобрав мешок, присвистнул. Борк не поскупился. Кусок запеченного мяса с аппетитной корочкой, огромный каравай свежего хлеба, горшок с густой похлебкой, от которой шел пар, капуста, огурец, несколько морковок и отдельная кружка с бульоном.

Люмину досталось несколько листов капусты, огурец и морковка. Зайцелоп набросился на еду, его медовый бок ходил ходуном, длинные уши смешно подрагивали от удовольствия.

Кроху налил похлёбки и поставил перед ним. Зверь посмотрел на меня, потом на миску, потом снова на меня. В его сапфировых глазах читалось: «Ты уверен, что это можно?».

— Пей, боец, — кивнул я. — Это то, что нужно.

Крох осторожно понюхал похлёбку, фыркнул и начал есть медленно, с достоинством, но я видел, что ему нравилось. В какой-то момент он даже прикрыл глаза от удовольствия, и я улыбнулся.

Теперь нужно накормить камнегрыза. Я осторожно открыл клетку, стараясь не делать резких движений. Зверь лежал на боку, но при моем приближении приоткрыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха, только слабость и… ожидание.

Я подхватил камнегрыза на руки, перенес на стол, и уложил поудобнее. Зверь даже не пискнул. Рядом тут же оказался Люмин, который закончил с едой и прибежал контролировать процесс.

Миску с бульоном поставил прямо перед мордой камнегрыза. Зверь посмотрел на еду и перевел взгляд на меня. Я осторожно приподнял его голову и поднес миску.

— Давай, надо поесть.

Камнегрыз сделал первый глоток. Второй. Третий. Пил жадно, но я контролировал процесс, не давая ему захлебнуться. Когда миска опустела, зверь обессиленно опустил голову и закрыл глаза.

— Молодец, — прошептал, осторожно погладив его. — Отдыхай.

Я вернул его в клетку, поправил сено, убедился, что ему удобно. Теперь можно и поесть самому. Налил в миску густой похлебки, отломил большой кусок хлеба и уселся на табурет.

Доев, вымыл посуду. Теперь нужно осмотреть Кроха. Я прошел в спальню, убедился, что он доел, аккуратно взял его и перенёс на стол. Зверь сразу лёг, вытянул больную лапу, и посмотрел на меня с выражением: «Давай уже, делай свое дело, не тяни».

Я усмехнулся и начал осмотр. Аккуратно, стараясь не причинить боли, снял старую повязку и планки, и провёл пальцами по месту перелома, осторожно прощупывая кость. Зверь лишь едва повёл ухом, боли больше не было. Место перелома было не идеальным, но плотным, с характерным утолщением костной мозоли. Кость ощущалась плотной, без патологической подвижности. Признаки сращения очевидны.

Я осторожно согнул конечность без хруста, без сопротивления — сустав двигался свободно. Мышцы вокруг ещё оставались чуть ослабленными. Не верил своим глазам, но там, где еще недавно был отчетливый провал, теперь под пальцами ощущалась твёрдая поверхность, плотная выровнявшаяся. Кожа вокруг приобрела нормальный розовый цвет, а по краям начала пробиваться новая шерстка — короткая, светлая, чуть более пушистая, чем старая.

— Твою ж… — выдохнул, разглядывая лапу. — Крох, ты как это делаешь?

Зверь фыркнул и отвернулся, но я успел заметить, как дрогнули его уши.

Магические звери не переставали меня удивлять. В моем мире на заживление такого перелома ушли бы недели, если не месяцы, а здесь несколько дней, и почти все готово.

Я всё же вернул планки на место, скорее для подстраховки, чем из необходимости, ведь переживал, что зверь вновь может сломать лапу. Закончив, погладил зверя по голове. Он не отстранился, наоборот, чуть заметно прикрыл глаза. Высшая степень доверия от такого, как он.

— Все, боец, — сказал я. — Ещё несколько дней подождём, чтобы не рисковать, а сейчас отдыхай.

