Кодекс Магических Зверей II

Глава 2Р

Стоя у перехода на Первый слой и глядя вверх, я понял, что обратный путь через Вены Леса будет худшим, что случалось в моей жизни. Лианы, свисавшие с неведомой высоты, пульсировали, но теперь этот звук казался не биением Леса, а отсчетом времени до нашей смерти.

— Кельн, ты первый, — скомандовал Торвальд, поправляя перевязь с топором.

Худощавый разведчик кивнул, погладил птицу на плече и шагнул в переплетение лиан, которые мгновенно обвили его и потащили вверх. Через несколько секунд он исчез в багровой мгле, лишь эхо от удаляющегося шороха еще витало в воздухе.

— Варрен, давай за ним.

Коренастый арбалетчик с прыгуном, не мешкая, прыгнули в объятия Вен. Я заметил, как голубоватые искры на шкуре зверя на мгновение вспыхнули ярче, словно прыгун пытался сопротивляться живому плену, но лианы лишь сильнее сжали его и увлекли вверх.

— Дрог, жди нас наверху — подстрахуешь.

Угрюмый со шрамом молча кивнул и скользнул в лианы. Его грыз, на удивление, даже не рычал, словно понимал, что сейчас не время для бешенства.

Остались мы с Ленноксом и Торвальдом. Молодой бережно поглаживал раненого камнегрыза.

— Лекарь, — Торвальд ткнул пальцем мне в грудь. — Пойдешь последним, а мы с Ленноксом прямо перед тобой. Если что-то пойдет не так… — он запнулся, но договорил, — думай только о себе и своих зверях, понял?

Я кивнул. Люмин, прижавшийся к моей ноге, мелко задрожал. Крох в ранце тихо зарычал, будто зверь что-то почувствовал.

— Пошли, Леннокс.

Молодой шагнул в пульсирующую массу, и лианы с жадностью проглотили его вместе с камнегрызом. Торвальд обернулся ко мне, и я заметил в его глазах… сочувствие? А затем он тоже исчез.

Я остался один. Люмин жалобно пискнул и попятился, я опустился на корточки, взял его мордочку в ладони и посмотрел в огромные глаза.

— Слушай меня, путешественник. Ты должен быть сильным, держаться за меня и не смотреть вниз. Мы справимся, понял?

Он моргнул и лизнул мою ладонь. Я воспринял это как согласие, сделал глубокий вдох, взял зайцелопа на руки и шагнул вперед.

Лианы набросились, как голодные змеи — толстые, упругие жгуты обвили лодыжки, колени, талию, грудь. На одно ужасное мгновение я почувствовал себя мухой, попавшей в паутину. Люмин заверещал, Крох в ранце зашелся в глухом, вибрирующем рыке, а затем меня дернуло вверх.

Мир кувыркнулся, желудок провалился куда-то в район пяток. Лианы понесли меня с чудовищной скоростью. Стены, покрытые светящимися грибами, проносились мимо размытыми пятнами, ветер свистел в ушах, вышибая слезы, выбивая дыхание из легких.

Я зажмурился, вцепившись руками в Люмина, который орал истерическим визгом

Сколько это продолжалось? Минуту? Пять? Я потерял счет времени, а потом случилось это — сначала почувствовал неритмичную вибрацию. Лианы, двигавшиеся как единый механизм, вдруг дернулись, словно в конвульсиях. Я открыл глаза и похолодел.

Одна из толстых жил, обвивавших ногу, пошла трещинами. Темная, маслянистая жидкость выступила на поверхности, и с противным чавкающим звуком лиана лопнула, брызнув на штаны едкой слизью. Ткань мгновенно начала дымиться и тлеть.

Я закричал, нога потеряла опору, и тело дернулось вниз. Лианы, державшие меня выше, натянулись до предела, врезаясь в ребра. Боль была адской. Люмин повис на мне, отчаянно цепляясь когтями за рубаху. Я изо всех сил напряг руки, чтобы зайцелопу не было больно. Крох в ранце взвыл воем ужаса.

