Копия

18. Говорить

Энн

Минута, две, три...

Дверь за чудовищем давно захлопнулась, но открывать глаза Энни не спешила. Она испугалась. Пожалуй, впервые Адам сумел разбудить в ней животный страх. Ее не столько пугало его желание причинить физическую боль, сколько непонимание "за что".

Да, Ясмина смогла разглядеть в ней подделку, но в чем была вина Энн? За что Адам так взъелся? Неужели не понимал, что даже у близнецов бывают различия, что уж было говорить о совершенно чужих друг для друга людях? На что он рассчитывал, замышляя весь этот фарс?

Но даже не это сейчас беспокоило Энн. Нет. Ее страшила встреча с отцом Алии. Глупо было полагать, что тот под красивой оберткой не разглядит подмены. И что тогда? Если Адам взбесился так сильно сейчас, то ждать от него милости после встречи с шейхом было глупо.

Поджав ноги к груди, Энни тихо шмыгала носом, пытаясь понять, что делать дальше, как сыграть роль девушки, которую никогда не видела, как уберечь брата от гнева Адама.

Когда Энн все же открыла глаза, за окном розовыми всполохами медленно пробуждался новый день. И как бы страшно и неуютно ей сейчас не было, удержаться и не взглянуть на подобную красоту она не могла: солнце — такое редкое явление в ее краях. Подскочив с кровати, она тут же подбежала к окну и , отдернув шелковистую плотную штору, затаила дыхание. Взору Энн предстала аллея, та самая, что накануне ночью была украшена переливающимися фонтанами и обрамлена многовековыми деревьями. Но не это заставило ее затаить дыхание. Подсвеченная розоватым сиянием первых лучей солнца изумительно ровная и прямая аллея практически упиралась в изумрудного цвета океан. Безграничный, обманчиво спокойный и ласковый он нежился в молочной предрассветной дымке, словно утешая Энни тихим шумом прибоя.

Сочетание бирюзовой воды, нежного солнечного света и мягкой зелени мгновенно успокоило тревожную душу Энн. Не отрываясь, она разглядывала бескрайние просторы океана, мысленно возвращаясь домой к высокому обрыву возле заброшенной часовни. Несмотря на окружавшую ее сейчас красоту и безумную роскошь , Энни нестерпимо хотелось домой. Она скучала по братьям, по матери, по Хилдер. Но больше всего ей не хватало свободы, которой так ловко лишил ее Адам Ваха.

Стук в дверь, робкий и негромкий, заставил Энни вернуться в реальность. Обернувшись, на пороге комнаты она увидела Ясмину. В черной абайе и с покрытой головой та стояла в дверях, не решаясь зайти, и с нескрываемым интересом разглядывала девушку.

— Скоро прибудет шейх Аль‐Наджах. Адам велел подготовить тебя, — негромко произнесла та и, прикрыв за собой дверь, неспешно подошла к Энн.

— Я не знаю кто ты, — внимательно изучая черты лица Энн, произнесла Ясмина. — Но кем бы ты не была, Аллах сыграл с тобой злую шутку, наградив внешностью Алии.

Словно зверюшку в зоопарке, рассматривала она Энни с ног до головы, оценивая и сравнивая с оригиналом.

— Как зовут тебя? — вдоволь насмотревшись, поинтересовалась Ясмина.

Но Энни промолчала, хорошо уяснив урок Адама.

— Молчишь? Что ж, вижу, Адам постарался на славу, — вздохнула женщина и прикоснулась мягкой, хотя и немного морщинистой рукой к щеке девушки. — Я буду называть тебя Анакас, что по-вашему значит " отражение".

Энн в ответ робко и несмело замотала головой. Ее с детства раздражали всякие прозвища и клички. Тем более, она всегда любила свое имя и становиться чье-то копией или отражением не собиралась. Но страх за брата, да и за себя, не позволил вымолвить и слова против.

— Я отпустила на сегодня всех, — сказала Ясмина, бережно подталкивая Энни в сторону ванной комнаты. — Ни к чему лишние глаза и уши. В гареме всегда слишком много сплетен и интриг. А ты, как я понимаю, и так уже натерпелась.

