Копия

27. Брелок

Адам застал Алию в своей спальне, та безропотно ожидала его возвращения, повинуясь приказу. Забавно, как резко сменилось настроение дочери Саида в отношении эмира. Если раньше она кривила свой носик, избегала его и искала любые причины отложить их брак, то сейчас покорно стояла перед мужчиной в одном лёгком простом платье до пят и с надеждой смотрела на него. Абдулла, конечно, предупредил девушку, что отец отдал её Адаму, и что брак заключён был между молодыми людьми задним числом. Алия была избалованной и капризной, но неглупой. Она понимала, что из сложившейся ситуации у неё было только два выхода: смириться со своей долей и молить Адама о прощении, либо повторить судьбу Маджида, ожидавшего своей участи на цепи. Конечно, она выбрала первое. И лишь одного никак не могла предугадать Алия, что за время её отсутствия привязанность самого́ эмира к ней сойдёт на нет, что больше, глядя на неё, он не будет трепетать от волнения, а её чарующий медовый взгляд окажется бессильным и напрасным.

И всё же стоило Адаму перешагнуть порог спальни, Алия не дрогнула. Не отвела глаз, стоило тому только посмотреть на неё. Хрупкая, нежная, с длинными, переливающимися волосами цвета огненной зари, благоухающая и свежая — она готова была сделать для эмира всё что угодно, лишь бы вымолить его прощение.

— Прикройся, бесстыжая! — совершенно не желая видеть возле своей кровати беглянку, грубо произнёс Адам. — Неужели ты думала, что я хоть пальцем прикоснусь к тебе после него? Ты мне противна, Алия!

— Я всё также чиста для тебя, Ясин, — тонким, льющимся, словно ручеёк, голосом прозвенела девушка. — Маджид и пальцем меня не тронул.

— С чего ты взяла, что мне это интересно? Ты грязная, опозорившая свой род девка, которая даже рта не должна открывать рядом со мной!

— Но ты же сам просил меня привести. Я подумала, что ты хочешь получить меня, — сгорая от стыда и неловкости, возразила Алия. Её и без того красные от смущения щёки стали почти пунцовыми, голос дрожал, а ноги едва слушались, подкашиваясь от страха. — Адам, умоляю тебя, пощади Маджида. Он ни в чём не виноват. Ради той дружбы, что раньше связывала нас, помилуй его. Меня накажи, если хочешь, только не его. Всё для тебя сделаю. Такой буду, какой захочешь.

— Твоя наглость, Алия, не знает границ! — усмехнулся эмир и, не глядя на девушку, прошёл в дальний угол спальни. — Когда ты убегала со своим любовником, почему не подумала, что подписываешь ему смертный приговор? Какой смысл сейчас от твоих жертв?

— Всё не так, как ты думаешь. Позволь мне объяснить, прошу!

Алия успела накинуть на плечи абайю, а волосы спрятать под платок, чтобы лишний раз не злить эмира, а после осмелилась подойти к нему чуть ближе и, протянув несмело руку, коснуться его плеча.

— Абдулла сказал, что я теперь твоя жена. Не гони меня, позволь быть рядом, дай мне шанс загладить свою вину. Я благодарна тебе, что спас отца от позора, Адам. Прошу, спаси и Маджида от верной смерти.

— Убирайся! — сквозь зубы процедил Адам, кроме раздражения ничего не испытывающий в это мгновение. — Маджид не заслужил пощады, как и ты! Если бы ты только знала, как сильно изменилось моё отношение к тебе, Алия! Того Адама, который готов был целовать землю под твоими ногами, больше нет!

— Прости меня, — тихо произнесла девушка, робко переместив свою ладонь к щеке эмира.

— Боюсь, уже поздно просить прощение, — рявкнул Адам и, скинув с себя назойливые руки, отошёл в сторону, отвернувшись от Алии. — Ты дважды разрушила мою жизнь: сначала, когда сбежала, а потом, когда вернулась! Ты могла стать моей и купаться в любви, не зная отказа ни в чём. Могла быть единственной, ради которой я готов был свернуть горы. Ты должна была стать матерью моих детей. А что сейчас, Алия? Твоя жизнь обречена на вечные страдания и постоянное одиночество. Никогда ты не познаёшь моей любви, заботы и нежности. Изо дня в день ты будешь медленно и мучительно увядать на моих глазах. А я, глядя на тебя, буду вспоминать чего лишился, взяв тебя грязную и порочную в жены, и с каждым днём ненавидеть всё сильнее.Ты права, я спас твоего отца от позора, но твою жизнь разрушу также, как ты переломала мою.

— Я не виновата...

— А кто виноват? Саид, что погано воспитал тебя? Маджид, что не смог спрятать как следует? Или я, что больше не чувствую к тебе и дирхама¹ былой любви?

