Копия

11. Как две капли

Адам

— Посмотри на меня, Ясин! Посмотри! — Адам ощутил на плечах тяжелые руки и услышал голос Абдуллы. Сколько он сидел уже возле дворца с закрытыми глазами, сказать было сложно.

Предательство! Подлое. Низкое. Постыдное. Он никак не мог понять за что Алия поступила с ним так. За что воткнула нож в спину?

За то, что любил ее? Готов был ради нее на все? За то, что с раннего детства вставал на защиту? За то, что ждал ее долгие годы? Или за то, что с уважением и трепетом относился к ее решениям?

Алия плюнула ему в душу. Опозорила. Растоптала.

— На все воля Аллаха, Ясин! – тихо продолжил старик, так и не дождавшись ответа от Адама. Ему было больно смотреть на его страдания, больно видеть его таким. — Поехали домой, мой мальчик! Поехали! Все обсудим и, поверь, станет твоей душе легче.

Абдулла знал чуть больше: он умел слушать и слышать людей вокруг, он уже давно не жил эмоциями и любую информацию подвергал проверке. То, что Адаму во дворце рассказал Саид, он с легкостью предвидел: Ясмина в красках описала ему побег Алии. Но старик понимал: правду узнать молодой эмир должен был из уст Саида.

— Не руби сгоряча, Ясин! Ты же знаешь: ни одна ночь не длится вечно. И над твоей головой вновь взойдет солнце! Поехали домой: Ясмина распорядилась приготовить херис¹ к твоему возвращению.

Лишь из уважения к Абдулле Адам поднялся с земли и потерянно побрел за стариком.

Всю дорогу до дома Абдулла ждал, когда Адам заговорит первым, но тот упорно молчал, медленно отравляя себя осознанием произошедшего.

Только когда мужчины подошли к саду возле белоснежной, аккуратно уместившейся на берегу залива резиденции Аль-Вахи, Абдулла, прикоснувшись невзначай к руке Адама, осмелился привлечь его внимание к себе.

— Ответь мне, Ясин, — приглушенно обратился он к молодому человеку. — К чему ты стремился все последние годы?

— Ты же знаешь, Абдулла, — уставшим, обреченным голосом отозвался Адам.

— Смотрю на тебя сейчас и думаю, что не знаю.

— Разве?

Мужчины остановились в тени раскидистых ветвей старого дерева. Удивительно, как среди разгоряченных песков безжизненной пустыни затесался этот зеленый, дарующий надежду и такую необходимую прохладу, оазис.

— Ты хотел лучшей доли своему народу, жаждал, чтобы земли наши перестали умываться людской кровью, ты мечтал, чтобы Дезирия стала прежней: достойной, безопасной, процветающей. Что изменилось, Ясин?

— Ровным счетом ничего, — уверенно отрезал Адам. — Кто я, и зачем Всевышний послал меня на эту землю, я никогда не забывал, тебе ли не знать, Абдулла?

— Тогда скажи мне, Ясин, — не унимался старик. — Разве предательство Алии и Маджида в силах свернуть тебя с выбранного пути?

— Нет, Абдулла! Мне просто придется идти к своей цели в обход.

— Не спеши с выводами, — губы Абдуллы дрогнули в еле заметной улыбке. — Ясин, за пеленой гнева ты не видишь очевидного!

— Просвети меня, будь добр!

— Саид стал глух к голосу разума, — вздохнул Абдулла. — Он слаб. Он потерян. Одинок. Ты потерял невесту, он — смысл своей жизни. Он стал уязвим, Ясин, как никогда прежде.

— Погоди, Абдулла, — еще не смотрел Адам на случившееся с другой стороны, но слова Абдуллы заставили это сделать. — Не хочешь ли ты сказать, что побег Алии и восстания казухов — звенья одной цепи?

— Да, Ясин, я уверен в этом. И даже с большой долей вероятности могу сказать тебе, кто за всем этим стоит и чего добивается.

— Но...– попытался возразить Адам, да старик его опередил, вновь подталкивая к верным мыслям.

— Скажи мне, мой мальчик, что знаешь ты об отце будущей жены Саида — Зухре?

— Толком ничего, если не считать, что я несколько раз пересекался с ним во дворце.

— Да, Назир Аль- Араис не часто бывает в наших краях. А знаешь ли ты, Ясин, кем приходится он Маджиду?

— Никем, я полагаю.

