Копия

17. Харам

Адам

Мужчина еще долго смотрел вслед тонкой фигуре Энн, горделиво спешащей за пожилой Ясминой, и уже не прятал улыбки. Все получилось: Саид, так и не усмиривший своего гнева по отношению к поступку дочери, согласился подписать брачный контракт задним числом, Ясмина, не заметившая подмены, только сильнее обнадеживала молодого эмира в успешности задуманной аферы, ну а Энни ... Энни все больше становилась похожа на Алию, а значит планам Адама суждено было воплотиться в жизнь.

— Ясин, — громогласный голос Ангура, шагающего навстречу, заставил очнуться. — Смотрю, ты доволен?

— Пока да! — ответил тот, спрятав улыбку.

— Отлично! Ясмина вроде не заметила подмены, да и я, если честно, тоже! — вздохнул мужчина.

— На это и был сделан расчет! — резко отрезал Адам, ощутив, как внутри засвербело от мысли с какой щепетильностью рассматривал Энни его лучший друг. — Пойдем в дом!

— Почему вы с Абдуллой не предупредили Ясмину? К чему этот цирк? — вальяжно шагая в сторону просторной гостиной, спросил Адам. О том, что женщина ничего не знала о подмене, сообщил ему Абдулла еще по пути из аэропорта. — Вы серьезно думаете, что она ничего не заподозрит?

— Ясмина окажется не Ясминой, если не раскусит девчонку, — ухмыльнулся Ангур. — Но просто интересно, как быстро она догадается? Если твоя Энн продержится хотя бы час, то есть шанс, что и Саид ее не узнает. Хотя...

— Хотя сравнивать Саида, для которого Алия всегда была лишь дорогой неприкосновенной игрушкой в красивой упаковке, и Ясмину, прикипевшую к ней за эти годы, глупо! — Адам не любил, когда подобные вещи происходили без его на то воли.

— Согласен! — виновато ответил собеседник. — Но не спеши, давай посмотрим, что из этого выйдет.

— Посмотрим...

— Как прошел полет, Ясин? — присаживаясь на огромный диван в центре не менее громадной комнаты, решил сменить тему Ангур. Он знал, как тяжело даются Адаму перелеты и каким уставшим он обычно бывает после них. Но сегодня в глазах друга горел огонь, и это не могло не разбудить в Ангуре толику беспокойного любопытства.

— На удивление спокойно, — выдохнул молодой эмир, запрокинув голову на спинку дивана. Он устал. Шестнадцать часов в воздухе, из которых восемь прошли в компании дерзкой девчонки, давали о себе знать.

— Абдулла уже обрадовал тебя вестью о Саиде? Ты теперь в его глазах настоящий герой, вернувший блудную дочь, да еще и спасший его род от позора. Все идет по плану, Ясин.

— Да, Ангур, — согласился Адам, хотя в душе ощущал себя далеко не героем, а дураком, которому навязали бесчестную и неверную жену в обмен на призрачную власть. — Еще бы Саид не согласился!

— Решение далось ему непросто, Ясин. Я уже говорил тебе об этом, — вмешался в разговор Абдулла, только присоединившийся к мужчинам. Не спеша он подошел ближе к молодым людям и занял место напротив. — Саид спас от позора дочь, свое имя, но вынес приговор Маджиду, которого раньше любил, как сына. Теперь тому не жить — вы оба знаете!

— Подлой скотине - мучительная смерть! — выплюнул Ангур. — Что он хотел? Думал похитить юную деву и тем самым вынудить Саида признать в нем своего преемника? Ха! Теперь получается , что украл он законную жену эмира! И за это его ждет праведное наказание!

— Не спеши, Ангур, — оборвал радость друга Адам. — Стоит нашему обману раскрыться, как мы тут же составим компанию Маджиду! Не забывай, что в дом я привез всего лишь копию Алии! И если Саид так легко отрекся от своего названного сына, то что ему стоит растоптать нас?

— Главное, чтобы завтра Аль-Наджах ничего не заподозрил, — решительно отозвался Ангур, — а там ничего уже не страшно!

