Копия

32. Буря

Адам

Грозная линия вдоль горизонта становилась всё шире и темнее. Адам шёл прямо навстречу буре. Но кто приближался быстрее — уставший путник или огромное облако пыли — сказать было сложно. Поначалу эмир бесконечно вглядывался в линии на песке, как учил его Юсуф, но потом понял, что в отличие от старика не видел единого направления: может, менялся ветер перед бурей, а может, просто не всем дано было рассмотреть то, что скрыто от глаз. Одно помнил эмир, что Юсуф брёл навстречу стихии, а потому и сам продолжал идти, казалось бы, на верную гибель.

Каждую новую дюну он внимательно осматривал, выискивал в её очертаниях хоть какое-то сходство со змеёй, но все они казались ему одинаковыми и бесформенными. Тем временем ветер, который поначалу был едва уловимым, усиливался. Теперь он не просто обдувал утомлённое тело эмира, спасая его от нещадно палящего солнца, а начинал поднимать клубы пыли , путая под ногами песок, и ударять ими в лицо мужчины, колкими крупицами раздражая глаза.

Адам понимал, что ещё немного и начнётся страшное, но всё же шёл вперёд, прикрывая лицо рукавом кандуры, и старательно гнал от себя тревожные мысли, что давно сбился с пути.

Поднявшись на очередное возвышение, эмир принялся вновь внимательно осматривать бесконечные просторы Блароха в поисках того самого бархана в форме змеи, которому не страшны были ветра и бури. Но воображение мужчины отказывалось рисовать подобные образы, отчего казалось, что он просто ушёл не туда.

Солнце начинало решительно садиться. В любой другой день у Адама оставалось бы в запасе еще часа три, а то и четыре, пока оно полностью не скрылось за линией горизонта. Но только не сегодня. Растущее впереди с немыслимой скоростью облако песчаной бури грозилось поглотить солнечный свет в кратчайшее время.

Стоя на вершине бархана, обдуваемый порывистым ветром, Адам прикрыл глаза и постарался прислушаться к голосу сердца. Только на него у эмира оставалась последняя надежда.

Почему, открыв глаза, мужчина пошёл именно в том направлении, куда резвый ветер свирепо гнал клубы пыли, он сам не мог понять. Просто именно туда держала путь его душа.

С каждой минутой идти становилось всё сложнее: ветер чудовищно бил в лицо, темнота постепенно окутывала всё вокруг, да и видимость от взвеси в воздухе частиц пыли неумолимо снижалась. Адам давно уже понял, что навряд ли сможет выйти к тому самому бархану, за которым жила Зухария. Но сейчас он жалел о другом: ему было до безумия обидно, что он так и не смог помочь Энн. И тут судьба отважилась сыграть с Адамом ещё одну шутку.

Остановившись на вершине очередного бархана, он заметил что-то чёрное, неподвижно валяющееся у подножия следующего: огромного и изгибающегося подобно змее. Он нашёл его! Тот самый бархан, о котором говорил Юсуф. Спутать его с другими и правда было невозможно! Но сердце Адама грозилось выпрыгнуть из груди совсем по другой причине. Взгляд эмира был прикован к груде старого тряпья, под которыми он всё отчётливее и отчётливее высматривал тело девушки с огненно-рыжими волосами, развевающимися в разные стороны от усиливающегося ветра.

Первое желание — бежать! Сломя голову, не разбирая земли под ногами, нестись к ней! Но липкий страх, что он всё же опоздал, сковывал его движения, вынуждая впасть в ступор и неподвижно стоять на месте, не сводя взгляда с золотистых локонов.

"Мираж" , — стучало в висках!

"Так не бывает", — оправдывал видения разум.

"Она жива", — нашёптывала интуиция.

Сквозь страх и неверие, отчаяние и несокрушимую надежду Адам приближался к неподвижному телу девушки, в голос моля Всевышнего о чуде.

Самые тяжёлые шаги — это шаги в неизвестность! Но как бы тяжело ни давались они эмиру, он продолжал идти вперёд, ускоряясь с каждой секундой.

В полной уверенности, что девушка , чьё лицо было укрыто тканью, мертва, и слабой надеждой, что это была не Энн, Адам присел рядом и несмело приподнял чёрные лохмотья.