— Так не бывает, Адам, — Алия, позабыв про гордость, вновь подбежала к эмиру и обняла его за плечи. Тот дёрнулся, но рук её не убрал. — Не так много прошло времени, чтобы чувства твои остыли. А если и повеяло холодом, то я смогу согреть твоё сердце. Обещаю. Ты никогда не пожалеешь, что взял меня в жены. Я стану с тобой самой ласковой и нежной, самой преданной и послушной.

Адам лишь на мгновение прикрыл глаза, но тут же в его сознании вспыхнули воспоминания, как ещё недавно в этой самой комнате ему пела Энн, как спорила с ним, смотрела на него открыто и честно. И так мерзко стало на душе его от лживых и приторных речей Алии, что не смог он сдержаться.

— Абдулла тебя обманул, Алия, — распахнув глаза, эмир повернулся к девушке и резким, грубым движением стряхнул с себя её прикосновения. — Твой отец действительно отдал тебя мне, но брак между нами ещё не заключён. В моей власти отказаться от тебя и тем самым обречь на вечный позор или погибель. Хочешь разделить участь Маджида? Или грош цена твоей любви, раз готова пятки мои лизать, лишь бы шкуру свою сберечь?

— Да что ты знаешь о любви, — словно ошпаренная отскочила Алия от мужчины. — Он жизнью своей рисковал, спасая меня. И я ради него на всё готова. Если надо, душу тебе продам, что уж говорить о теле, лишь бы избавить Маджида от страданий. Да разве понять тебе бесчувственному и жестокому, что такое настоящая любовь. Выдумал себе, что я твоя! Отца моего убедил! А меня ты хоть раз спросил? Уничтожить меня хочешь? Давай! Прямо сейчас веди к Маджиду! Лучше с ним на цепях, чем с тобой в шелках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — К себе иди Алия и к свадьбе готовься, — в потемневших глазах Адама играли черти. — А голова Маджида станет тебе свадебным подарком от меня.

— Нет, — жалобно завыла девушка, оседая на пол, — умоляю тебя, Адам, помилуй его.

Сколько бы ни показывала она свой норов, сколько ни кичилась смелостью и отвагой, но отдать любимого на растерзание Адаму не могла. Сквозь пелену слёз с невыносимым отчаянием смотрела она на эмира, до последнего надеясь на его милость. Но мужчина был непреклонен.

— Пошла вон! — процедил тот сквозь зубы.

— Я люблю Маджида, Адам! Больше жизни! Всегда любила его одного. Ты же вбил себе в голову, что я твоя, и ничего не замечал вокруг, — глотая слёзы, решилась Алия высказать эмиру всю правду, уже не страшась его гнева. — Ты всегда Маджида недолюбливал. Знаю. Он же и слова дурного в твой адрес не произнёс ни разу. Всегда уважал тебя. И пальцем ко мне не посмел притронуться, так как знал, что отец меня обещал тебе. И если бы не Назир, никогда Маджид не осмелился увезти меня. Никогда! Тебе бы отдал беспрекословно, раз на то была воля Саида. Умоляю, Адам, пощади его!

— При чём здесь Назир, Алия?

— Я не знаю всего, Адам. И зачем Аль-Араис убить меня пытался, не понимаю. Ладно бы Зухра сына родила, так та даже женой Саида ещё не стала, — Алия так и сидела на полу, практически отчаявшись достучаться до Адама. — Всё не так было, как тебе сейчас говорят. Маджид спасти меня хотел, потому и увёз, и прятал ото всех. Отец словно не видел опасности. Да, впрочем, как и ты. Маджид же ценой своей жизни меня пытался уберечь от беды. Никогда не нужна была ему эта власть, богатства все эти. Не пытался он меня обесчестить и насильно своей сделать никогда не хотел! Если бы не Назир, ничего бы не было! Понимаешь? Аль-Араиса вини, его наказывай! Маджид ни в чем не виноват! Отпусти ты нас! Мы уедем, исчезнем из твоей жизни! Клянусь, ноги нашей на землях Дезирии не будет!

— Уходи, Алия!

— Адам, прошу, сжалься!

— Уходи!

Повторять несколько раз Адаму не пришлось. Девушка встала и , обхватив себя трясущимися руками, шаткой походкой побрела к себе. Эмир же, глядя ей вслед, понимал, что ещё больше запутался во всей этой истории.

Опершись на подоконник, он распахнул окно, чтобы вдохнуть полной грудью и наконец успокоиться, но не тут-то было. Буря, разразившаяся в его душе, казалось, вышла за пределы тела и нашла своё отражение на улице. Небо обычно ясное и звёздное сейчас казалось низким и мутным. Ветер, угрюмо завывая, поднимал в воздух клубы пыли и песка, гнул ветви вековых насаждений и заставлял одичалые волны, с грохотом приземляться на берег. Вдалеке чернота озарялась безумными вспышками молний, а после пространство вокруг наполнялось оглушающими раскатами грома. Дождь — редкое, почти сказочное явление в этих краях, внезапно разорвал ночное полотно неба и обрушился на пересохшую землю Дезирии.