— Не скажи, — на сей раз осадил пыл Ангура Абдулла. — Спокойствие — вещь шаткая! Обмануть Саида — не велика задача, он и сам обманываться рад. Но что будет, когда новость о возвращении Алии дойдет до Назира и Маджида? Они-то знают, где спрятали истинную дочь Саида и все сразу поймут. Меня пугает одна только мысль, что они тогда сделают и с Алией, и с ее копией, да и с нами тоже.

— Согласен с тобой, Абдулла, — кивнул Адам. — Не время расслабляться. Мы должны найти Алию раньше, чем Назир узнает про Энн.

— А еще, сынок, — задумчиво добавил Абдулла, — мы должны разгадать главную загадку: чья кровь течет в венах обеих!

— Я уже говорил, что нужно просто сделать тест ДНК, — оживился Ангур. — Завтра, когда Саид будет здесь, у нас появится такая возможность.

— А я повторяю, что делать подобный анализ за спиной шейха нельзя! — взбеленился Абдулла. — Если, конечно, тебе своя жизнь не надоела!

— Тогда как нам докопаться до истины? — не отступал Ангур.

— Ты говорил с девушкой? — перевел свое внимание на молодого эмира Абдулла. — Может она что знает?

— С ней поговоришь! — вспылил Адам. — Шипит, как гадюка! Что ни слово — то ядовитый плевок в душу!

— Давно ли женщины начали шипеть на тебя, Ясин, — усмехнулся Ангур. — Помнится, раньше ты не знал подобных проблем. Неужели стареешь?

Ответом ему стала прилетевшая прямо в голову небольшая подушка, до этого служившая украшением комнаты, а за одним и подлокотником для Адама.

— Ладно-ладно, — продолжал смеяться Ангур. — Ты скажи ей, Ясин, что брата ее отпустил. Глядишь, и немного смягчится, может даже говорить с тобой начнет.

— Нет, — не разделяя веселья, отрезал Абдулла. — С этим спешить не стоит! Хотя бы до встречи с Саидом держи язык за зубами! Потом, как уляжется все...

Но договорить мужчинам не позволил внезапно оглушивший их шум, доносящийся из глубины дома, где располагались личные покои Адама. А уже через мгновение в центр зала, где уютно расположились мужчины, залетела перепуганная Ясмина. В иной раз подобной дерзости и наглости она не смела бы себе позволить, но сейчас ей не терпелось предупредить Адама о своем открытии.

— Тебя обманули, Адам! — запыхавшись принялась за свое Ясмина. В отличие от остальных она всегда называла его по имени, данном тому при рождении. — Что хочешь со мной делай, но не Алия она! Не Алия! Кого тебе подсунули, мальчик мой? Кого?

На женщине не было лица от испуга и абсолютного непонимания, но голос был твердым и уверенным в своем открытии.

— Ясмина! — рявкнул Абдулла, готовый наброситься на сестру за ее бесцеремонное вторжение в их разговор, но Адам подняв руку, вмиг остановил того.

— Ясмина, все хорошо! — попытался успокоить он женщину. Эта глупая затея — обмануть ее — ему не понравилась сразу. — Успокойся! Я все знаю, но поверь, так надо! Расскажи лучше, чем выдала себя нерадивая?

— Адам, ты знал? — опешила Ясмина. — Как же так? А Алия моя где? Зачем ты привез чужую в свой дом? За что ты со мной так? Мое сердце чуть...

— Ясмина! — грозно остановил ворчливые причитания Адам. — Я жду твоего ответа!

— Она словно зеркало Алии, Адам! — прошептала сестра Абдуллы. — Вроде и она, а смотрит на меня, как на чужую. Ведет себя, словно тень! Тебе ли не знать характера нашей девочки? А эта...

Слова путались, как и мысли в голове, но по глазам Адама Ясмина понимала, что все правильно говорила.

— Но не это меня убедило, Адам! — перешла она наконец к делу, с каждым словом говоря все громче и громче. — У Алии шрам на плече еще с детства. Помнишь, со Смерча она упала? А у этой нет его! Нет!

— Тише, Ясмина, тише! Успокойся! Все правильно ты говоришь. Не Алия она, но пока не найду настоящую дочь Саида, она будет ее изображать! А ты будешь считать ее таковой. Это ясно?

— Да как же так , Адам? Зачем же на обман идти? А девочка наша где? С Алией-то что?

— Ясмина, пойдем со мной, — рявкнул Абдулла и подошел к сестре. — Пошли! Пошли! Объясню тебе все, не приставай к Ясину!