И всё же это была Энн. Точнее, ее измученное, всё в синяках и ссадинах тело, присыпанное песком и укутанное в грязные лохмотья. Звериный вой вырвался наружу из груди эмира. Он не мог поверить, что нашел ёе, и не хотел верить, что опоздал!

Сердце Адама мучительно разрывалось от боли, глаза жгло от беспомощных слёз, а в душе собирались тучи, не идущие ни в какое сравнение с теми, что приближались из-за горизонта. Его ладони тут же принялись освобождать лицо Энни от песка и налипших волос. Он кричал, звал её. Прижимал к груди. Адам чувствовал её тепло и не мог поверить, что она больше к нему не вернётся. Он пытался нащупать её пульс или прислушаться к дыханию, но приближающаяся буря громовыми раскатами заглушала всё на свете.

Достав флягу с водой, Адам смочил лицо Энни, нечаянно задев её потрескавшиеся губы, которые от мимолётного прикосновения чуть вздрогнули, заставляя эмира поверить в чудо.

Энни была жива. Но только одному Аллаху было известно — сколько времени провела она, лёжа на раскалённых песках Блароха, под палящим солнцем, без единой капли во рту. Набрав в рот небольшое количество жидкости, Адам прикоснулся к губам девчонки, пытаясь хоть как-то напоить ту, и пусть медленно, но ему это удавалось. Буквально несколько крохотных глотков смогли привести Энни в чувство. Её веки встрепенулись и слегка приоткрылись, но тут же вновь погрузились в забытье. Только это было уже неважно. Главное — она была жива! Теперь Адам знал точно!

Он тут же поднял её — лёгкую и почти невесомую— на руки и прижал к себе, чтобы спрятать от дикого и колючего ветра, который с каждой секундой становился всё сильнее и безумнее. Буря! Она была слишком близко! Убежать от неё было невозможно, как и остаться в живых, если не найти никакого укрытия.

Песок, поднимаемый бешеными порывами в воздух, резал глаза, забивался в рот и нос, не давая нормально вдохнуть. Темнота, накрывающая своей пеленой всё вокруг, мешала разглядеть скалу, обещанную Юсуфом, которая могла стать спасением для Адама и Энни. Закрывая ослабленную девчонку собой, мужчина нёс её всё дальше и дальше, почти наугад, прислушиваясь только к своей интуиции. И она не подвела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Скала выросла перед ними словно из ниоткуда. Высокая, серая глыба посреди песков. Там, за ней, долгожданный и спасительный оазис пусть с дряхлым, но всё же шатром Зухарии, который позволил бы выжить. Но дойти до него Адам не успел. Добравшись до подножия скалы, ему в спину ударил огромный столб пыли вперемешку с песком и мелкими камнями, едва не снеся его с ног. Видимость упала до нуля. А спёртый пыльный воздух словно и вовсе был лишён кислорода.

На ощупь, одной рукой упираясь в камень, второй стараясь удержать Энни, уткнувшись носом в грязные лохмотья девчонки и зажмурив от пыли глаза, Адам продолжал движение, пока случайно не наткнулся на небольшое углубление в скале. Усадив туда Энни, он сам встал напротив неё и накинул себе на спину самодельное одеяло Юсуфа, соорудив таким образом живой шалаш для девчонки и обеспечив себе немного воздуха без едкой примеси пыли.

Песок бил нещадно, царапая и разрывая поверхность ткани, а необузданные порывы ветра пытались из всех сил оттеснить Адама от скалы. Несколько часов безжалостных истязаний , кромешная темнота и неуёмный страх окружали мужчину, продолжавшего прижимать к груди девчонку. Как никогда прежде, его пугала неизвестность. Но ещё большим в его груди было желание выжить. Именно сейчас, когда он нашёл свою Энн.

Закрывая своей спиной Энни от бури, Адам, казалось, вовсе не замечал капризов природы. Пусть снаружи и бушевала стихия, здесь — в их маленьком мире на двоих — было спокойно и тихо. Энни была так близко, что эмир наконец смог уловить её слабое дыхание, а значит было за что мужчине благодарить Всевышнего. Именно в молитве, проникновенной и негромкой, и прошли несколько часов кромешного ада. Но как быстро буря началась, так же резко она и стихла.