— Не дергайся! — заорал сам себе, вспомнив инструкции Торвальда. — Не дергайся, мать твою, не дергайся!

Я замер, прекратив сопротивление, и расслабился. Лианы медленно резали кожу сквозь одежду. Молился, чтобы всё поскорее закончилось, и мы остались живы, и, видимо, Лес услышал мою мольбу. Или просто решил, что я не заслуживаю такой быстрой смерти

Из стены начали прорастать новые отростки — тонкие, бледные, почти прозрачные. Они тянулись ко мне, касались, ощупывали, словно пытаясь понять, жив ли я еще, а затем с невероятной силой впились в тело, подхватили, поддержали, и рванули вверх.

Я не помнил, как оказался наверху — в памяти остались лишь обрывки: удар о твердую поверхность, боль в боку, чей-то голос, зовущий по имени, и тошнота, подступившая к горлу.

Меня вывернуло наизнанку прямо у ног Торвальда. Из горла вырывались хрипы и кашель. Люмин жалобно скулил и тыкался влажным носом в щеку. Я снял ранец и проверил Кроха — благо, с ним всё в порядке.

— Живой, — констатировал рыжебородый, казалось, с уважением. Он окинул взглядом мою дымящуюся штанину, разодранную куртку, окровавленные руки. — Вставай, тебе здесь не гостиница — Лес ждать не будет.

Я поднялся на ватных ногах, перед глазами все плыло. Леннокс смотрел на меня с искренним сочувствием.

— Держись, лекарь, — тихо сказал он.

Я лишь кивнул, не в силах говорить. Смерть прошла в миллиметре — чувствовал это каждой клеткой и понял одну простую вещь: больше никогда, ни за какие деньги, я не полезу в эти проклятые Вены. Никогда.

Отряд двинулся в обратный путь, и если путь к переходу на Второй слой был безумным марш-броском, полным крови и азарта, то дорога назад превратилась в изматывающее, тягучее испытание на прочность.

В ближайшем биоме отряд соорудил носилки для камнегрыза, и Торвальд, Дрог и Леннокс несли их, сменяя друг друга. Зверь периодически приходил в себя, тихо скуля от боли, и Леннокс тут же смачивал морду водой из фляги и шептал что-то ласковое. Я видел, как дрожали его руки — парень сильно привязан к своему питомцу.

Кельн вел отряд, а его птица парила над кронами. Разведчик то и дело поднимал руку, заставляя нас замирать и ждать, пока стая каких-нибудь зверей не уйдет в сторону. Мы петляли между биомами, обходя опасные участки, и скорость передвижения упала до черепашьей.

В этот раз Варрен с прыгуном замыкали шествие, постоянно оглядываясь. Коренастый арбалетчик больше не шутил, не гоготал, не подкалывал меня — его лицо стало мрачным и сосредоточенным. Даже прыгун, обычно игравший искрами на шкуре, двигался тихо, лишь изредка пофыркивая.

Я плелся в середине отряда, чувствуя, как с каждым часом силы покидали меня. Тело ныло от нагрузки и подъема по Венам, места, куда врезались лианы, горели огнем, разодранные руки саднили, но останавливаться нельзя.

Самое страшное началось на второй день.

Мы замерли, пропуская стаю каких-то зверей. Они с визгом пронеслись мимо, не заметив нас. Когда я уже выдохнул с облегчением, из кустов прямо за спиной Варрена, выскочил непонятный зверь, который начал визжать.

Я успел заметить лишь серую тень, мелькнувшую в воздухе, и оскаленную пасть, но прыгун среагировал быстрее — искрящаяся молния метнулась наперерез, и через секунду зверь с пробитой грудью рухнул на землю, но… На его визг сбежались остальные.

— Держать строй! — заорал Торвальд, опустив носилки и выхватив топор. — Лекарь, быстро к камнегрызу! Леннокс, со мной!