— Да что же вы задумали, ироды? Да разве ж можно так?

Абдулла уже почти вывел причитающую женщину за пределы комнаты, как та резко остановилась, обернулась и, полоснув обозленным взглядом по Адаму, спросила:

— Не по доброй воле эта девочка здесь, верно? И убедить ее сыграть роль нашей Алии слов тебе не хватило, так? Одну вынудили бежать — вторую палками загоняли сюда?

— О чем ты, Ясмина? — не нравился Адаму тон, с которым женщина, некогда заменившая ему мать, выплевывала обвинения в его адрес.

— Не таким тебя воспитывал отец, Адам! Не таким! Одно дело с нелюдями драться, за свободу бороться, за родных мстить, но бить беззащитную слабую женщину – это харам¹! — отчаянно качала она головой. — Что же ты с Алией тогда сделаешь, аки найдешь, если эту исполосовал всю вдоль и поперек не за что!

— Что за бред несешь ты? — не сдержавшись, прокричал Адам и вскочил на ноги, в пару секунд преодолевая расстояние до Ясмины.

— Бред говоришь? — вырвавшись из хватки Абдуллы, Ясмина развернулась в сторону молодого человека, накрепко захватив в плен его холодный взгляд. — Чем ты ее бил? Палкой? Ремнем? Чем, Адам, убеждал девчонку притвориться дочерью Саида?

— Следи за своим поганым языком, Ясмина! — в бешенстве проорал Адам. — Не посмотрю, что ночь за окном, — выставлю прочь!

— Выставляй, Адам, выставляй! — дрожащим от гнева голосом, ответила Ясмина. — Не осталось в твоем сердце ничего живого! Не лучше Саида становишься ты, сынок!

Адам прикрыл глаза и крепко сжал ладони в кулак — ему нужно было остыть, осознать, что за бред несла Ясмина, никогда ранее не позволявшая себе подобных вольностей. Но в его голове никак не укладывались обвинения, так откровенно брошенные в лицо. И чем дольше Адам прокручивал в голове услышанное, тем четче понимал, кто вбил в голову преданной и покорной Ясмины всю эту чепуху. Распахнув глаза, в серой радужке которых сейчас отражалась неприкрытая ярость, он без зазрения совести оттолкнул от себя Ясмину и размашистыми шагами двинулся в сторону покоев девчонки.

— Я убью эту лгунью! — проревел он. — Задушу чертовку своими руками!

Стремительно сокращая расстояние до комнаты Энн, он, казалось, совершенно оглох и ослеп. Ни мольбы Ясмины остановиться, ни вразумляющие слова Абдуллы, ни даже попытка Ангура задержать разъяренного друга — ничто не способно было успокоить проснувшегося внутри Адама зверя. Пелена безудержного гнева затуманила его сознание, лишив возможности мыслить и контролировать себя.

В считанные секунды подлетел он к покоям Энни и со всей дури дернул дверь, без малейшего намека на стук, без элементарного соблюдения правил приличия.

К его огромному неудовольствию и счастью Энни дверь оказалась заперта.

— Да что же ты творишь, Адам! Нельзя так! Нельзя! — кричала Ясмина, пытаясь загородить собой вход в покои гостьи. — Ослеп ты совсем от злости своей!

— Открой дверь, Ясмина, и отойди! — не терпящим возражений голосом отозвался Адам.

— Нет, — замотала головой женщина. — Мало ей что ли досталось от тебя? Мало? До смерти забить хочешь? Не пущу!

Внутри Адама все кипело с дикой силой, и в это мгновение он действительно готов был убить Энни, посмевшую оклеветать его. И надо же было той придумать, что Адам ее бил. Никогда не повышал он руки на женщину, никогда... А этой взбалмошной девчонке удалось всего за каких-то полчаса найти слова, чтобы убедить в этом мерзком деянии Ясмину. Нет, Адам был в не себя от злости и возмущения.

— Абдулла, забери отсюда свою сестру, иначе я за себя не ручаюсь, — приказал он, и старик моментально кинулся к пожилой женщине, с силой оттаскивая ту от входа.

— Ключи! — требовательно отрезал Адам, глядя на Ясмину в упор. — По-хорошему прошу! Или клянусь, что этой лгунье за дверью не поздоровится!

