Копия

10. Грязная

Адам

— Нашли? — словно удар грома, разразился в тишине голос Адама.

Стоя возле панорамного окна, открывающего потрясающий вид на вечерний Лиссабон с его уникальным колоритом и неповторимым духом, Адам смотрел в пустоту, нервно сжимая в руках телефон.

— Нет, Ясин, — покорно ответил Ангур, только что зашедший в покои эмира, и уверенно добавил:

— Найдем.

Уже несколько дней мужчины не могли вернуться в родные места. Лиссабон должен был стать для них обычным пересадочным пунктом, но известие, полученное от Ларуса Хаканссона, заставило задержаться.

— Пока можно выставить неустойку Хаканссону, — заикнулся Ангур, но стоило ему взглянуть на разъяренного друга, как он тут же осекся:

— Уверен, за те деньги, что он должен будет возместить нам, он быстро отыщет своего ублюдка.

Адам вздохнул: слишком много проблем и переживаний тащил за собой этот чертов жеребец. Но отступиться не мог: сейчас это стало для него делом принципа.

— Ищи, Ангур, ищи! Не может подросток с конем просто затеряться! А как найдешь — немедленно перевози жеребца в Дезирию. Хватит!

— Сделаю, Ясин!

Адам даже не мог предположить насколько сильной и безрассудной была привязанность детей Ларуса к этому коню. Пойти против решения отца, украсть коня и убежать из дома — поступки старшего сына Хаканссона никак не укладывались в голове мужчины.

— Глупый мальчишка, — прошипел он сквозь зубы. Его голос был тихим, едким, едва слышным самому себе, что уж было говорить об Ангуре. — Я преподам тебе урок, как брать чужое! Научу тебя, щенок, чтить волю отца!

— Ангур, — уже намного громче пробасил Адам. — Выставляй неустойку и предупреди Хаканссона: если я первым найду его сына — не пожалею!

Ангур промолчал, но, столкнувшись с остервенелым взглядом Адама в отражении огромного окна, кивнул и удалился. Он знал, как никто другой, что в таком состоянии Ясина лучше не трогать: целее будешь.

Дни тянулись медленно и однообразно, но никаких новостей о Хинрике не было: парень вместе с животным как сквозь землю провалился. Несколько раз раздосадованный Ларус Хаканссон, отчаявшийся найти сына и пропавшего коня, предлагал в замен утерянному, нескольких куда более покорных и маститых жеребцов. Но разве мог он понять мотивы Адама: для Саида имел значение только Смерч и только Странник был его точной копией.

— Ясин, дорогой, когда думаешь вернуться? — вкрадчивый голос Абдуллы ненадолго отвлек эмира от переживаний. Этот пожилой, но как и прежде крепкий мужчина помнил Адама еще совсем ребенком. Лучший друг отца, преданный воин и советник, он и сейчас верой и правдой служил на благо провинции и всему роду Аль‐Ваха.

— Абдулла, рад слышать тебя! — искренне ответил на входящий звонок Адам. — Никак соскучился?

— И это тоже, мой мальчик. И это тоже, — явно улыбнувшись, пропел старик. — Не нравится мне, Адам, что вокруг творится. Приезжай!

— В чем дело, Абдулла? — напрягся молодой человек. Проблемы одна за другой сыпались на его плечи, словно из рога изобилия.

— Никак понять не могу, но чует мое сердце: беде быть! — печально отозвался пожилой мужчина.

— Абдулла, не томи! Что тебя беспокоит? — закипая от неизвестности и дурного предчувствия, отчеканил Адам.

— Много чего, Ясин, — вздохнул старик. — Саид лютует: странные вещи творит, поступки опрометчивые совершает, а народ и так на грани, сынок, ты же знаешь. Он словно сам не свой, не пойму никак, что за муха его укусила!

— Конкретнее, Абдулла! — не сдержался Адам.

— Община казухов в Бларохе опять взбунтовалась: творят что попало, никакой управы на них нет. Осмелели, словно за спинами у них ни караван полудохлых верблюдов, а целая армия, Адам. Полагаю, что не сами по себе они решили голос подать. Никогда еще смелости им не хватало так решительно выступать против власти. Уверен, стоит за всеми бедами нашей страны кто-то. И этот кто-то мечтает о свержении Саида, — начал было рассказывать Абдулла, но вдруг замолчал, а спустя время добавил:

— Но не это меня сейчас пугает, сынок, не это!

— Говори, Абдулла...

— Помнишь ли ты Ясмину, Адам?

— Твою сестру? Помню, конечно, как ты мог подумать иное!

Еще бы Адам смог ее позабыть: эта женщина долгие годы заменяла ему и его братьям погибшую мать. Правда лет восемь назад она перебралась в Наджах, во дворец Саида, где по воле правителя была приставлена к юной Алие.

— Неладное творится в гареме, Адам. Пару дней назад Ясмина вернулась, сказала, что всех Саид разогнал с женской половины. Что там происходит одному Аллаху известно.

— Что значит разогнал? А Алия?

Молчание, повисшее в ответ, резало слух больнее любых слов...