Бой был коротким, но жестоким. Звери, чуя кровь, лезли со всех сторон. Василиск крушил их тяжелыми лапами, разбрасывая тела, как кегли. Грыз Дрога вцепился в одного и тряс, пока у того хребет не хрустнул. Силок Кельна выклевывал глаза, а прыгун носился по поляне, оставляя за собой голубоватые искры и разрубленные туши.

Я сидел рядом с камнегрызом, прикрывая его своим телом. Люмин вжался в меня, дрожа, Крох в ранце глухо рычал. Когда все закончилось, отряд, тяжело дыша, собрался вокруг носилок. Торвальд вытер топор о мох и коротко бросил:

— Все целы? Штаны чистые?

— У меня царапина, — отозвался Варрен, зажимая бок.

— Грыз цел, — буркнул Дрог.

— Силок в порядке, — кивнул Кельн.

— Как он? — Леннокс подбежал ко мне.

— Порядок, — выдохнул я.

Леннокс выдохнул с облегчением и вдруг, неожиданно для самого себя, схватил меня за плечо.

— Спасибо, Эйден.

Я лишь кивнул, почувствовав, что еще немного и рухну без сил.

Отряд двинулся дальше. Мы шли, останавливаясь лишь на короткие привалы, чтобы перевести дух и напоить зверей. На них я осматривал Кроха, фиксировал, что перелом срастался невероятно быстро. Менял дренаж и повязки камнегрызу и мазал его рану остатками «Берегового успокоителя». Леннокс помогал молча, без лишних слов, и смотрел на меня как на равного. Спустя несколько перевязок снял дренаж, так как рана успешно зарастала, и зверь шёл на поправку. Разница между камнегрызом и Граймом была всего в один ранг, но зверь выздоравливал намного быстрее. Всё-таки магические звери — невероятные создания!

Только поздним вечером второго дня мы вызвали клетку с помощью свистка, поднялись наверх и вышли к знакомому коридору, ведущему к выходу.

Тяжелые створки ворот с лязгом захлопнулись за нашими спинами. Стоял на улице перед крепостью и с наслаждением вдыхал воздух — я дома. Почти.

Перед нами стояла та же смена охраны, что и при спуске. Главный стражник, который ругался с Торвальдом, окинул нас презрительным взглядом, а губы скривились в насмешливой ухмылке.

— Явились, — процедил он, сплевывая сквозь зубы. — Хоть и опоздали на сутки.

Торвальд, который выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, медленно повернулся к нему.

— Ты думаешь, я без тебя этого не знаю? — прорычал он. — У нас возникли некоторые… Обстоятельства.

Стражник открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд упал на носилки с раненым зверем. Ухмылка сползла с его физиономии, а в глазах мелькнуло понимание.

Он кивнул на зверя.

— К лекарю его тащите, — сказал он уже другим тоном.

Торвальд приподнял бровь. В его голосе слышалась усталость, смешанная с легким удивлением.

— Да что ты говоришь, а сами мы и не знаем. Не капитан ли ты часом?

Стражник выпрямился, а в его голосе зазвучала сдержанная гордость.

— Недавно присвоили. А что?

Торвальд покачал головой и посмотрел на стражника уже не как на врага, а как бедолагу, волею судьбы занявшего этот пост.

— Да ничего, — ответил он. — Поздравляю с новым званием, капитан.

После чего отвернулся, не дожидаясь ответа, и махнул рукой остальным:

— Пошли, парни.

Отряд, спотыкаясь от усталости, побрел в сторону от крепости по пустынным улицам. Я шел в хвосте. Люмин плелся рядом, едва переставляя лапы. Даже Крох в ранце затих, лишь изредка вздыхая.

Город уже погружался в сон, лишь редкие прохожие шарахались в стороны, завидев нашу мрачную процессию. Тишину нарушало только тяжелое дыхание людей, шорох шагов да поскрипывание носилок.