Перепуганная женщина неуверенно протянула руку с небольшой связкой ключей, мысленно заклиная Адама не наделать глупостей. Ей действительно было страшно: синюшные разводы со следами запекшейся крови на спине девушки надолго отложились в ее голове. И даже тот факт, что за дверью был совершенно чужой для нее человек, не позволял женщине допустить чудовищного повторения.

— Прошу тебя, Адам, не бей ее больше! Не надо! — дрогнувшим голосом, со слезами, застывшими на глазах, молила Ясмина, отпуская ключи в ладонь эмира.

Но тот лишь ожесточенно смерил ее взглядом: Адам был поражен, как ловко получилось у Энн убедить Ясмину в его жестокости.

Щелчок...

Второй...

И дверь была открыта настежь.

Первое, что сразу же привлекло внимание эмира, стоило только переступить порог комнаты, — это огромные, наполненные ужасом глаза Энн. Она стояла возле входа в ванную комнату, крепко вцепившись ладонями в ручку двери, и не моргая смотрела на Адама. Босая, в своих бесформенных джинсах и слишком прилегающем топе, с распущенными, немного взлохмаченными волосами, мягкими прядями прикрывающими плечи, она нервно прикусывала нижнюю губу в ожидании своей участи.

— Все пошли вон! — громогласно разразился Адам, не отводя ледяного взгляда от перепуганной девушки. Вмиг позабыв зачем пришел, он пожирал глазами ее нежные черты лица и хрупкую фигуру и отчетливо понимал, что созерцать ее в таком откровенном, полураздетом виде не мог позволить ни Абдулле, ни Ангуру. — Во-он!

Спорить с Ясином, находящимся во взбешенном состоянии, не решился никто: Абдулла рьяно принялся выталкивать Ясмину, все еще брыкающуюся и молящую о пощаде, Ангур, аккуратно прикрыв дверь, решил обождать снаружи, и только Энн, ничего не понимающая, но чувствующая кожей нависшую над ней опасность, продолжала стоять тихо, не шевелясь и почти не дыша.

Убедившись, что посторонние оставили их наедине, молодой эмир медленно, но решительно перешел в наступление: ему не терпелось свернуть шею своей вынужденной гостье.

— Адам, стой! — вытянув вперед свои тонкие ладошки, прошептала Энни. — Я все объясню!

Кончики пальцев, как и губы девчонки, еле заметно подрагивали, выдавая ее страх перед мужчиной.

— А этому есть объяснения? — зло улыбнувшись, он продолжил приближаться к своей жертве.

На самом деле, никакие объяснения ему были не нужны. Глядя в лживые и притворные глаза Энн, он хотел только одного, чтобы та признала свою вину и слезно молила о прощении.

— Я делала все так, как ты сказал, — пробормотала та в растерянности. — Пришла за ней сюда, слушалась и молчала. Я понятия не...

— Лжешь! — диким рыком прервал ее Адам, остановившись от Энни в паре шагов. Дерзкая девчонка смела смотреть на него открыто бесстыжими янтарными глазами и врать: глупая, неужели она не понимала, что ее откровенная ложь только сильнее заводила и без того взбешенного внутри него зверя.

— Я не знаю, как так получилось, — испуганно начала она пятиться назад. — Не знаю! Она сама!

Но Адам оставался глух к ее словам и, как бы Энни не отступала, его шаги были в разы шире и решительнее. Почти вплотную, нос к носу, он загонял свою жертву в тупик. И лишь когда за спиной Энн выросла стена, Адам довольно улыбнулся и резко схватил свою пленницу за локоть: сильно, больно, жестоко. Он видел, как в уголках ее глаз переливались слезы отчаяния и страха, но впервые ему было не жаль Энн. Молодой и горячий эмир провинции Ваха привык сурово наказывать тех, кто посмел осквернить его доброе имя.

— За твой низкий поступок я накажу тебя, джария! — выплюнул он в раскрасневшееся от волнения лицо девушки.