С одной стороны, Энни была рада, что ей не придется знакомиться с женами и наложницами Адама, но, с другой, ее распирало от любопытства. И ничего не могла она с ним поделать.

Ясмина принялась сливать воду в остывшей ванне и собирать потерявшие свой аромат лепестки.

— Болит? — между прочим спросила она.

А Энни, выпучив глаза, уставилась на собеседницу, не понимая, о чем та говорит.

— Молчишь, — вздохнула Ясмина, не отрываясь от работы. — А зря, Анакас, зря. Это Алию Адам может наказать молчанием и что-то требовать от нее, поскольку та повела себя бесчестно с ним. А ты? За что ты несешь наказание?

Но Энни продолжала молчать, опустив глаза к полу в надежде, что Ясмина сменит тему.

Но та и не думала.

— Видела я твою спину вчера. А что, если в следующий раз ударов будет больше, все равно молчать будешь?

Энн моментально перевела взгляд на Ясмину, наконец понимая, чем выдала себя минувшим вечером. Следы от побоев Ларуса, о которых она в диком волнении позабыла, сыграли с ней злую шутку.

— Что смотришь? — Ясмина встретилась взглядом с Энн и больше не отводила глаз. — Болит?

— Не можешь сказать, так хоть кивни! — в очередной раз не дождавшись ответа, прикрикнула она.

Никогда Энн не жаловалась и терпеть не могла, когда ее начинали жалеть, а потому, как бы сильно не болели следы от ударов Ларуса, она нашла в себе силы отрицательно качнуть головой.

— Врешь ты все! — прошипела Ясмина, добавляя в воду ароматные масла. — На спину твою даже смотреть больно. Зря ты его выгораживаешь.

Не понимая, что имела ввиду женщина, Энни подошла ближе и, с интересом наблюдая, как смешивает та разные эфирные масла, продолжила молча слушать ее.

— Никогда раньше не бил он женщин. Никогда. Видимо, иначе заставить тебя сюда приехать Адам не смог. Это Алия во все виновата! Дурила ему голову столько лет! Нет, чтобы сразу отцу сказала, что другого любит! Она же все отговорками его кормила. Вот и вышло то, что вышло. Жаль мне Адама в этой истории. Жаль. Он же Алию еще ребенком полюбил, а она ему нож в спину воткнула. Но все равно, не оправдывает это его. Бить женщину — харам для нашего рода.

Энни слушала Ясмину, прислонившись к прохладной стене, и понемногу начинала понимать, с чего Адам так взбесился накануне. Шрамы. Те самые, что остались от побоев Ларуса. Именно их Ясмина увидела вчера, решив, что оставил их Адам. Получалось, что вовсе не за то обозлился на нее мужчина, что Ясмина углядела в ней подмену, а за то, что якобы оболгала его, обвинив в побоях.

— Чего головой мотаешь? — спросила женщина. — Ты прости меня старую, что вчера его не сдержала. Опять бил, да?

Энни казалось, что голова вот-вот оторвется, так сильно она качала ей из стороны в сторону, пытаясь объяснить, что Ясмина все неправильно поняла.

— Выгораживаешь его? Зачем? Если мужчина раз ударил, то ударит и второй. Жаль мне тебя, Анакас. Очень жаль.

— Энн, — не выдержала молчунья. — Мое имя — Энн.

Ясмина с улыбкой посмотрела на девушку, а затем вновь что-то добавила в воду.

— Адам не бил меня, вы все не так поняли!

— Тогда кто сотворил с тобой такое?

— Мой отец.

В комнате повисло молчание: Ясмина явно обдумывала слова Энни, а та в свою очередь, испытывая некое облегчение, все же сомневалась в верности своего решения заговорить.

— Это масло черного тмина, — задумчиво проговорила Ясмина, крутя в руках скляночку необычной формы. — А это, — указав на ту, чье ароматное содержимое она добавила в воду чуть раньше, — мардакуш. Поверь, боль твоя должна утихнуть, а следы ударов — затянуться.