— Ответы, Ясин, всегда лежат на поверхности, — вновь улыбнувшись молодому человеку, заметил старик. — Запомни это и внимательно послушай, что сейчас тебе расскажу: мало кто помнит, как были переплетены судьбы Назира и отца Маджида Джадира. А ведь они всегда были связаны пусть далеким, пусть нечистым, но родством. Назир и Джадир по сути своей были двоюродными братьями, хоть и никогда их судьба не сводила вместе. Но самое интересное в другом, Ясин.

Абдулла хитро посмотрел на Адама и, убедившись, что рассказ заинтересовал его, продолжил:

— Ты когда-нибудь задумывался, мой мальчик, отчего Саид принял Маджида, как родного? Отчего, сохранив тому жизнь, он оставил его при дворце? Хотя вполне мог отправить мальчишку на воспитание Назиру — его единственному живому родственнику.

— Это обычай, не более, — ответил Адам, все больше убеждаясь в своей недальновидности.

— Нет, Ясин. Ты ошибаешься! Наши законы не настолько суровы, чтобы заставлять кого-либо насильно полюбить человека, тем более сына врага своего. А ведь Саид подарил мальчишке отцовскую заботу и любовь. Зачем?

— Вот ты мне и ответь, Абдулла.

— Все просто, Ясин: держи друга близко, а врага еще ближе! Саид боялся и очень правильно боялся, что если мальчишка не пропитается чувством любви и уважения к своему правителю, то с возрастом осмелится отомстить.

— Получается, Саид дал недостаточно любви этому ублюдку? — закипел Адам. — Так с твоих слов выходит? Раз Маджид воткнул ему в спину нож...

— Плешивую собаку исправит могила, Ясин! — выплюнул Абдулла. — Но давай смотреть чуть глубже. По сути вместе с Назиром они поставили крест на власти Саида: Алия сбежала, осквернив своего отца, и даже если вернется, то уже женой Маджида, потомка Аль–Карога, Зухра же родит Саиду наследника и в том тоже будет течь кровь предателя.

— Не смеши меня, Абдулла! — нетерпеливо перебил старика Адам. — Никого Зухра не родит! Ни одна из жен Саида так и не родила ему дитя, так с чего ты решил, что это удастся Зухре.

— Ну и глупец ты, Адам! Зухре достаточно родить: от счастья Саид даже не заметит, что ребенок не так уж сильно и похож на него. Больше тебе скажу: стоит Зухре забеременеть, как в Саиде и вовсе пропадет надобность! Его будет ждать участь отца! А власть попадет в руки отца Зухры или к Маджижу — к тому времени мужу Алии.

— Абдулла, получается замкнутый круг...

— Верно, Ясин, все верно!

— Одного не понимаю, Абдулла, — закачал головой Адам. — Неужели Саид настолько был слеп, что решил взять в жены Зухру, зная чья она дочь.

— Здесь как раз все просто, — выдохнул пожилой мужчина, — Ты же знаешь, что не любая девушка может стать женой эмира. Кандидатуру Зухры долго рассматривал совет и одобрил ее только потому, что Назир никогда не был замечен в делах Джадира, несмотря на далекое родство.

— Так может он и правда ни при чем, Абдулла? — рассуждал Адам.

— Маджид хоть и молод, и горяч, но не настолько умен, чтобы самому все провернуть. Его неуемную жажду мести кто-то умело использует против Саида. И я уверен, Ясин, что этот кто-то — Назир.

— А казухи? Думаешь за ними тоже стоит ...

— Назир, Ясин! Нет сомнений! Им нужно было избавиться от тебя: и Назир, и Маджид всегда видели в тебе угрозу своим планам. Вспомни, перед твоим отъездом не в Бларох ли отправлял тебя Саид? Да еще и навязывая Маджида в придачу?

— Было дело, — согласился Адам.

— Саид слишком слеп и слишком внушаем, Ясин. Я даже боюсь предположить, какие планы Маджида ты нарушил, покинув Дезирию и не став жертвой казухов. И, честно, я благодарен Аллаху за то провидение, что заставило тебя сорваться в Португалию.

— Я был в Исландии, Абдулла, — зачем-то уточнил Адам, вспоминая, что, а точнее кто, стал причиной его внезапного отъезда.

— Даже так? Что ж, это не так важно, мой мальчик. Главное, ты цел и невредим, а остальное решаемо.

— Что задумал ты, Абдулла?