Раскрыв глаза и слегка отклонившись от девушки, Адам скинул со спины изодранное в клочья одеяло и осмотрелся. Темнота. Кромешная мгла, в которой не видно было совершенно ничего. Ночь, опустившаяся на землю, смешалась с остатками пыли, лишая возможности видеть и мешая полноценно дышать.

— Долго ты беднягу ещё мучить будешь? — раздался позади хриплый старушечий голос, который Адам узнал бы из тысячи подобных: слишком часто он вспоминал слова Зухарии. — Иди за мной!

Эмир оглянулся, но никого, конечно же, не увидел, а про себя подумал, что просто показалось. Несколько часов под давлением спёртого и грязного воздуха могли лишить рассудка любого.

— Вера способна творить чудеса, — вновь прозвучал голос Зухарии, но уже чуть тише, словно старуха отошла подальше. — Главного глазами не увидишь! Закрой их и иди за мной.

Недоверчиво встряхнул эмир головой, словно пытался отделаться от назойливого голоса. Ему было не по себе. Сильнее прижав к груди Энни, он снова и снова крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Пока ты с собой договориться не можешь — цветок в твоих руках всё сильнее увядает, — проворчала Зухария. — Доверься мне и следуй за моим голосом.

Как бы скептически ни был настроен эмир, сегодняшний день в полной мере убедил его, что иногда и вправду лучше довериться голосу сердца, нежели доводам разума. Он подхватил Энни на руки и, укрыв её лицо тканью, чтобы та не надышалась пылью, сделал несколько шагов, как ему казалось, в сторону старухи.

— Я уже лет десять ничего не вижу, — не давая эмиру сбиться с пути, Зухария продолжала говорить, а Адам несмело шагать на её голос. — Но ещё ни разу не заплутала в этом месте, так что не бойся.

— Откуда ты узнала, что мы здесь? — закашлявшись, спросил эмир.

— Да я всё знаю, — усмехнулась старуха. — Сейчас, как в скалу упрёшься, налево поверни. Да, всё правильно. Теперь иди прямо.

Адам был поражён, как совершенно слепая дряхлая старуха умудрялась не только сама ориентироваться в темноте, но и так точно подсказывать ему. Идти, совершенно не видя земли под ногами, было непривычно и боязно, но с каждым шагом и новым словом Зухарии в движениях эмира прибавлялось уверенности, а сознание непроизвольно начинало рисовать то, что не видели глаза.

— Думаешь, почему я от людей прячусь? — подсказывая, куда идти, вновь заговорила ведьма. — Знать чужие судьбы наперёд, видеть людские страдания и быть бессильной что-либо изменить — страшная кара. А так, совсем одна на десятки миль вокруг, я могу слушать звуки ветра, а не чужие мысли, видеть солнечный свет, а не проносящиеся мимо человеческие жизни. Сейчас нагнись — слишком большой ты для моего жилища.

Стоило Адаму послушно наклониться и сделать шаг вперёд, как в нос тут же ударили неприятные запахи: гнили, сырости и чего-то ещё. Он понимал, что оказался внутри шатра, где уже однажды ему приходилось бывать. Несмотря на вонь, дышать в жилище старухи было гораздо легче, но при этом здесь было так же темно, как и снаружи. Почуяв, что эмир невольно скривил нос от неприятного запаха, Зухария ворчливо заметила:

— Это для неё сварила, чтобы жизнь в теле удержать. Тяжело ей, а я помочь могу.

Спорить Адам не стал. За спасение Энни он готов был продать душу дьяволу, не то что потерпеть какое-то там зловоние.

— Вот сюда её клади, — на сей раз голос ведьмы раздался совсем близко и тут же Адам ощутил прикосновение дряхлой прохладной руки к своему запястью. — Вот так! А сам рядом садись. Сейчас воды принесу.

— Давай помогу, куда ты слепая? — вскочил эмир, но тут же сел обратно, заслышав дикий смех старухи.

— Это ещё глянуть надо: кто из нас слепой! Ты глазами на мир смотришь, да ничего возле носа своего не замечаешь. Я же, закрыв свои, вижу то, что тебе и не снилось. Сиди, сказала, не мельтеши!

— Как же ты одна здесь живёшь? — решив не спорить, спросил Адам.

— Привыкла уже, — отмахнулась Зухария. — На, пей!

