Копия

33. Милый дом

Исландия

Энн

Шасси самолёта коснулись промёрзшей земли Исландии поздним вечером.

Небольшой аэропорт. Прохладный воздух. И как всегда, моросящий дождь. Энни стояла у входа, ожидая, когда подъедет за ней машина такси. Натягивая рукава толстовки всё ниже и ниже, чтобы прикрыть озябшие пальцы, девчонка никак мне могла согреться. Энни уже и забыла, насколько суровой и непредсказуемой бывает погода в Исландии.

Внутри бушевал ураган. Неописуемая радость и трепетное предвкушение встречи с семьёй сменялось необъяснимым волнением, порой превращающимся в самый настоящий страх. Энни провела в Дезирии больше месяца. Всё это время ни мать, ни отец, ни один из братьев не знали, где её искать. Отъезд Энни стал неожиданностью даже для неё само́й, а навалившиеся в то непростое время переживания, связанные с похищением Хинрика, пожаром и побоями отца, не позволили девушке хоть кого-то предупредить о поездке. Оттого неудивительно, что в её сердце закрадывались опасения: как пережила пропажу дочери Арна, сможет ли сдержать свой гнев Ларус, не будут ли обижаться и сердиться братья. Но все эти страхи блёкли, да почти испарялись от одного лишь воспоминания, что совсем недавно, лёжа на полу в тёмном шатре монстра, она и вовсе не надеялась вернуться домой.

Такси остановилось возле дома Ларуса Хаканссона ближе к ночи. Разумеется, о возвращении Энни никто не знал и даже уже не верил, что её смогут найти. Робкими шагами приблизившись к входной двери, несколько мучительных минут Энни не могла набраться решимости постучать...

Первым на пороге отчего дома её встретил Петер. Мальчишка, как большой, с серьёзным видом открыл дверь и оцепенел, не в силах поверить в возвращение сестры. Но вскоре его немое молчание сменилось звонкими криками «Энни» и неудержимыми слезами. На возгласы Петера следом выбежали остальные. Шок. Неверие. И, наконец, тёплые объятия и родные неподдельные улыбки.

И пусть Хинрик, как обычно, ворчал, Арна едва успевала смахивать слёзы, а Петер и Оскар с порога принялись осыпать вопросами, Энни впервые за долгое время ощутила себя счастливой. Не в силах вымолвить и слова, она старалась вдоволь насмотреться на родных и любимых.

Эта ночь в доме Ларуса оказалась, пожалуй, самой шумной и бессонной за долгие годы: радостный смех сменялся безутешными слезами , слёзы — беспрестанными вопросами, а вопросы — бесконечными рассказами...

— Ты видела шейха? Ого, не может быть! — восклицал Петер.

— А на верблюде ездила? — не отставал Оскар. — Сколько у него горбов?

— Доченька, милая, этот Адам Ваха правда тебя не обижал? Посмотри на меня, родная!

— Это всё из-за меня, да? — Хинрик был немногословен, но его волнение за сестру не было притворным, а чувство вины бесспорно мучительно грызло парня. — Прости! Прости меня, Энни, за всё!

Безмолвие, которое Энни не в силах была побороть в Наджахе, в окружении близких людей растаяло без следа. Да и как можно было молчать, глядя в самые любимые глаза братьев и матери, слыша их родные голоса...

Вот только одного голоса не хватало. Где был Ларус Хаканссон и почему не вышел он к дочери, Энни понять не могла. Несколько раз она пыталась спросить об отце у Арны и Петера, но те отводили глаза и, взглядом указывая на Оскара, просили повременить с объяснениями. И Энни ждала...

Только утром следующего дня, когда девушка прибежала помочь матери с завтраком, та призналась, что Ларус уже несколько недель находился в больнице.

В тот день, когда Хинрик вместе со Странником был вынуждены вернуться домой, Ларус, спеша в гневном раздрае к сыну, не посмотрел под ноги и, споткнувшись о валявшийся на полу конструктор Оскара, кубарем упал с лестницы. Сложная операция и недели реабилитации в лучшей клинике Рейкьявика оставляли надежду, что когда-нибудь к отцу Энни вернётся способность ходить, а пока... Пока Ларус больше напоминал растение.

Целый месяц Энни провела в деревне, в окружении самых близких людей. Каждое утро начиналось с поездки верхом на Страннике к обрыву, а каждый вечер завершался тёплыми объятиями и добрыми словами.

Энни дышала полной грудью, постепенно оживая и становясь прежней. Всё чаще она улыбалась, всё реже, закрывая глаза, видела перед собой похитившего ее монстра. Кошмары, мучавшие её по ночам, постепенно угасали, а не смену им приходили сны, наполненные сокровенным смыслом и робкими мечтами. Но даже тогда, когда эмоции от встречи с семьёй улеглись, а немыслимое количество слёз давно пролито, Энни никак не могла почувствовать себя на своём месте. И вроде тот же ветер развевал её непослушные волосы, те же волны разбивались о скалистый берег, а рядом были люди, беззаветно любящие и любимые, но там, где когда-то билось сердце, все равно оставалась пустота.

Навалившись лбом на прохладное стекло, Энни смотрела в окно такси, что минут двадцать неспешно увозило её от деревни в сторону квартиры в Рейкьявике. Уже завтра начинались первые лекции в университете, а значит задерживаться дома было нельзя, как бы сильно не хотелось остаться.

— Энни! Энни! Энни! — никак не могла угомониться Хилдер, обнимая подругу и чмокая ту везде, где только можно. — Господи, Энни! Ты не представляешь, как я тебе рада!