— И Назир, и Маджид просчитались дважды, Ясин. Сначала ты, проигнорировав волнения казухов, отправился в Европу, сохранив себе тем самым, я уверен, жизнь, — старик подошел чуть ближе к Адаму и, по-отечески положив тому руку на сердце, озвучил главное: — А теперь ты закроешь глаза на свое уязвленное самолюбие, найдешь и примешь Алию обратно, вдребезги разбив планы неверных, раз и навсегда лишив их права на престол. Поверь мне, Саид самолично отречется от власти в твою пользу. Он слеп, но не дурак, Ясин.

— Нет, Абдулла! — остервенело прорычал Адам. — Нет! Перешагнуть через себя я не смогу! Никогда!

— Усмери свою гордыню, Ясин! — не отступал старик. — Я не призываю тебя, простить дочь Саида. Я лишь прошу тебя быть хитрее. Найди ее и верни отцу. Скажи ему, что готов спасти Алию и весь род Аль-Наджах от позора, взяв нечистую в жены. Это твой шанс, Ясин! Не упусти его. Ради своего народа, ради Дезирии, ради памяти своего отца и братьев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Абдулла давно ушел в дом, но Адам не спешил его догонять. Полуденный зной уже сменился вечерней прохладой. Опустившись за горизонт, солнце полыхающими пурпурно-красными лучами прощалось с ушедшим днем, навевая нелегкие мысли и тяжелые воспоминания.

Забыть слово, данное отцу перед смертью, Адам не мог, не имел права. Он обещал прекратить восстания, обещал, что больше никто и никогда не пострадает от случайной пули в беспорядке очередного мятежа, устроенного противниками Саида. Он помнил глаза отца, медленно и мучительно закрывающиеся от нестерпимой боли и отчаяния. Разве мог Адам нарушить свою клятву? Нет, иначе это был бы уже не он.

Незаметно черное небо озарилось тысячами звезд. Легкий бриз со стороны залива солоноватым воздухом ласкал молодого эмира провинции Ваха. Он все также стоял посреди сада, тщательно обдумывая свое решение.

— Ангур, — сухим, безжизненным голосом обратился он к другу, прижимая к уху мобильный. — Жеребец меня больше не интересует. Сворачивай поиски и возвращайся!

Радовать Саида подарками Адаму в сложившейся ситуации казалось занятием глупым и никчемным. А вот оставить жеребца дерзкой девчонке, как две капли воды похожей на Алию, но не предавшей, а по чистой случайности спасшей его жизнь, было лучшей благодарностью.

— Ясин, ты шутишь? Я как раз хотел тебе сообщить, что...

— Ангур, это уже неважно! — резким голосом прервал его Адам. — Конь мне больше не нужен.

— Что-то случилось, друг? — участливо поинтересовался Ангур.

— Да, — все также сухо подтвердил Аль-Ваха: лимит эмоций на сегодня был уже исчерпан. — Нас ждут новые поиски. Ты нужен мне здесь и сейчас.

Адам так и не смог найти для себя иного выхода, чем последовать совету Абдуллы и принять волю Саида. И как бы все внутри не скручивалось от отвращения и презрения, он понимал, что есть вещи более ценные и важные, чем собственные чувства.

И все равно каждая мышца его тела безудержно напрягалась, стоило ему только представить, что сделает он с Маджидом и Алией, как только найдет их. Нет, пощады он обещать не мог никому из них! И если Аль‐Карога Адам собирался наказать согласно местным законам: навсегда лишив того свободы и мужского начала. То, что делать с Алией, он пока не знал. Принять ту, как женщину, а тем более, как жену и мать его детей, было выше его сил, но сделать видимость для Саида, хотя бы на первое время, он был обязан. И это уже сейчас выворачивало Адама наизнанку.

Правда, делить шкуру неубитого медведя — дело весьма бесполезное и утомительное. Прежде всего беглецов нужно было найти. А это оказалось задачей куда более сложной и даже непосильной.

Спустя несколько дней безуспешных поисков Адам корил себя, что не придал должного значения словам Саида, когда тот сообщил, что спрятались беглецы на славу: ни одной зацепки, ни единого направления, ни малейшего результата.

Уже через три дня усердных поисков Адам мало чем отличался от Аль‐Наджаха: изможденный, осунувшийся, с тенями под глазами из-за бессонных ночей. Тело ломило от усталости и постоянного напряжения, голос срывался, а в сердце все чаще стучалось отчаяние.