Отнёс кроха в спальню и положил перед кроватью. Стоило повернуться, чтобы выйти, как тело вдруг перестало слушаться. Свинцовая тяжесть обрушилась на плечи, перед глазами всё поплыло, а в висках застучала тупая, пульсирующая боль.

— Что за… — прошептал я, хватаясь за край кровати.

Крох, почуяв неладное, уставился на меня с внезапно возникшим беспокойством. Люмин, прибежавший из коридора, жалобно пискнул.

— Всё хорошо, — соврал я. — Сейчас…

Но ноги не держали. Руки дрожали мелкой дрожью, а в груди разлилось странное ощущение пустоты, будто из меня выкачали всю энергию без остатка.

Я кое-как рухнул на кровать, даже не снимая сапог. Люмин тут же запрыгнул рядом, устроился у плеча и принялся вылизывать моё лицо шершавым языком, тихо поскуливая.

— Тихо, тихо… — пробормотал я, проваливаясь в темноту. — Просто посплю немного…

Я провалился в сон, как в чёрную бездонную яму, и потерял счёт времени.

Очнулся от того, что кто-то настойчиво тыкался влажным носом в мою щёку. Открыл глаза и увидел встревоженную морду Люмина — зайцелоп смотрел на меня с таким отчаянием, будто я умирал, а он ничего не мог с этим поделать.

— Живой я, путешественник, — прохрипел, проводя ладонью по лицу.

Голова гудела, как пустой котёл, по которому ударили молотом. Во рту пересохло, глаза резало, а в теле чувствовалась какая-то странная ломота, будто я неделю разгружал телеги с углём.

Рядом раздалось тихое рычание. Я повернул голову и увидел Кроха — зверь лежал на полу, и смотрел на меня с укором и тревогой, мол, сколько можно дрыхнуть, человек? Мы тут волнуемся.

— Сколько времени? — спросил в пустоту.

Я приподнялся на локте, и в этот момент перед глазами вспыхнуло знакомое сообщение системы.

[Уведомление: Обнаружено использование магии в период стабилизации каналов]

[Последствия: Частичное истощение, головные боли]

Я выдохнул с облегчением. Отделался лёгким испугом. Голова болела, но жить буду.

Система, будто услышав мои мысли, добавила новое сообщение:

[Примечание: Текущий уровень магических каналов низок, поэтому последствия преждевременного использования магии минимальны]

[Предупреждение: На высоких уровнях развития подобные нарушения могут привести к повреждению каналов, магическому истощению третьей−четвёртой степени и длительной потере трудоспособности]

[Рекомендация: Строго соблюдать периоды стабилизации после каждого нового усиления каналов]

Я хмыкнул. Значит, чем сильнее буду становиться, тем опаснее будут ошибки. Логично.

— Учту, — прошептал, обращаясь к невидимому собеседнику.

Люмин, убедившись, что я не собирался умирать, радостно пискнул и принялся вылизывать мои руки. Крох фыркнул, отвернулся и закрыл глаза.

Я сел на кровати, свесив ноги и посмотрел в окно. Судя по свету, дело шло к вечеру. Значит, проспал несколько часов. Хорошо, организм хотя бы немного восстановился.

У меня было столько планов на день, но, по всей видимости, часть из них придется отложить. Я хотел заняться загоном, но по важности лучше посадить Серебряный колокольчик.

Растение, которое нашёл в Лесу благодаря Люмину, лежало в склянке. Система предупреждала, что при правильной выкопке его можно пересадить, и, если я хочу иметь под рукой источник мощнейшего регенерирующего средства, нужно это сделать как можно скорее.

Я вздохнул, поднялся и направился на кухню. Повернувшись направо, увидел грядки. Когда-то, видимо, здесь было ухоженное место, где предыдущий хозяин выращивал лекарственные травы, теперь же это напоминало миниатюрную версию Леса, только без магии. Везде сорняки — лопухи, крапива, полынь, клевер и еще десяток видов, названий которых я не знал. Они буйствовали, поднимаясь выше колена. Местами пробивались одичавшие культурные растения: заметил лук-порей, пожелтевшие кустики кислицы, дикую репу.