Безумным, ледяным, безжалостным взглядом продолжал Адам буравить теплые, искристые глаза Энн, содрогающейся в его руках в предвкушении расправы, и не мог поверить, что всего несколько минут назад она с таким же невинным взглядом смешивала его с грязью. Сложно сказать, чего в это самое мгновение ему хотелось больше: вытряхнуть из лгуньи всю ее спесь или просто, чтобы та раскаялась и повинилась. Но своими словами Энни выбила его из колеи:

— Убери от меня свои мерзкие руки, — прошипела она, пытаясь освободиться. — Ты обещал, что пальцем ко мне не притронешься! Нарушишь свое слово? Что ж тогда и я нарушу свое! Клянусь, только затронь меня и завтра же твой, кто он там — шейх, король, узнает, как ты решил его провести вокруг пальца!

— Подлая мерзавка! — приблизившись неприлично близко, прохрипел Адам прямо в ухо непокорной, ощущая, как та напряглась каждой клеточкой своего тела. — Сотру с лица земли!

Адам и сам был накален до предела. Клевета девчонки вперемешку с ее непокорностью и смелостью накладывались в сознании Адама на воспоминания об Алие, натыкались на некогда теплые и глубокие чувства к ней и сбрасывали его в бездну, стоило мужчине только вспомнить, как поступила с ним дочь Саида.

— Ты больной на всю голову! — опаляя горячим дыханием шею эмира, ответила Энн. И с этим Адам был сейчас согласен полностью. Раздираемый противоречивыми чувствами, убитый предательством Алии, но ощущающий в это мгновение такую сладкую близость, он тихо сходил с ума. И пока эмир предавался своему безумию, девчонка со всей силы пяткой заехала по его ступне.

Нет, удар не был болезненным, но явился для мужчины полной неожиданностью. Лишь на мгновение ослабил он хватку, но и этого оказалось достаточно, чтобы Энни вывернулась из его рук и попыталась убежать, посылая в сторону Адама явные проклятия на своем исландском ломанном языке.

— Кахба!² — вслед прокричал пострадавший, моментально нагоняя незадачливую беглянку. — Глупая и лживая дрянь, куда ты собралась от меня убежать? Куда? На мили вокруг безжизненная пустыня! Ты моя, джария! Моя! И будешь делать то, что велю я!

Энни успела лишь пискнуть, когда сильные руки мужчины сжались вокруг ее талии и силой бросили на огромную и мягкую кровать. Но приземлившись на спину, девичье лицо невольно исказила болезненная гримаса, словно кинул ее мужчина на груду камней.

— Какая же ты актриса, джария! — грубо отрезал Адам, нависая над несчастной. — Для кого сейчас этот спектакль?

Но Энни лишь непонимающе хлопала глазами, пытаясь принять удобную позу, чтобы отползти подальше.

— Я никогда не бил женщин! Никогда! — наклоняясь чуть ближе, заявил эмир. — Но ты...

Адам жаждал наказать ее за клевету, заставить, глядя в глаза ,рассказать правду: где, когда и чем он бил ее, но не успел вымолвить больше ни слова. Энни вся сжалась, исступленно зажмурив глаза, и лишь одними губами прошептала:

— Прости.

Получив то, зачем пришел, Адам ровным счетом не испытал ни малейшего удовлетворения. Напротив, глядя на перепуганную, то и дело вздрагивающую девчонку, он был вынужден согласиться со словами Ясмины, что в сердце его не осталось ничего живого.

Резко отпрянув от кровати, он хотел только одного — больше никогда не видеть ее такой и самому не испытывать этой бешеной злости и ненависти. Размашистыми шагами Адам поспешил удалиться, лишь на пороге обернувшись к Энн:

— Выспись! Завтра утром встреча с отцом, Алия! Ясмина тебя подготовит. Надеюсь урок — держать язык за зубами — ты уяснила!

Не дожидаясь ответа, Адам почти покинул покои своей гостьи, как в спину ему донеслось тихое всхлипывание:

— Энн! Меня зовут Энн.

Эмоции били через край, тело сводило от колкого озноба, пока через длинные коридоры огромного и пустого дома Адам добирался до своих покоев. Но даже там спокойствие никак не возвращалось в его душу. Он до сих пор чувствовал себя оскорбленным, но теперь ко всему примешивалось еще и глупое чувство вины, правда, пока до конца непонятное эмиру. Мысль, что он что-то упускает, никак не давала покоя...

¹ — Харам — запретные действия.

² — Кахба! – нецензурное выражение, ругательство (араб.)