Впервые Адам видел подобное в здешних краях, а потому принял это, как знак, дарованный ему Всевышним, чтобы не смел он опускать рук, чтобы боролся, чтобы докопался до истины.

Оставив окно открытым настежь, он покинул свои покои и уже через несколько минут в сопровождении Ангура Адам открывал глухую дверь в подвале, за которой уже как сутки сидел потрёпанный и измождённый Маджид.

Блёклый свет небольшой лампы едва освещал побитое лицо парня и его волчий взгляд. Несмотря на боль и ужасные условия содержания, в его черных глазах не было ни следа раскаяния. Единственное о чём и сожалел Маджид, так это о том, что так быстро попался в руки эмира.

Затхлый подвальный запах, сырость и мрак, отсутствие окон и хоть каких-то удобств делали это место похожим на самый настоящий ад. Даже Адам, повидавший на своём веку немало, был поражён жестокости и хладнокровию Абдуллы. Маджид не вызывал жалости или сострадания у эмира, но подобное содержание приёмного сына Саида казалось Адаму недопустимым.

— Маджид, — обратился к пленнику Аль-Ваха. — Мне нужно, чтобы ты всё рассказал: зачем увёз Алию, почему прятал её и от кого.

Но Маджид лишь сглотнул и молча продолжил смотреть на эмира зверем.

— Я помочь тебе пришёл, Маджид! — вновь прозвучал голос Адама. — Но если ты будешь молчать, то завтра тебя увезут в Наджах. Думаю, говорить, что ждёт там тебя за похищение чужой жены, не нужно.

И снова ответом эмиру стала звенящая тишина.

— Что же, — заключил Адам и развернулся к выходу. — Жертва твоя будет напрасной: Алию заберу в жены, раз тебе не нужна, а Назир так и останется коптить землю. Глупец ты, Маджид!

— Стой, — раздался сиплый голос пленника. — Про Назира откуда знаешь?

— Разве это имеет значение? — вновь развернулся лицом к Маджиду Адам. — Хочешь помочь Алие — расскажи мне правду!

— Хорошо, — шумно выдохнул узник и начал говорить.

Несколько часов эмир вместе с Ангуром провели в душном помещении подвала, внимательно слушая рассказ Маджида, который совершенно не вписывался в историю, рассказанную Абдуллой.

— Получается, никогда Маджид не был на стороне Аль-Араиса, — подвёл итог Ангур, когда под утро мужчины возвращались в дом. — Ты представляешь, Ясин, что могло произойти, если бы грязный план Назира не сорвался.

— Да, — сухо ответил Адам, остановившись на пороге своего дома.

Ночь напролёт бушевавшая снаружи буря утихла. Воздух наполнился свежестью и прохладой. Темнота ночи с каждой секундой всё сильнее рассеивалась, уступая место розоватой дымке рассвета.

— Если бы ты не улетел в Исландию, а по воле Саида увёз Маджида к казухам, оставив Алию одну, — Ангур даже боялся произнести, что должно́ было произойти, не вмешайся в судьбу троих людей обыкновенный случай.

— Да, Ангур, нас с Маджидом убили бы ещё на подъезде к Блароху, а Алию — чуть позднее в гареме. Он действительно спас её, — подтвердил слова друга Адам.

— Назир хочет власти, — вновь вступил Ангур.— И он не остановится, пока не получит желаемого. А вы трое ему мешаете.

— Ты прав, а потому сегодня же я поеду в Наджах и расскажу Саиду всю правду, за одним расторгну договор. Алию и Маджида ты возьмёшь на себя: вывезешь их из страны и поможешь спрятаться, пока я не придумаю, как разоблачить Аль-Карога.

— Ясин, ты забываешь, что Назир уже видел Алию, то есть он думал, что видел её в твоём доме, а значит не успокоится.

— Это неважно, главное — спрячь их. Остальное я сделаю сам. И ещё, Ангур, — Адам сделал несколько шагов вперёд, покидая пределы дома и вдыхая свежесть дождливого утра в саду. — Позвони Ларусу Хаканссону и узнай, как добралась его дочь.

— Хорошо, Ясин, я сделаю.

Получив указания, Ангур тут же удалился их выполнять, тогда как Адам, простояв ещё какое-то время в саду, размеренным шагом направился к океану, который вдоволь набушевавшись, всё-таки решил угомониться. Подсвеченная первыми лучами солнца водная гладь казалась обманчиво спокойной и ласковой. Песок, в котором проваливались голые ступни эмира, ещё не успел нагреться и приятно охлаждал кожу. Адам подошёл практически вплотную к кромке воды, когда его взгляд зацепился за какой-то странный, бесформенный кусок ткани тёмно-зелёного цвета, явно выброшенный на берег во время грозы. Но не это всецело поглотило внимание эмира и заставило его замереть. В игривых переливах рассветных лучей на куске ткани отчётливо поблескивал небольшой брелок в виде лошадиной морды. Точно такой, какой висел на рюкзаке Энни...

¹ — Дирхам — в этом случае, как единица веса, равная 3.207 г.