Клумбы, расположенные отдельно, выглядели немного лучше. На них, судя по остаткам, когда-то росли лекарственные травы, но сейчас их тоже душили сорняки.

Я вздохнул, нашёл старые грабли в загоне, и принялся за работу. Первым делом нужно расчистить участок, чтобы посадить «колокольчик».

Работа оказалась адской. Земля за долгие годы запустения стала плотной, как камень, и корни сорняков впились в неё мёртвой хваткой. Я тянул, дёргал, подкапывал, ругался сквозь зубы, но не останавливался.

Люмин, увязавшийся за мной, с интересом обнюхивал вырванные растения, иногда откусывал листки и жевал, оценивая на вкус. Клевер ему нравился, полынь не очень, от лебеды он чихал и мотал головой.

— Помощник мелкий, — хмыкнул я, вытирая пот со лба.

Вскоре у меня заныла спина, ладони покрылись ссадинами и мозолями. Сорняки выдирал выборочно. Всё, что выглядело съедобным — лук, кислицу, дикую репу, я оставлял, аккуратно окапывая и освобождая от агрессивных соседей. К удивлению, их оказалось не так уж мало. Когда стало темно, сходил в лавку, взял лампу, вернулся и поставил рядом.

Когда последний сорняк отправился в общую кучу, оглядел результаты своего труда. Слева, на грядках, теперь аккуратно зеленели остатки съедобных растений. Справа, на клумбе, зияла свежевскопанная земля — чистая, без единой травинки.

Я выпрямился с хрустом в позвоночнике и посмотрел на ночное небо. Сколько же провозился? Часа три, наверное, может, четыре.

Люмин, устав от дегустации сорняков, сел у колодца и посмотрел на меня с выражением: «Ты вообще собираешься заканчивать? Я спать хочу».

— Сейчас, путешественник, — отозвался я. — Осталось ещё несколько дел.

Бросил взгляд в угол двора, где располагалась «биоопасная свалка средневековья», в которую я относил весь мусор. Перенёс туда лампу, все вырванные сорняки и увидел, что яма почти заполнилась. Нельзя оставлять эту вонючую массу во дворе. Во-первых, она начала вонять, во-вторых, была рассадником заразы, в-третьих… Это просто неэстетично.

Я взял кресало, наломал сухих веток, положил в кучу и поджег в нескольких местах. Пламя вспыхнуло быстро, сухое дерево занялось мгновенно. Огонь весело заплясал, облизывая мусор, выкидывая в ночное небо снопы искр. Дым относило ветром в сторону от лавки, и я надеялся, что соседи не возмутятся.

Встал рядом, опершись на грабли, и смотрел на огонь. Языки пламени пожирали хлам, и с каждым сгоревшим куском мне казалось, что сгорала старая жизнь, страхи, неуверенность, чужое прошлое, которое досталось мне по наследству вместе с этим телом и этой лавкой.

— Биоопасная свалка средневековья, — пробормотал я, вытирая пот со лба. — Надо было сжечь её в первый же день.

Я постоял у костра несколько минут. Люмин, испугавшись огня, прижался к моим ногам, но не убежал — любопытство пересилило страх.

Убедившись, что огонь разгорелся хорошо и не перекинется на строения, перенёс лампу к грядкам, вернулся в лавку, взял склянку с корнем «серебряного колокольчика», вышел обратно во двор, присел на корточки перед подготовленной клумбой и замер.

А приживётся ли он вообще здесь?

Я не был агрономом. В прошлой жизни максимум, что выращивал — это петрушку на подоконнике, и та чахла с пугающей скоростью, а тут редкое магическое растение, которое, судя по тому, где его нашел, предпочитало влажные, тенистые места. Во дворе, конечно, было не так сыро, как в Лесу, но колодец рядом, вечером тень от стен…

Вспомнил, что некоторые растения сажали не в открытый грунт, а в большие горшки и держали дома. Для чего? Чтобы контролировать условия? Защищать от холода? Или потому, что они не приживались на обычной почве?