Все изменилось ранним утром четвертого дня поисков. Шум шин подъехавших к дому автомобилей вывел Адама из состояния полусонного забытья, в котором он пребывал сидя за рабочим столом в отцовском кабинете. Потянувшись и размяв затекшую шею, он с интересом подошел к окну и тут же встрепенулся: у самых ворот его резиденции стоял кортеж из автомобилей Его Величества. Ранний визит Саида не предвещал Адаму ничего хорошего.

— Доброе утро! — поспешил навстречу Саиду Адам.

— И тебе, Ясин! Есть ли новости? — с надеждой спросил отец Алии.

— Нет, Саид! Мы все там же, откуда и начали, — понуро ответил Адам.

— Давай прокатимся, Ясин, — не предлагая — приказывая, проговорил Саид.

Спорить с Аль– Наджахом не имело никакого смысла — Адам сел рядом с Саидом на заднее сидение огромного внедорожника, который тут же тронулся с места, явно направляясь в сторону пустыни Бларох.

— Ты веришь в судьбу, Ясин? — внезапно, после долгих минут молчания, нарушил тишину Саид.

— Не знаю, — уклончиво ответил Адам. — Я всегда считал, что твоя дочь была предназначена мне ей. Но, как видишь, я ошибался.

— В свое время я тоже считал, что знаю свою судьбу наперед, Ясин, и заблуждался, полагая, что в силах переиграть ее, — Саид кинул задумчивый взгляд на сидящего рядом Адама, в котором сейчас узнавал себя молодого и потерявшего Джоанну. — Это невозможно, Ясин. Я хочу, чтобы ты это запомнил и принял свою судьбу, какой бы она не оказалась.

— Куда мы едем , Саид? — слова шейха казались странными и вызывали беспокойство.

— Скоро ты все узнаешь, Ясин. Скоро.

В салоне вновь повисло тягостное молчание. Саид, откинувшись на спинку кресла, перебирал в ладони четки и, глядя в окно, явно не замечал, проносящихся мимо однообразных пейзажей.

Адам же был в корне не согласен со словами Саида и молча принимать удары судьбы, даже не пытаясь ту развернуть в своем направлении, он, конечно, не собирался. Вот только доказывать это Саиду, а тем более спорить с ним было пустым.

Дорога становилась все хуже. Автомобиль то и дело бросало из стороны в сторону, кондиционер внутри все хуже справлялся с раскаленным воздухом снаружи. Бездушная выжженная солнцем земля Дезирии все чаще сменялась за окном внедорожника смертоносными песками Блароха.

Когда вереница машин остановилась, чтобы водители могли сбавить давление в шинах, Адам догадался, что поедут они в самое сердце пустыни, но зачем – все еще не мог понять.

Дюна за дюной, бархан за барханом удалялись они от цивилизации. Любой другой давно бы уже сбился с пути, затерявшись в безжалостных песках Блароха, но люди Саида держали строгий курс, да и сами выглядели уверенно и бесстрашно, словно бороздили не смертельно опасную пустыню, а следовали вполне привычному для них маршруту.

Несколько часов рассекали внедорожники Саида жгучие пески Блароха, лишь изредка останавливаясь, чтобы не дать своим железным коням закипеть. Когда солнце встало в зените, остановились они в очередной раз, но уже не посреди бесплодной пустыни, а возле небольшого поселения бедуинов, где возле крайнего шатра поджидал их старец, держа в руках упряжь с тремя верблюдами.

— Дальше верхом, — только и сказал Саид и резко вышел из салона внедорожника.

Адам поспешил вслед за ним. Горячий, раскаленный воздух ударил в лицо, обжигая легкие мужчины после прохладного салона автомобиля. Но интерес подгонял его не отставать от Саида. Своим молчанием и тщательно продуманным продвижением к цели он сумел подогреть любопытство Адама.

Старик с недоверием окинул взглядом молодого эмира, но все же вывел навстречу одного из верблюдов.

— Вести к ней чужака — гиблое дело! — рявкнул тот, обращаясь к Саиду.

— Не твое дело, Юсуф!

— Не мое, верно, — опустив голову, проворчал старик. — Верблюдов жалко, за зря по пеклу страдать будут. Да и тебя, дурака, тоже!

Взгляд Адама моментально обратился к Саиду, предвкушая его бешеную реакцию на оскорбление: за такие слова можно было запросто лишиться языка, а то и жизни. Но Аль-Наджах смог несказанно удивить.