— Не знаю, Адам, ничего не знаю. Возвращайся скорее. Чует мое больное сердце, что ждут нас всех большие перемены.

Адам долго не мог найти себе места после разговора с Абдуллой. Неизвестность — это то, что порой разрушительнее любой правды. Фантазия то и дело подкидывала в сознание рваные неутешительные сценарии развития событий, отчего сердце Адама сжималось в тугих тисках.

Возвращение на родину было делом решенным. И даже так и не найденный конь не смог перевесить на чаше весов проблем, ожидавших Адама дома.

Оставив Ангура в Лиссабоне, он при первой же возможности вылетел в Дезирию. Неладное заподозрил сразу, как встречать его к трапу самолета приехал Абдулла в сопровождении военных.

— Что происходит? — опасливо поинтересовался Адам у старика, осматривая кортеж.

— Саид ждет тебя, сынок! — покорно ответил тот и, вскользь махнув рукой на вооруженное сопровождение, добавил:

— А это для твоей безопасности, Ясин. Неспокойно нынче, неспокойно.

Дорога в Наджах прошла в тишине. Абдулла задумчиво смотрел в окно, не в силах обрушить на Адама, которого любил не меньше собственных детей, позорной правды, что ждала его во дворце. Сам же молодой эмир провинции Ваха был готов к любому повороту событий и даже не догадывался, как сильно переоценивал свои силы...

Огромный дворец в самом центре столицы Дезирии всегда поражал своей роскошью и размахом, с коим был отстроен Саидом после страшных событий почти двадцатилетней давности. Но сегодня он казался Адаму пустым и заброшенным. Аура печали, отчаяния и беспросветного мрака поглотила его полностью: фонтаны, всегда приветливо журчавшие, сегодня были отключены, аккуратные газоны вдоль пешеходных дорожек казались давно нестриженными и пришедшими в запустение, по пути к массивной резной двери, открывающей вход в гостевую приемную, мужчины не встретили ни одного человека, что тоже казалось диким и непривычным.

Адам бросил испытующий взгляд на Абдуллу, смиренно идущего по правую руку, но тот лишь покачал головой, продолжая сохранять молчание. За то время, что молодой человек провел в разъездах по Исландии и Португалии, утоляя личные амбиции, слишком многое изменилось здесь.

— Здравствуй, Ясин, — через силу улыбнувшись, изрек Саид, стоило Адаму переступить порог его дома.

Внешний вид правителя явно оставлял желать лучшего: понурый, уставший, с залегшими под глазами багровыми тенями. Обычно встречающий гостей в расшитом золотом биште¹, сегодня Саид предстал перед пришедшими в его дом мужчинами в обычной кандуре² светло-бежевого цвета с белоснежной куфией³. Сейчас он мало походил на великого шейха и эмира Дезирии. И этот факт привел Адама в замешательство еще больше, чем пустующий дворец.

Саид самолично встретил гостей в меджипсе⁴ и, знаком руки остановив Абдуллу, провел Адама в свой кабинет.

— Смотрю, вернулся ты ранее запланированного, — не поднимая глаз, продолжил Саид, предлагая Адаму присесть. — Что-то случилось?

— Может ты мне поведаешь, Саид? — поинтересовался Адам.

Мужчины разместились в уютных креслах, расставленных в форме полукруга в центре огромного кабинета. На позолоченном столике прямо перед ними стояли лакомства и заранее приготовленный ароматный чай. Саид ждал Адама, и это волновало того все сильнее.

— Ты был прав, Ясин, — отвернувшись от собеседника, вымолвил шейх Аль-Наджах, вот только выглядел он при этом словно побитый пес. — Сто раз прав, когда не доверял Маджиду. Признаю.

— Что произошло, Саид? Чем посмел обидеть тебя отпрыск Аль—Карога? — придавая своему голосу уверенности и в тоже время налет легкого безразличия, спросил Адам. В душе он все еще надеялся, что печаль Саида была напускной.

— Он предал меня, — выплюнул Саид и повернулся к молодому человеку. — Забрал то, что ему не принадлежит! Никогда не принадлежало! И никогда не могло бы принадлежать по определению!

— И что же он посмел отнять у тебя? — не отводя пронзительного взгляда от Саида, уточнил Адам.

Уловив на себе непоколебимый взор гостя, Саид тут же встал и, сжимая рукой подбородок, замотал головой. Он понимал, что утаить от Адама что-либо было невозможно, а еще, что только от этого молодого мужчины, сейчас сидящего перед ним, зависела судьба целого государства. Потому он тщательно обдумывал каждое слово: как хитрый лис, пытался в описании проблемы намекнуть на желаемое им ее разрешение.

— Алию, Ясин! Он увез мою дочь! — голосом полным отчаяния произнес он, глядя на Адама сверху вниз. Даже так, сообщая осквернившую его честь новость, он пытался доказать молодому человеку свое преимущество, свою все еще не потерянную над ним власть. — Он опозорил мой род! Он лишил меня дочери! А тебя невесты, Ясин...