И снова неприятный запах ворвался в сознание эмира, а губ его коснулась металлическая посудина.

— Что это? — выдохнул он, не испытывая никакого желания пить вонючую жидкость.

— Вода, что же ещё? — вновь рассмеялась старуха, а потом серьёзно, даже, как показалось эмиру, угрожающе рявкнула: — Пей!

Перехватив кружку в свои руки, Адам сделал глоток, потом второй. Он понимал, что Зухария обманула, и была там не вода, но словно сам не свой он продолжал поглощать настой до последней капли, ощущая, как телу его становилось легче, а на душе спокойнее.

— Бедная девочка! Натерпелась, — запричитала старуха, проводя руками вдоль тела Энни. То ли она снимала с неё лохмотья, то ли просто изучала и смотрела руками заместо глаз, — Адам не видел и мог лишь догадываться.

— Ты сможешь ей помочь?— с надеждой спросил он.

— Смогу, не переживай! Жить она будет. Больше тебе скажу: и месяца не пройдёт, как затянутся все ее раны здесь и здесь, — Зухария продолжала водить руками, пока не замерла: — Только вот тут болеть будет долго, а ежели не отпустишь её, то никогда не заживёт!

Адаму даже не нужно было видеть, где именно остановились руки старухи. Он всё прекрасно понимал: слишком много боли скопилось в сердце его девочки.

— Ты же знаешь, что не смогу отпустить!

— Сможешь, — протянула уверенно старуха. — Сам отпустишь — других вариантов у тебя не останется!

— Но разве не ты говорила, чтобы я привёз её? Для чего тогда всё это было нужно? — в голове у эмира роилось много вопросов, но тот напиток, что выпил он из рук старухи, явно размывал его сознание.

— Всё так, Адам! Всё так!

— Ты сказала, что она утолит мою жажду, воскресит к жизни целую страну! Где всё это, Зухария? Где? Кроме слёз и страданий, боли и мучений ничего вышло из этой затеи, да и стране никакой пользы враньё моё не принесло! – язык постепенно начинал заплетаться и почти не слушался Адама, но мужчина не мог остановиться.

— А разве мало она сделала? — удивилась Зухария. — Сам посуди: сердце твоё разбудила, врагов среди друзей тебе показала, вторую дочь Саида от гибели спасла. А ведь это не её судьба была...

— О чём ты?

— О том, что не пошёл бы ты за Алией через целую пустыню, да и той не хватило бы сил продержаться так долго. А потеряй Саид свою дочь, вновь полилась бы рекой кровь на наших землях.

— Но Энни тоже дочь Саида! Где справедливость?

— Дочь, — согласилась Зухария. — Только разве любит он её или знает? Да и сердце девочки другого отцом своим выбрало, как ни жаль.

— Ты поспи, — почуяв, что Адам едва справлялся с наваливавшейся на него усталостью, прошептала Зухария. — До утра всё равно ничего не изменишь, а там и видно будет, что вас дальше ждёт!

Как ни боролся эмир с действием снадобья, как не пытался оставаться он в сознании, всё же постепенно глаза его закрылись, а мысли рассеялись.

Зухария, дождавшись наконец тишины, завела свою песню, обращаясь к богам, о которых никто и не слыхивал из ныне живущих, дабы облегчили они страдания Энни, а еще помогли Юсуфу, который вместе с верблюдом Саида так и не успел добраться до своего дома, и сейчас не видела его старуха ни в мире живых, ни в мире мёртвых.

Сквозь дряхлые стены, обтянутые ветхим тряпьём и полусгнившими шкурами животных, тонкими лучиками внутрь шатра пробивался свет. Он щекотал Адама, поторапливая проснуться.

Открыв глаза, эмир тут же наткнулся взглядом на старуху. Та сидела спиной к нему и держала в своих сморщенных руках тонкую, почти прозрачную ладонь Энни. Еле слышно Зухария что-то нашёптывала, но как ни вслушивался эмир в её слова, ни одного понять не сумел.

— У неё могла быть совсем другая судьба, — произнесла Зухария, словно почувствовав, что Адам очнулся. — Саид не послушал меня однажды. Не отпустил свою любовь. Теперь тебе придётся отпустить свою!