Леннокс, несший свою долю груза, вдруг не выдержал, остановился и повернулся к Торвальду.

— Торвальд, нужно отнести камнегрызка к лекарю. Эйден хоть и подлатал его на скорую руку, но ему нужен полноценный медицинский уход! Не дай бог ему станет хуже.

Торвальд остановился, медленно обернулся и посмотрел на Леннокса.

— Возьми себя в руки, Леннокс, ты Мастер Зверей или кто? Привыкай, мы часто теряем своих зверей. В бою, от старости, от болезней, от собственной глупости — причин тьма. Если будешь так прикипать к каждому, долго не протянешь ни в Лесу, ни в этом деле вообще.

Рыжебородый замолчал, и в тишине его слова прозвучали особенно жутко. Леннокс побелел, но не ответил, а Торвальд вдруг отвел взгляд и посмотрел на василиска.

В этот момент на долю секунды я увидел то, что Торвальд старался не показывать. Его губы дрогнули, в холодных глазах мелькнула тень… не боли — её он бы не позволил себе показать — а глухой, старой, въевшейся в душу тоски.

Кажется, я понял… Василиск был не первым зверем Торвальда, и даже не вторым. Его показное равнодушие и грубость по отношению к собственному питомцу были не жестокостью, а бронёй, которую он вырабатывал годами, чтобы не сойти с ума от потерь, когда очередной зверь, прошедший с ним огонь и воду, возможно даже выращенный с детства, однажды не встанет.

По всей видимости, Торвальд учил Леннокса, как выжить самому, когда придет его черед.

Мне стало не по себе. Я посмотрел на Люмина, жавшегося к моей ноге, на ранец, в котором тихо посапывал Крох, и подумал: смогу ли стать таким, как Торвальд, если потеряю их? И ответ пришёл мгновенно — нет. Никогда!

Леннокс, кажется, пропустил слова Торвальда мимо ушей, или просто не смог их принять. Он заметался, оглядываясь по сторонам, а в глазах стояли слезы.

— В любом случае, я хочу, чтобы он был под присмотром. — сказал он. — Однако в такое время все лавки уже закрыты. Куда мне его нести?

Я, молчавший всю дорогу, вдруг услышал собственный голос. Усталый, хриплый, но на удивление твердый.

— К лекарю.

— Тоже капитаном хочешь стать? — спросил рыжебородый, но я его проигнорировал.

Леннокс резко обернулся.

— К какому? Я же говорю — все лавки закрыты!

Медленно снял с плеча ранец и посмотрел ему прямо в глаза.

— А я, по-твоему, кто?

В отряде повисла тишина. Леннокс замер, уставившись на меня. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Ты… у тебя что, есть собственная лавка⁈ — выдохнул он наконец.

Я кивнул. Торвальд, стоявший рядом, почти одобрительно хмыкнул.

— Веди, лекарь, — коротко бросил он.

Я развернулся и зашагал в сторону района Отверженных. Люмин, учуяв знакомое направление, приободрился и затрусил рядом. Отряд двинулся за мной.

Мы шли через ночной город мимо закрытых лавок и таверн, мимо спящих домов и редких пьяных прохожих, шарахающихся от нашей мрачной процессии, и с каждым шагом ко мне возвращались силы. Странное дело, я вел их к себе домой, к своей лавке, к месту, которое еще недавно казалось чужим, а теперь стало единственным убежищем в этом безумном мире.

Вот и знакомая дверь с табличкой «ЗАКРЫТО», которую я прибил перед уходом. Достал из кармана ключ, с лязгом снял тяжелый замок и толкнул створку.

В лицо ударил запах сухих трав, чистоты и едва уловимый аромат «Железнолиста». Лавка, которую я привел в порядок после погрома, встретила нас уютным полумраком.

— Заносите его и кладите на стол, — скомандовал я, зажигая масляную лампу. Тусклый свет озарил полки с лекарствами, стол в центре, клетки в углу.