Адам не мог поверить своим ушам. Нет, это просто не могло быть правдой! Подобное казалось ему невозможным, недопустимым! Алия , его Алия, которую он ждал долгие годы, которая была обещана ему еще девочкой, просто не могла убежать с другим! Тем более с Маджидом! Пусть не по крови, но все-таки почти с братом... Это была ложь! Адам качал головой, словно китайский болванчик, и никак не мог осознать того, что услышал от Саида.

— Что значит увез Алию? — взревел Адам и вскочил со своего места. — Что ты такое говоришь?

— Это я виноват, Ясин! Только я, — схватившись обессиленными ладонями за край кресла и опустив голову, простонал шейх. — Я должен был догадаться! Она так сильно была похожа на мать!

— Причем здесь ее мать, Саид?– непонимающе уточнил Адам, вышагивая по кабинету взад и вперед, никак не находя выхода своим эмоциям.

— Ей никогда не нравилось здесь: все время Алию тянуло вырваться из Дезирии, увидеть мир, обрести себя. Она, как Джоанна, всегда считала, что там, в странах грязных нравов и порочных мыслей, ей удастся обрести свободу. Зачем она ей? Разве того, что я ей давал недостаточно? И к чему привела эта свобода ее мать?

— К чему? — растеряно спросил Адам. Еще никогда и никому не рассказывал Саид о судьбе своей первой, опозорившей его честь жены.

— К погибели, Ясин! И моему вечному позору...

— Ты нашел беглецов? — вдаваться в историю жизни Саида сейчас Адаму хотелось меньше всего.

— Нет, Ясин, не нашел, — неживым голосом ответил шейх. — Лучшие люди, огромные деньги, все мои связи — и никакого результата.

— Этого просто не может быть, — как заведенный метался Адам в агонии своего гнева.

— Найди ее, Ясин! Найди! В тот же день я отдам ее тебе...

— И зачем она мне после него? — перебив шейха, выплюнул Адам. — Грязная, оскверненная другим...

— Не смей, — озверело остановил его Саид. — Не забывайся, Ясин! Она — моя дочь! Она — единственная в чьих венах сохранилась кровь великого рода Аль-Наджах.

Саид был в ярости. В дикой, беспробудной, безотчетной! Уже несколько дней он сходил с ума, пытаясь осознать предательство собственной дочери. Единственной дочери. Он ненавидел ее, презирал, проклинал, клялся Аллаху, что отречется от нее, как от гулящей девки... Но продолжал любить...

— Спаси ее, Адам, — сбавив обороты и впервые в жизни обратившись к молодому человеку по имени, данному тому при рождении, а не нареченному Ясином по долгу крови, просил Саид. Он — полноправный правитель Дезирии прямо сейчас преклонял голову перед молодым, борзым, наглым эмиром небольшой провинции своей страны с просьбой спасти его дочь.

— Дослушай меня, Адам, — продолжил он. — Примешь ее — все тебе отдам. Вечным должником твоим буду. Преемником тебя своим сделаю. Всё, что только захочешь!

Разве не об этом долгие годы мечтал Адам? Разве не к этому стремился и шагал по головам? Вот она удача! Хватай! Но только сейчас все это блекло в его глазах от понимания, какой ценой достанется ему. Принять ее? Смотреть в лживые глаза? Ждать нового удара в спину? В конце концов, запятнать свое доброе имя грязной и неверной... Нет, Адаму даже думать об этом было противно! Но Саид не отступал:

— Ни одна живая душа не узнает о позоре, что навлекла на нас Алия. Ни одна! Для всех она уезжала с тобой, была в Португалии. Адам, не молчи!

Но мужчина лишь презрительно качал головой, мечтая об одном — больше никогда не слышать даже имени своей теперь уже бывшей невесты.

— Как найдешь ее — делай, что хочешь — слова тебе не скажу, — почти выл от безысходности Саид, готовый в эту секунду отдать все, лишь бы только очистить свое доброе имя от позора. — Свадьбу сыграем по всем законам, а дальше хоть на цепь ты ее посади, хоть в пустыне посели. Нет мне больше до нее дела! Главное, чтобы род мой не оборвался, Адам! Чтобы не было в роду Аль-Наджах даже привкуса крови Аль-Карога. Не простит нам этого народ! Понимаешь?

— Понимаю, Саид, — еле живым голосом ответил Адам, — но и ты меня пойми: я же своими руками убью их обоих, стоит мне только напасть на их след.

С этими словами, не прощаясь, совершенно забыв с кем и как он только что разговаривал, Адам быстрыми шагами покинул кабинет Саида, промчался через длинные, расписные и украшенные мозаикой коридоры и, пролетев мимо Абдуллы, выскочил на улицу и упал на колени, подняв руки к небу и полной грудью вдохнув раскаленный воздух.

— За что? — задавал он вопрос в никуда. — За что?

¹ Бишт — традиционная мусульманская верхняя одежда, накидка, носящаяся на плечах.

² Кандура — длинная рубаха до щиколоток, с длинным рукавом.

³ Куфия —мужской головной платок.

⁴ Меджипс — общественная часть арабского дома, как правило, предназначенная для встречи гостей.