— Эх, чёрт, — выдохнул я. — И что теперь делать?

И в этот момент перед глазами вспыхнуло знакомое свечение.

[Тип почвы: Суглинок с высоким содержанием органики]

[Качество: Высокое]

[Дополнительно: Минеральный состав благоприятен для укоренения магических растений средней требовательности]

Я прочитал сообщение раз, другой и едва не рассмеялся от облегчения.

— Спасибо, — прошептал в пустоту, обращаясь неизвестно к кому.

Осторожно, стараясь не повредить тонкие корешки, извлёк «серебряный колокольчик» из склянки.

[Обнаружено растение: Серебряный колокольчик (Корень Живой Воды)]

[Класс: Редкий магический компонент]

[Эффекты: Корень обладает мощными регенерирующими свойствами. При наружном применении в виде компрессов заживляет глубокие раны в два — три раза быстрее обычного, снимает воспаление, предотвращает некроз тканей. При внутреннем употреблении в составе зелий — стимулирует регенерацию внутренних органов, восстанавливает повреждённые магические каналы, выводит токсины. Особенно эффективен для существ, ослабленных длительной болезнью или магическим истощением]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

[Предупреждение: Требует осторожной выкопки, чтобы не повредить корень. При правильном извлечении может быть пересажен]

Его корень был длинным, чуть изогнутым, покрытым тонкой серебристой кожицей, от которой исходил слабый, холодный свет. Я сделал углубление в рыхлой земле, аккуратно поместил туда корень растения, расправил отростки и начал засыпать, стараясь не оставлять пустот. Когда корень скрылся под слоем почвы, примял землю сверху, сформировав небольшой холмик.

Оставалось самое главное — полить. Я сбегал к колодцу, набрал ведро воды и… остановился. На сколько помнил, моя бабушка в прошлой жизни использовала лейку для полива после посадки растения, а также настоявшуюся воду. В загоне рядом с граблями я видел что-то похожее на лейку. Сходив, убедился, что это была она. Отстоявшейся воды не было, так что пришлось работать с тем, что есть.

Перелив немного воды в лейку полил растение. Вода уходила в землю жадно, и мне показалось, что на мгновение вспыхнул слабый голубоватый свет. Я протёр глаза, но клумба выглядела обычно.

Люмин подошел ближе, сунул нос во влажную землю и чихнул, потом отошёл, потеряв интерес. Его больше занимала зелень на грядках, которую я не тронул.

Поднялся, чувствуя, как гудела каждая мышца. Руки дрожали от усталости, перед глазами всё плыло, но на душе светло и спокойно. Я сделал всё, что мог, остальное зависело от растения.

Подошёл к колодцу, набрал ведро воды, поставил его на землю, ополоснул лицо и напился. Люмин тут же припал к нему, жадно лакая.

Костер в яме догорел.

— Пошли, ушастый, — сказал я, вытирая лицо рукавом и забирая лампу у грядок.

Мы вернулись в лавку, я проверил камнегрыза, который спал, поставил лампу на стол, и поплёлся в спальню. Крох даже не пошевелился, когда я вошёл — он лежал у кровати, свернувшись клубочком, и только уши дрогнули, отмечая моё присутствие. Люмин запрыгнул на кровать, покрутился, устраиваясь, и тут же провалился в сон.

Я рухнул рядом, прикрыл глаза и почти провалился в спасительное забытьё, когда громкий, настойчивый стук в дверь вырвал меня обратно в реальность.

Подскочил на кровати, сердце бешено заколотилось. Люмин испуганно пискнул и вжался в подушку, Крох лишь лениво открыл глаза, зевнул, и вновь закрыл их.

Стук повторился — громкий, требовательный, наглый.