— Хил! Ты меня задушишь!

В отличие от Энни Хилдер всё лето прожила в Рейкьявике. Сначала она каждый день ожидала возвращения Энни, а потом, чтобы не сходить с ума от одиночества, устроилась в местный супермаркет на работу и уже просто не могла выбраться к подруге в деревню, когда та нашлась. Конечно, девчонки часами болтали по телефону.

В первые дни Хилдер злилась и никак не могла поверить в произошедшее. Но со временем, когда эмоции немного стихли, девчонки вновь смогли вернуться к привычному общению. Но увиделись они за целое лето впервые...

— Какая же ты глупышка, Энни, — смахивая непослушные слезинки, прошептала Хилдер. — Это было так страшно — ничего не знать! Каждый день просыпаться в надежде, что именно сегодня тебя найдут, а потом засыпа́ть, моля Бога, чтобы с тобой было всё хорошо!

— Прости, — прошептала Энни, крепче прижимая к себе подругу. — Я же говорила, что не могла поступить иначе.

— Знаю, — шмыгнула носом Хил и добавила срывающимся голосом: — Просто мы все так сильно тебя любим! И потерять тебя ...

— Не плачь, — перебила её Энни. — Я здесь, с тобой! Со всеми вами!

Несколько долгих минут девчонки прижимались друг к дружке не в силах оторваться.

— Я приготовила бургеры, твои любимые — с руколой, — первой заговорила Хилдер и, схватив Энни за руку, потащила ту на кухню и усадила за стол. — Сейчас сделаю горячий шоколад и ты мне все-все расскажешь, договорились?

— Угу, — кивнула Энн, осматривая крохотную кухню, на которой за это время ничего не изменилось.

— Как Арна? Как братья? Нормально отпустили? — раскладывая по чашкам какао, поинтересовалась Хил. — Я была уверена, что они запрут тебя в доме и больше ни шагу не дадут ступить.

— Нет, всё хорошо! — засмеялась в ответ рыжеволосая девчонка.

— Твой эмир так и не звонил? — не отвлекаясь от дела, спросила Хил. В отличие от Арны и мальчишек, подруга знала чуть больше о приключениях беглянки.

— Нет, — тут же помрачнела Энни. — И он не мой, ты же знаешь!

— Не думаю, что Адам Ваха побежал бы и меня спасать от варваров в смертоносную пустыню, — хмыкнула Хилдер.

— Хил, не начинай, я же тебе всё рассказала!

— Ну не знаю, мне всё равно кажется, что ты просто всё не так поняла.

— Хилдер, разве ты меня не знаешь? Неужели я похожа на девушку, которая будет безропотно подчиняться чужой воле? Или может ты захотела бы стать игрушкой в руках женатого человека? Да и вообще, мой дом здесь! Я люблю дождь и ветер, холодный океан и заснеженные вершины гор, я всегда буду одеваться в джинсы и открыто смотреть в глаза собеседнику, а еще я ценю свободу! Жить в золотой клетке — такое себе удовольствие, теперь я знаю это точно!

— Ну вот опять, — улыбнулась Хилдер и, бросив чашки с шоколадом, подсела к Энни и заглянула в ее глаза.

— Ты о чём? — непонимающе уточнила девчонка. От волнения, с которым она так отчаянно оправдывала свой побег от Адама, её щёки запылали огнём.

— Стоит мне тебя спросить о твоём эмире, как ты сразу начинаешь взрываться!

— Неправда! Просто я хочу, чтобы ты наконец поняла, что я для него ничего не значу. Я лишь похожа на ту, которую он любит и всегда любил.

— И поэтому, рискуя своей жизнью, побежал тебя спасать?

— Думаю, он просто чувствовал ответственность за мою жизнь.

— А когда не отходил от тебя ни на шаг после?

— Его мучило чувство вины, не более!

— А его слова?

— Хил, а его слова, как ты видишь, сильно расходятся с делом! За целый месяц ни одного звонка, ни одного сообщения! Он даже не поинтересовался, как я добралась!

Хилдер заметила, что глаза Энни увлажнились, а голос задрожал. Теперь она воочию убедилась, что подруга страдала, хоть и пыталась казаться безразличной.

— Позвони ему сама, в чём проблема?

— Ни за что! — отрезала Энни и вскочила с места, чтобы доделать шоколад, заброшенный Хил. — В конце концов, каждый получил своё: я вернулась домой, а он женился на Алие.

— Ты ее видела? Она правда так сильно на тебя похожа?

— Нет, не видела, — Энни пожала плечами. — Но Саид, ее отец, глядя мне в глаза, не смог нас различить.

— Саид? — переспросила Хилдер, словно имя это ей о чем-то говорило.

— Ну да! — без задней мысли согласилась Энни

— Погоди, — Хилдер подскочила к подруге и, обняв ту за плечи, заставила обернуться.— Помнишь, ты мне рассказывала про свой разговор с Ларусом на утёсе, когда нас в спешке отправили сюда.

— Конечно!

— В той истории тоже был Саид! — заговорщически прошептала Хил.

— Подумаешь! — отмахнулась Энн и протянула чашку с горячим напитком подруге.— На Востоке каждого третьего так зовут!

— Ещё скажи, что все дочери этих Саидов похожи на тебя будто сёстры, — словно разгадав страшную тайну, Хил натянула на лицо победную улыбку.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что чует моё сердце, — облизнув с губ остатки шоколада, уверенно выдвинула свою версию Хилдер: — тебе просто необходимо поговорить с Ларусом!