— Юсуф, поехали уже! — улыбнувшись, ответил Саид. — Да заката нужно успеть вернуться. Ночевать в твоем клоповнике я давно зарекся.

— Поехали, Саид, поехали, — хлопая эмира по плечу и улавливая ошарашенный взгляд Адама на себе, согласился старец.

Втроем, медленно раскачиваясь, верхом на верблюдах мужчины все дальше и дальше отдалялись от бедуинского поселения, приближаясь к неизвестности.

Постепенно сознание Адама начинало плавиться, а картинка перед глазами — становилась мутной: сказывался недостаток сна, неподходящая для пустыни одежда и дикая жажда, мучающая мужчину несколько часов сряду. Казалось еще минута, еще бархан и силы навсегда покинут его тело. Голоса: странные протяжные, то ли чужие, то ли Саида и Юсуфа — эхом отдавались в голове, совершенно не откладываясь в ней.

Когда и как перед глазами Адама выросла гора, окруженная зелеными насаждениями, и была ли она на самом деле, понять он не мог. Как спустился на землю, как ощутил прохладное свежее дуновение ветра, как губ его коснулась живительная влага — все пронеслось мимо, отдельными фрагментами отпечатываясь в голове. Как и уродливая, полностью слепая старуха, костлявыми пальцами касающаяся его руки и что-то бормочущая себе под нос скрипучим, противным голосом.

Адам пришел в себя чуть позже, когда сидел уже в центре шаткого, убогого шатра. Вокруг было мрачно и воняло сыростью и гнилью. Обернувшись, Аль-Ваха заметил ту самую старуху, которая, как он считал, привиделась ему раньше. Она сидела, поджав под себя ноги и скрестив на груди руки. Ее стеклянные глаза, не моргая смотрели вперед, но явно ничего не видели. Ссохшаяся, лохматая, болезненная — она пугала своей внешностью и внушала отвращение. Вот только Саид, сидевший с ней рядом, смотрел на нее, словно на божество.

— Прошу тебя, Зухария, помоги отыскать дочь? — едва слышно умолял он.

— Ты опять все потерял, Саид, — проскрипела старуха.

— А ты снова скажешь, чтоб отступился от поисков, Зухария? — опустив покорно взгляд, молвил тот.

— Ищи себе на здоровье, — хмыкнула ведьма. — Да только от тебя ничего уже не зависит, Саид. А вот его ты привел вовремя.

Тощей, дрожащей рукой старуха безошибочно указала на Адама.

— Он знает, где твоя дочь, Саид, — просипела она. — То, что ты однажды потерял, он нашел.

Молодой человек лишь непонимающе помотал головой: нет, он не знал, где пряталась Алия. Слова старухи казались ему бредом. Да и кто она вообще такая, что позволяла себе отвечать за него.

— Привези ему то, что он потерял, — обращаясь к Адаму, сказала Зухария и улыбнулась беззубым ртом. — Только смотри не перепутай: сто раз подумай, судьбу свою выбирая.

Еще больше вносила сумятицу в голову молодого эмира старуха. Да как она смела? И почему он вынужден был ее слушать?

— Да если бы Ясин знал, где прячется Алия, неужто ты думаешь, мы к тебе бы поехали, Зухария? — сбивчиво вмешался Саид, словами отражая мысли Адама, но старуха сделала вид, что вовсе не услышала его.

— Две капли воды, — продолжила та, — одна от холода едва не превратилась в лед, другая чуть не высохла от яркого солнца. Одна поможет утолить жажду, другая – отравить твое тело. Одна способна воскресить к жизни целую страну, другая — погубить ее навеки. Тебе решать. Только тебе выбирать, какой ты позволишь проникнуть в твое сердце.

— Я не понимаю тебя, — пересохшими губами прошептал Адам. Он не врал. Он действительно, сидя в полуразвалившейся лачуге в самом сердце Блароха, не мог уловить ход мыслей старухи.

— Не понимаю, — повторил он, уловив на себе недоверчивый взгляд Саида.

— Я все сказала и добавить мне нечего, — огрызнулась ведьма, еле встала со своего места и, укутавшись в облезлую верблюжью шкуру, указала гостям на выход. — А сейчас идите вон, оба. Я устала.

¹ Херис — пшеничная каша с мясом, которую тушат более 5 часов. Традиционно ее готовят к праздничному столу.