Я сполз с кровати, прошёл в основное помещение и замер у двери, стараясь дышать как можно тише. Прильнул к щели, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, но снаружи было черно, хоть глаз выколи. Неужели троица пришла за золотом раньше срока⁈

— Эйден! — раздался приглушенный голос. — Открывай, твою мать! Я знаю, что ты там!

Я с облегчением выдохнул, узнав голос Леннокса, отодвинул засов, и распахнул дверь.

Парень стоял на пороге, его лицо было бледным, глаза красными, а одежда мятой.

— Чего так долго? — буркнул он, входя без приглашения. — Я уж думал, с тобой что-то случилось.

— Со мной все в порядке, — ответил я, закрывая дверь и задвигая засов. — Спал просто. Знаешь, есть у людей такая привычка.

Леннокс отмахнулся от моей иронии и быстро огляделся. Его взгляд сразу же упал на клетку в углу, где лежал камнегрыз. Он рванул к ней, опустился на корточки, прижался лбом к прутьям и замер. Его плечи мелко вздрагивали, он не произносил ни слова, просто смотрел на своего зверя, который, почуяв хозяина, приоткрыл глаза и тихо, жалобно пискнул.

— Живой, — выдохнул парень.

Он протянул руку сквозь прутья и осторожно погладил камнегрыза по морде. Зверь лизнул его пальцы и снова закрыл глаза

Я молча наблюдал. Несколько минут в лавке стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Леннокса и тихим поскуливанием Люмина, который высунулся из спальни и с опаской рассматривал ночного гостя.

Наконец, парень обернулся.

— Как он?

Я вздохнул, подошёл к столу и опустился на табурет. Люмин тут же запрыгнул ко мне на колени, ища защиты.

— Садись, — кивнул на соседний табурет. — Разговор будет долгий.

Леннокс послушно сел, не сводя с меня глаз.

— С ним всё оказалось сложнее, чем думал, — начал я. — Когда вы бились с тем кристаллическим ящером, он задел камнегрыза хвостом.

— И что? — спросил Леннокс. — Да, не спорю, рана была жуткая, но ты её зашил, кровь остановил…

— Всё так, и с раной всё в порядке — заживает отлично, но проблема оказалась не в ней.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— В тело твоего зверя попала мана существа более высокого класса и начала разрушать его магические каналы.

Леннокс непонимающе смотрел на меня. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

— Чего? — переспросил он. — Мана… попала? Разрушает? Эйден, ты о чём вообще?

Я вздохнул. Похоже, объяснять придётся с самого начала.

— Снаружи твой зверь выглядит здоровым, но внутри он медленно умирает. Более сильная чужеродная мана разрушает его магические каналы. Если бы я не заметил этого, то через пару дней он бы впал в необратимую магическую кому и погиб.

Леннокс молчал, переваривая услышанное. Потом мотнул головой, будто отгоняя наваждение.

— Погоди… То есть ты хочешь сказать, что от одного удара хвостом в него попала мана? И она его убивала? Я никогда о таком не слышал!

— Вас что, в академии этому не учили? — вырвалось у меня.

Леннокс опустил взгляд.

— Я не учился в академии, Эйден, — тихо сказал он. — Там знаешь сколько стоит обучение? Десятки золотых марок. В них берут либо богатеньких, которые могут заплатить, либо умников, которые проходят по конкурсу и учатся бесплатно. Я же не богатый и не умный, просто смелый, — он усмехнулся, но без веселья. — Или дурак, как некоторые говорят. Мне повезло, что смог попасть в отряд Горгана, где меня научили держать меч, управляться с камнегрызом, и выживать в Лесу, а магии… магии меня никто не учил, сам по крупицам учусь, как могу.

Он замолчал. Смотря на него, я понял, что этот парень, который на моих глазах сражался с монстрами, на самом деле был таким же потерянным, как и я. Только я пришёл в этот мир с багажом знаний из прошлой жизни, а он рос здесь и выживал как мог.