— Как она? — спросил эмир, не обращая внимания на присказки старухи, но отмечая про себя, что мерзкий запах, заполонявший шатёр ночью, полностью выветрился.

— Спит пока, — отмахнулась Зухария. — Ошибка Саида слишком дорого обошлась ей.

— Расскажи мне!

— О чём, Адам? О том, что должна была эта девочка жить со своей сестрой в огромной и любящей их семье? Или о том, что её мать могла остаться живой, а названый отец не озлобился бы настолько, чтобы поднимать тяжёлую руку на близких ему людей? А может, о том, что Саид успел бы спасти своего отца во время великого пожара, если бы не сорвался к Джоанне, и тем самым освободил бы страну от своего недальновидного правления? — говорила Зухария много и весьма эмоционально, что раньше за ней мужчина не замечал. — Знаешь, Адам, никогда не нужно считать себя умнее и хитрее собственной судьбы. Саид вопреки всему решил изменить её, а платить за его ошибки сейчас приходится этой девочке.

— Если ты знала, что девочек двое, то почему не сказала Саиду? Почему допустила, чтобы забрал он только одну?

— Много ты знаешь, Адам! — вскинула руки Зухария. — Забери Саид обеих — ни одну бы не довёз! Хоть в этом я смогла помочь! Пусть не вместе, пусть на разных берегах, но обе живы!

— Что сделано, то сделано, — заключил эмир и подполз ближе к Энни, чтобы провести ладонью по её нежной щеке. — Я ни о чём жалею, Зухария! Если бы Саид отпустил свою Джоанну, я никогда бы не нашёл мою Энн.

— Верно говоришь, — кивнула старуха и с немалым трудом встала на ноги, а потом мелкими шажками поплелась в другую сторону шатра, где были развалены какие-то вещи. — Не знал бы ты её! И в этом было бы твоё счастье!

— Не начинай, Зухария! Опять ты клонишь к тому, чтобы я её отпустил?

— Ты! — ведьма резко обернулась и ткнула костлявым пальцем в сторону мужчины. — Ты отпустишь! Это твоя судьба!

Не желая слушать бред старой знахарки, Адам всецело перевёл своё внимание к Энни. На удивление сегодня она выглядела намного лучше.

— Что ты там говорила про тяжёлую руку её отца? Следы побоев на её спине по его милости? Верно? — не отрываясь от Энни, спросил Адам. Но в отличие от Зухарии говорил негромко, страшась нарушить покой девушки.

— Верно, — ответила та, откопав небольшой свёрток среди хлама.

— И после этого ты говоришь, чтобы я её отпустил обратно? Ты в своём уме?

— Отец её боле не опасен ни для девочки, ни для кого-то ещё. Не переживай!

— Что с ним случилось? — не то чтобы Адам сильно переживал за судьбу Ларуса, скорее он волновался за Энн.

— Неважно, — отмахнулась Зухария. — Не это должно тебя беспокоить сейчас. К вечеру девочка немного окрепнет, и вам не помешает вернуться туда, откуда пришли. Я не люблю гостей.

Шаркая, подошла старуха обратно к эмиру и протянула ему засаленный свёрток из старых бумаг.

— Вот, держи! Это карта Блароха поможет найти то, что искал, и не сгинуть без следа.

— Я уже нашёл, что искал. Или думаешь, Юсуф не придёт за мной? – хмыкнул Адам.

— Юсуф не придёт, — печально ответила Зухария. — Ещё один упрямый ишак, свалившийся на мою голову! Сколько раз говорила ему не брать верблюда Саида! Предупреждала, что однажды беда придёт... Да разве кто слушает слепую Зухарию?!

— Случилось что? — резко вскочил на ноги Адам. В его голове тут же перемешались опасения за жизнь старика с чувством вины, что вопреки всему велел оседлать верблюда шейха, да и вообще, что заставил Юсуфа вести его к Зухарии, несмотря на непогоду.

— Буря его накрыла неподалёку от дома, — с сожалением пробурчала Зухария.

— Жив старик? — никак не хотел верить Адам, что по его вине погиб хороший человек.

— Жив, — успокоила ведьма. — Но за тобой не придёт. Ещё долго не сможет он ходить.

Схватившись за голову, Адам начал размашистыми шагами мерить пространство шатра, чтобы выстроить мысли в одну линию.