Торвальд и Леннокс осторожно, стараясь не потревожить раненого, внесли носилки и переложили камнегрыза на стол. Зверь жалобно пискнул, но даже не открыл глаза.

— Теперь все на выход, — сказал я. — Леннокс, ты тоже иди. Если будешь под ногами путаться, только хуже сделаешь.

Парень хотел что-то возразить, но Торвальд, не тратя времени на слова, просто схватил его за плечо и вытолкал за дверь.

— Делай свою работу, лекарь, — бросил он напоследок, забрал носилки и закрыл дверь снаружи.

Я остался один. Точнее, не совсем. Люмин, радостно пища, носился по лавке, обнюхивая каждый угол. Он был дома, и это перекрывало всю его усталость.

Первым делом я аккуратно снял ранец, поставил его на пол и открыл.

— Вылезай, боец, — прошептал я, заглядывая внутрь.

Крох заворочался, высунул морду и осоловело заморгал. Сапфировые глаза обвели знакомое помещение, втянули родные запахи. Он замер на мгновение, а потом, словно приняв какое-то решение, попытался выбраться наружу.

Я помог ему, вытащил из ранца и отнёс в спальню, уложив возле кровати. Люмин тут же бросился к нему, суетясь и попискивая. Я посмотрел на них и улыбнулся.

— Отдыхайте, — тихо сказал им и вернулся к столу.

Первым делом осторожно снял повязку. Рана выглядела… хорошо. Нет, не просто хорошо — отлично! Краснота вокруг почти исчезла, отек спал, швы, наложенные в полевых условиях, держались крепко, края раны стянуты ровно, без нагноений.

— Ну ты даешь, — прошептал я, обращаясь к зверю. — Крепкий орешек.

Камнегрыз приоткрыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха, только усталость и… доверие? Он словно понимал, что этот двуногий не причинит ему вреда.

Я приготовил раствор «Железнолиста», смочил чистую тряпицу и осторожно протер кожу вокруг раны, удаляя остатки мха, следом наложил новую, чистую повязку, стараясь не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение. Камнегрыз дернулся, но даже не пискнул.

— Молодец, — похвалил я. — Потерпи еще немного.

Оглянулся на самую большую клетку, что была идеальным местом для зверя, и застелил дно свежим сеном. Вернувшись к столу, осторожно, стараясь не делать резких движений, подхватил камнегрыза на руки. Зверь был тяжелым, но я справился — перенес его в клетку и уложил на сено. Камнегрыз сразу же завозился, устраиваясь поудобнее, и затих, прикрыв глаза.

Я задумался, осталось ли в лавке хоть что-нибудь из подходящих лекарств, и… Вспомнил, что да! Подошёл к полкам, открыл ящик с кореньями «Железной воли» и взял один. Система тут же напомнила о его свойствах.

[Обнаружено: Корень «Железной Воли»]

[Эффекты: Мощный адаптоген и стимулятор. Резко усиливает естественную регенерацию тканей, укрепляет иммунную систему, повышает устойчивость к бактериальным и магическим инфекциям. Обладает выраженным тонизирующим эффектом на сердечно-сосудистую и нервную систему]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

То, что нужно. Взял ступку и пестик, отрезал небольшой кусок корня и принялся измельчать его. Закончив, налил в миску немного воды, пересыпал толчёный корень, размешал и поставил её рядом с его мордой.

— Пей, — сказал я.

Камнегрыз посмотрел на меня, понюхал воду и начал жадно пить. Когда миска опустела, зверь вздохнул, лизнул мою ладонь шершавым языком и снова закрыл глаза.

Я выдохнул. Руки дрожали от усталости, перед глазами всё плыло, но внутри разливалось теплое чувство.