— Прости, — сказал я. — Не хотел…

— Всё нормально, — Леннокс поднял на меня глаза. — Ты сможешь ему помочь? Сможешь вылечить окончательно?

— Уже помог, — я кивнул на клетку. — Недавно провёл первое очищение, вытянув часть чужеродной маны из его тела. Осталось еще несколько повторений, и через день-два будет как новенький.

Леннокс выдохнул так, будто скинул с плеч тяжелый груз.

— Спасибо, Эйден, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что для меня сделал. Я… я твой должник.

Повисла пауза. Я уже знал, как ему вернуть свой долг.

— Слушай, — сказал, стараясь говорить как можно спокойнее. — Раз уж ты здесь… У меня есть проблема. И она может коснуться твоего зверя.

Леннокс открыл глаза и посмотрел на меня с подозрением.

— Какая проблема?

— Через день сюда придут люди, которые требуют с меня пять золотых, за… старые «долги», — я криво усмехнулся. — В прошлый раз, когда они приходили, то избили меня и Люмина, а Кроху сломали лапу.

Глаза Леннокса налились кровью. Он медленно поднялся, и я вдруг увидел в этом молодом парне не вчерашнего новичка, а матерого бойца, прошедшего не один слой Леса.

— Они могут тронуть моего зверя? — спросил он тихо.

— Я не знаю, — честно ответил ему. — И не могу гарантировать, что в пьяном угаре они не решат поразвлечься.

Леннокс кивнул.

— Понял, — сказал он. — Тогда на всякий случай я приду завтра вечером, и мы вместе дождёмся твоих гостей.

— Леннокс, — начал я. — Я не против твоей помощи, ведь сам я не боец, но их трое, и они могут быть вооружены, а…

— Заткнись, — перебил он меня. — Ты спасаешь камнегрыза, а для меня это не просто зверь, Эйден, он… Это всё, что у меня есть. Единственное существо, которое не смотрит на меня, как на мусор. К тому же, я — Мастер Зверей, и хоть мой ранг, может, и не высок, но я бывал на Втором слое Леса и видел тварей, от которых у твоих бандитов кишки бы выпали от страха. Так что не учи меня, лекарь. Лечи зверей — делай своё дело, а с людьми я разберусь.

Он отвернулся, чтобы я не видел его лица, и добавил уже тише:

— Так что не спорь. Завтра приду и останусь с тобой до их прихода. Встретим гостей как полагается.

Не знал, что ему ответить, но чувствовал благодарность.

— Спасибо, — наконец сказал я. — Буду тебя ждать.

Леннокс кивнул, подошел к клетке, еще раз посмотрел на камнегрыза, что-то тихо шепнул ему и погладил сквозь прутья.

— Я пойду, — сказал он, направляясь к двери. — Мне ещё нужно кое-что сделать и подготовиться. Завтра к вечеру буду.

У порога Леннокс остановился и обернулся.

— И ещё, Эйден, насколько я знаю, ты тоже не заканчивал академию, а лечишь лучше многих дипломированных лекарей. Откуда такие знания?

Я пожал плечами.

— Книги читал, наблюдал, пробовал, ошибался, учился.

Леннокс усмехнулся будто с уважением.

— Значит, не только я самоучка. Ладно, до завтра.

Дверь закрылась. Люмин ткнулся носом в мою ногу, тихо скуля. Я вернулся в спальню и посмотрел на Кроха. В его сапфировых глазах читался вопрос: 'Ну что, человек, опять проблемы?

— Да, боец, — опустился на корточки и погладил обоих зверей. — Скоро у нас будут гости, но на этот раз мы будем не одни

Люмин лизнул мою руку, Крох фыркнул, но не отстранился. Я посмотрел в сторону двери, за которой только что скрылся Леннокс.

— Посмотрим, что скажут эти ублюдки, когда увидят настоящего Мастера Зверей.

За каждую тысячу лайков/наград/комментариев, авторы выпускают доп главу!