— Значит, мне придётся искать обратную дорогу самому!

— Ой, смелый ты, да глупый! Пустыня не место для подвигов. Ещё дня не прошло, чтобы ко мне не забредали души заблудших в песках Блароха.

—Но что тогда нам остаётся? Энни нужны врачи, как бы сильно я ни доверял твоим отварам, да и Ангур с ума сойдёт, думая, что я погиб! Давай карту!

Но раскрыв последнюю, Адам готов был взвыть от отчаяния: за долгие годы небрежного хранения бо́льшая часть изображения покрылась разводами и плесенью. Лишь маленький клочок уцелел, но на нём явно виднелся совсем другой участок Блароха.

— Всё равно возьми, — настаивала на своём Зухария. — Пригодится ещё, вот увидишь. А домой к вечеру собирайся: друг у тебя надёжный! Пока не отыщет — не успокоится.

Не успел Адам с облегчением выдохнуть, всецело доверяя словам старухи, как та вновь подошла к нему вплотную и сурово проговорила:

— Она здесь и без тебя хорошо полежит, а ты за мной иди! Ветра в этих местах сильные, а век мой ещё не закончился, поможешь шатёр подлатать.

За работой, лишь изредка сбегая от Зухарии к Энни, чтобы проведать девчонку, да смочить её губы водой, время пролетело незаметно. Стоило солнцу только отклониться к линии горизонта, как Зухария внезапно рассмеялась.

— В дом иди! — прикрикнула она на Адама. — Что бы ни услышал — сиди тихо! Да смотри внимательно на вход. Кто первым пересечёт порог моего жилища в твоём направлении, никогда тебя не предаст! Так и знай! Иди, иди!

Рядом с Зухарией ощущал себя эмир несмышлёным ребёнком. Старуха постоянно командовала, раздавала указания, отчитывала его, словно маленького. А Адам, как ни странно, с радостью внимал каждому её слову, совершенно не обижаясь, а напротив, пропитываясь теплом к этой странной слепой ведьме.

Он послушно зашёл в шатёр и поспешил сесть рядом с Энни, которая всё так же спала. Гудение послышалось спустя минут десять, не позднее. Стены мешали как следует разобрать, что именно вызывало подобный шум. Правда, недолго ему пришлось метаться в догадках. Уже спустя пару минут послышались тяжёлые шаги, которые практически сразу сменились двумя парами любопытных глаз: на пороге нога в ногу стояли огромных размеров Ангур и невысокий Рашид. В их глазах плескалась немыслимая радость оттого, что смогли они найти эмира, но ещё сильнее в них горело удивление оттого, что и Энни была здесь. Не осмелившись зайти вглубь помещения, где лежала девушка, они поспешили на улицу, поторапливая Адама, чтобы успеть вернуться в Наджах до темноты.

Несмотря на то, что Юсуф изрядно пострадал, попав под удар стихии, судьба сжалилась над бедным стариком. Ранним утром в поселение бедуинов возвращался караван верблюдов, который из-за бури не успел вернуться к минувшему вечеру, и наткнулся на лежащего на земле верблюда, за спиной которого едва живой прятался Юсуф. Стоило только старику прийти в себя, как тут же к нему ворвались Ангур с Рашидом, требуя подробностей случившегося. Ощутивший на себе всю тяжесть песчаной бури, старик был уверен, что Адам погиб, но всё же попытался во всех деталях обрисовать маршрут до жилища Зухарии. Картографическая память Рашида и безумная преданность Ангура, несколько часов упорных поисков и не одна канистра израсходованного горючего привели внедорожник мужчин к пристанищу старой ведьмы.

Пополнив запасы воды и удобно разместив Энни на заднем сидении автомобиля, Адам подошёл попрощаться с Зухарией, к которой за это недолгое время смог проникнуться теплом и доверием.

— Спасибо тебе за всё, — вымолвил он, придерживая старуху за ссохшееся плечо.

— Езжай уже, — отмахнулась Зухария , не терпящая длинных прощаний. — Об одном прошу: не о себе думай, принимая решения.

Адам кивнул, понимая, к чему клонит старая женщина, хотя всё ещё был уверен, что та ошибается.