Поднялся, убрал остатки корня обратно в ящик, на ватных ногах дошел до двери и распахнул ее, увидев отряд, что стоял снаружи в полном составе — они не ушли, не разбрелись по тавернам, не оставили Леннокса одного, а ждали. Даже угрюмый Дрог, привалившись к стене, терпеливо курил какую-то вонючую трубку.

Торвальд подошел ко мне.

— Ну как он? — спросил он коротко.

Я посмотрел на Леннокса, который застыл в двух шагах и не решался подойти.

— Он в полном порядке, — сказал я.

Леннокс облегченно выдохнул, зашёл в лавку и остановился у клетки, глядя на спящего зверя. Видел, как дернулись его плечи, как он провел рукой по глазам, смахивая что-то, чего не хотел показывать.

— Но… — я шагнул следом, и Леннокс резко обернулся. В его глазах висел вопрос: «Что еще?».

— Ему нужен покой и правильный уход, — пояснил я. — Лучше оставь его у меня на пару дней, я буду за ним следить, кормить и обрабатывать рану. Заберешь целого и почти здорового, обещаю.

Леннокс долго смотрел на меня, а потом шагнул вперед и схватил меня за плечи. Его пальцы впились так сильно, что я поморщился, но он, кажется, даже не заметил этого.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо тебе, Эйден. Я твой должник. Если что-то понадобится — только скажи. Все сделаю.

Торвальд, стоявший в дверях, хмыкнул и молча кивнул. Один короткий кивок, но в нем было все: признание, уважение, принятие. Этот суровый, обожженный Лесом мужик только что сказал мне больше, чем мог сказать словами.

Варрен хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью, от чего я чуть не присел.

— Молодец, лекарь, — прогудел он. — Славно поработал.

Кельн уважительно склонил голову. Его птица на плече, словно вторя хозяину, коротко и гортанно крикнула.

Даже угрюмый Дрог, выбив трубку о стену, бросил короткое:

— Хорошая работа.

А затем они ушли. Все, кроме Леннокса, который еще минуту мялся на пороге, глядя то на меня, то на камнегрыза.

— Иди, — сказал я ему, — тебе нужно отдохнуть. Приходи завтра, если хочешь.

Он кивнул и вышел. Я закрыл за ним дверь, задвинул засов и обессиленно прислонился к косяку. Вокруг царила тишина, ласковый полумрак лавки, запах трав и тихое посапывание зверей.

Я прошел в спальню, чтобы проверить своих. Люмин уже устроился на моей подушке, свернувшись медовым клубочком, а рядом с ним, на полу, где его оставил, Крох. Зверь открыл глаза, когда я вошел, посмотрел на меня и… Просто моргнул и снова закрыл глаза.

Рухнул на кровать и закрыл глаза, но не смог уснуть. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Открыв глаза, посмотрел на потолок, прокручивая в голове события последних дней. Троица вымогателей. Лес. Вены. Кристаллический ящер. Операция камнегрызу.

И вдруг меня пронзило. А если бы они принесли не камнегрыза, а василиска Торвальда? Эту махину под два с лишним метра в холке? Куда бы я его положил? На пол?

Я сел на кровати. Во дворе же был Загон! Большой, просторный, предназначенный для крупных зверей. Если хочу, чтобы ко мне приходили с любыми зверями, от крошечного зайцелопа до огромного василиска, нужно место, где я смогу их разместить, лечить и выхаживать.

— Надо срочно заняться загоном, — прошептал в темноту.

В голове завертелись планы. Осмотреть, починить, застелить свежим сеном…

Дел невпроворот, и это хорошие, правильные дела — не те, от которых сводит живот страхом, а те, от которых на душе становится тепло и спокойно. Я снова лег, прикрыл глаза. Мы все дома, и завтра продолжится новая жизнь. С этими мыслями провалился в глубокий сон. Впервые за много дней без страха, без кошмаров, без давящего ужаса перед темнотой.

И мне снилось, что за окном светит солнце.

Ребята, за каждую тысячу лайков/наград доп глава!