Энн благодарно кивнула и несмело подошла ближе, взяв в руки еще один пузырек с маслом. Она была рада, что Ясмина сменила тему.

— А этот?

— Здесь масло аль‐хааля, но им я обработаю твои раны после. Вот увидишь, не останется от них и следа на коже. Жаль, что нет у меня такого масла, что заживляет следы вот здесь, — Ясмина приложила ладонь к сердцу и ласково улыбнулась.

Уже спустя несколько минут, Энни погрузилась в огромную теплую ванну, нежные ароматы которой ласкали обоняние и заманчиво зазывали прикрыть от удовольствия глаза. Теплая вода расслабляла и, казалось, уносила далеко-далеко, где не было страхов, боли и одиночества, а тихий, душевный голос Ясмины убаюкивал и заставлял забыться.

— Неужели отец Алии может не узнать свою дочь? — пробормотала Энни, пока Ясмина старательно втирала в ее волосы очередное ароматное масло.

— Может, – согласилась та. — Я до сих пор не могу найти ни единого отличия между вами.

— Но как же так? Вы же сразу меня раскусили?

— Тебя выдают только две вещи: у тебя нет шрама на плече, какой есть у Алии, а еще ты говоришь иначе. Нет, голос твой точь-в-точь, как у дочери Аль-Наджаха, но совсем иная манера произносить слова. Но, знаешь, если первое эмир точно не посмеет проверять, то с речью все немного сложнее. Будешь молчать — Саид ничего не узнает.

— Саид? — удивленно переспросила Энн, моментально вспоминая рассказ Ларуса накануне ее отъезда в Рейкьявик.

— Верховный правитель Дезирии шейх Саид Ибн Бахтияр Аль-Наджах, – уточнила Ясмина и непроизвольно перевела мысли Энни в другое русло: — Саид убит выходкой дочери. Не знаю, сможет ли он когда-нибудь найти в себе силы ее простить, а потому и говорить с тобой он не станет. По крайней мере, пока. На это и рассчитывает Адам, выдавая тебя за свою любимую.

— Странная у него любовь, — ухмыльнулась Энн.

— Отчего же? — непонимающе переспросила женщина.

— Когда любишь человека, не замечаешь никого кроме него, разве нет? — Энни приподняла голову так, чтобы видеть лицо Ясмины, и, дождавшись ее кивка, продолжила: — Адам же берет Алию девятой женой, не считая наложниц. Что же это за любовь такая?

Из рук Ясмины что-то бултыхнулось в воду, а та пробормотав пару слов на арабском, внезапно расхохоталась, изрядно смущая девчонку.

— Да кто ж тебе сказал такое? Девятая жена...

— Адам сказал, да и вы про гарем подтвердили.

Но остановить смех женщины было невозможно. Никак не успокаиваясь и что-то приговаривая, она принялась омывать волосы девушки чистой водой.

— Дуреха, — немного успокоившись, произнесла Ясмина. — Нет у Адама ни единой жены, а тем более наложниц. Пошутил он над тобой, а ты и поверила. Да и какие восемь жен? Максимум разрешено по закону четверых иметь, и то сейчас редко, где такое встретишь. Разве, что Саид пятую берет, но и то потому, что все остальные на том свете уже.

— А как же гарем? Девушки?

— Так у Адама две сестры есть младшие и вторая жена его отца тоже здесь живет, ну и девушки, что помогают им во всем — вот и весь гарем. Но ты не переживай: они все уверены, что ты дочь Аль-Наджаха, а потому не осмелятся даже близко к тебе подойти, не то, что заговорить.

Продолжая болтать, Ясмина помогла Энни выйти из ванны, обработала следы побоев, как и обещала, а затем высушив волосы девушки, принялась подбирать той соответствующий наряд.

— Вроде неплохо, — с довольным видом заявила Ясмина. — Не отличишь! Пойдем, отведу тебя к Адаму.

— А к нему зачем?

— А ты хочешь сразу в лапы к Саиду?

Энн ничего не ответила, но вспоминая вечерний визит Адама, лапы Саида казались не такими уж и страшными.