Ангур безжалостно давил на газ, рассекая пески пустыни колёсами внедорожника. Рашид безошибочно указывал направление и не давал сбиться с пути ни на милю. Адам же бережно удерживал Энни, лежащую на заднем сидении, чтобы та как можно мягче переносила нескончаемые виражи из резких подъёмов и снижений скользящего по барханам автомобиля. Ни на секунду не отводил от неё глаз эмир, бережно перебирая пряди рыжих мягких волос своими пальцами. Чем дальше отъезжали они от Зухарии, тем больнее сжималось сердце Адама от нерадостного предчувствия чего-то нехорошего...

Не мог он понять, что так сильно заставляло его беспокоится. Он слышал ровное дыхание Энни и отчётливый стук её сердца, он видел, как монотонные дюны Блароха сменились привычной доро́гой на Наджах, он понимал, что самое страшное позади, но всё же с каждой минутой ощущение скорой разлуки лишь усиливалось.

— Не отпущу, — в очередной раз прошептал он, проводя ладонью по лицу Энни. — Что бы Зухария ни говорила, не отпущу!

Ближе к ночи внедорожник Ангура затормозил возле лучшей больницы Дезирии. Несколько дней Энни всё так же лежала, не приходя в сознание. Несколько дней, не отходя от неё ни на шаг, рядом сидел Адам, позабывший обо всём на свете и лишь молящий Всевышнего, облегчить страдания его девочки. За это время он выучил наизусть на её лице каждую веснушку, по памяти мог назвать отыскать любой завиток на кончиках рыжих волос, его пальцы, казалось, слились с ладонью Энни, которую эмир практически не выпускал из своих рук. Он с упоением ждал те редкие минуты, когда действие снотворного заканчивалось и его Энни ненадолго открывала глаза. Он так мечтал увидеть в них хоть немного тепла и того былого блеска, которым раньше они обжигали его душу. Но бледный, потухший взгляд девушки казался пустым и безжизненным.

Первое время к палате дочери приезжал и Саид, но в отличие от Адама зайти к ней он так и не решился. Молча шейх Аль-Наджах наблюдал за эмиром и украдкой бросал взгляд на лицо Энни, поражаясь её сходству с Алией, а затем сразу уезжал.

Энни очнулась окончательно спустя лишь три дня нахождения в больничных стенах. К тому времени ссадины и ушибы на теле значительно уменьшились, а организм смог восстановить свои силы. Но взгляд её не изменился. Он оставался совершенно потерянным и глубоко несчастным.

С каждым новым днём здоровье девушки становилось всё лучше: боль отступила, раны затянулись, она могла сама есть, пить и спокойно передвигаться в пределах палаты и даже больницы. Вот только Энни по-прежнему молчала, словно жизнь, вернувшаяся в её тело, забыла заглянуть в душу.

Адам заполнил палату любимой самыми красивыми и ароматными цветами, каждый день старался порадовать её чем-то вкусным и необычным. Он часами сидел рядом и просто говорил обо всём: то вспоминая детство, то описывая красоту очередного рассвета над океаном. Но Энни молчала, ни разу не улыбнувшись, ни разу даже лёгким кивком не удосужив Адама вниманием. Она была не с ним. Её сердце было далеко.

Адам смотрел на свою Энни и не видел в ней больше той девочки, что готова была спорить с ним часами, подкалывать его, которая умела видеть прекрасное в мелочах. Той неугомонной, отважной, дерзкой Энни больше не было. Эмир добился того, чего так хотел поначалу: Энни стала покорной и молчаливой.

Ни минуты не проходило, чтобы не вспоминал Адам слова Зухарии о том, что ничего не сможет он изменить, пока не отпустит от себя Энн. А потому ничего не оставалось ему, как отступить.

— Скажи мне! Да просто дай знак, чтобы я понял! — в один из дней не сдержался эмир и, обхватив девушку за плечи, пристально посмотрел в её потухшие глаза. — Если без меня тебе будет лучше, если чувства мои для тебя пустой звук, я отпущу!

И Энни кивнула. Впервые за долгие дни её глаза заблестели, но, увы, не от радости. Сияющие капельки слёз нарисовали на девичьих щеках тонкие извилистые дорожки, разрывая на мелкие кусочки и без того измученное сердце Адама.

Сквозь невыносимую боль он всё же отпустил Энн, посадив в свой самолёт и прямым рейсом отправив в Исландию.