Криптонит Дубова

Глава 38

А затем произошло неожиданное. Да и разве могло быть иначе, учитывая мою вавку в голове психологическую надломленность?

Все дело в том, что за годы одиночества я привыкла к тому, что после оргазма плачу. Каждый раз вслед за высшим наслаждением наступал момент осознания одиночества, потери мужа, жалости к себе и некой доли стыда, за то, что слаба перед определенными потребностями своего организма.

Слезы наполнили глаза и покатились по вискам непроизвольно. Во-первых — включился выработанный временем рефлекс как у собаки Павлова, уж простите за сравнение. А во-вторых — как итог пережитого сильного, пусть и классного потрясения.

Дубов застыл.

— Ты чего? — спросил осторожно и тихо. — Нелли?

Кроме перечисленного в голове появился третий пункт. Отрезвление. Что. Я. Наделала?! Вместо того чтобы держаться от него подальше… Капец.

— Нелли? — Кирилл, приподнимаясь, вышел из меня, растеряно посмотрев между ног. — Что..? Больно?

Все. «Е-мое! Вот теперь полный пипец!» — слезы из-за его беспокойного тона только усилились. Горло схватила судорога.

— Я… мы… о, боже… — прошептала, еле выталкивая слова. Нервно потянула реглан с юбкой вниз и выкрутилась в сторону. Неловкость, смущение, потерянность, ошеломление — все это навалилось скопом. Бряцнули кольца на спине. Дрожащими руками взялась за цепочку, возвращая их на грудь. Лешка.

А дальше как в тумане. Помню, что надевая сапоги, размазывала истерику по щекам, не обращая внимания и не слыша Удава. Он словно за стенкой говорил что-то. В голове стоял звон. Взяла свой талисман в ладонь. Поцеловала и запихнула под одежду. Видимо этот жест и сыграл ключевую роль в том, что произошло впоследствии. Откуда Кириллу Геннадиевичу было знать, что надуманная вина перед умершим мужем не являлась основной причиной моего состояния?

Я выскочила на улицу без пальто. Меня несло прочь. На улице — ноль градусов, а на мне был тонкий реглан, шерстяная широкая юбка и высокие ботинки на трековой подошве. Ага. Нижнее белье с колготками остались где-то в комнате. Ни дать ни взять — невменяемая Золушка! Нормальная бы туфли по дороге теряла, а не трусы!

Холод тут же схватил со всех сторон, заставив затормозить и заодно прийти в себя. Звук быстрых шагов сзади окончательно возвратил к действительности. Заминка стоила свободы. Дубов настиг, обхватив рукой за талию, и понес назад в дом.

— Почему же с тобой так сложно, а? — прошипел, обездвиживая и прижимая к себе.

— Что вы дела…ете?! Отпус…тите! — бесполезно дергаясь, пыталась все же освободиться по мере нашего движения по коридору.

— Мне надоело, Нелли. — Он цедил сквозь зубы, не останавливаясь и не обращая внимания на мои усилия. — Сейчас я тебе… удалю… эту опухоль. Раз и навсегда.

Затянув в кабинет, подволок к стулу и толкнул на него:

— Сядь! Сядь, или привяжу! — рявкнул так, что я даже ноги поджала от страха.

Кирилл Геннадиевич обошел свой рабочий стол, плюхнулся в кресло и потянулся к нижнему ящику. Достал оттуда какие-то документы…

Я очень не люблю синий цвет. Во-первых, он совершенно мне не идет. Те, у кого зеленые глаза и русые волосы — поймут. А во-вторых, по моему мнению — неправильный он какой-то, не живой, что ли. Заметьте, ведь в природе преобладает голубой, а не синий.

Папка, которую положили передо мной холеные руки, была цвета индиго. Обычная такая, пластиковая. Странная вещь предчувствие. Откуда оно берется? И куда девается? Что там — еще не знала, но внутренний голос тут же начал стучать невидимыми молоточками в висках: «Нет, нет, нет! Не открывай, нет!»

Вспомнился фильм «Матрица». Красная таблетка или синяя. Выбор. Но мне его никто не давал. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Удавом. Странно. Привычного безразличия там не наблюдалось. Зато появилось такое давление, что мурашки галопом помчались по спине.

— Что это?

— Реальность. — Короткий ответ и левая рука настойчиво подтолкнула скоросшиватель в мою сторону.

Пройдясь по шершавой поверхности подушечками пальцев, все пыталась совладать с внутренним сопротивлением.

— Смелее, Нелли, смелее. Пришло время проснуться.

Не понимая еще смысл таких слов — открыла. Фотография на первом листе вызвала недоумение. Минута, вторая, третья, пятая. Чем больше вчитывалась, тем отчетливее становился тонкий свист в ушах. Закрыв папку, положила на стол. Отчаянно прошептала:

— Нет.

— Да.

И мир померк…

Есть поступки, которые нельзя прощать. Есть слова, которые нельзя забыть. Есть моменты, после которых люди из самых близких становятся никем.

Нет, я не потеряла сознание, а если это и произошло, то лишь на миг. Что-то похожее на глубокий сон длиной в четверть секунды. Качнулась чуть в сторону, но успела упереться руками в столешницу. Дубов резко встал, подавшись ко мне и очевидно желая поддержать, если вдруг понадобится.

— Этого не может быть… — зачем-то стала упрашивать, как будто мольбы могли изменить факты. — Пожалуйста… это же неправда!

Кирилл молчал. Смотрел своими адскими глазами в упор и в его безмолвии ясно отображался ответ.

Когда меня колотило последний раз так сильно? Наверное, на похоронах Леши. Какой там мандраж, он и в подметки не годится к тому, что происходило с телом.

— Выпей. — Протянул стакан с водой, но я отмахнулась.

Совладать с движениями рук оказалось сложнее, чем казалось. Еле достала телефон из глубокого кармана юбки. С трудом разблокировала и нажала на вызов. Благо, искать в телефонной книге не пришлось, так как нужный номер был одним из последних в списке звонков.

Пошатнувшись, встала на ноги и сделала несколько шагов в сторону.

— Да, алло. — Илюшин ответил сразу.

— Родя… скажи мне… ты знал? — проговорила, пытаясь устоять ровно.

— Что знал? — искреннее удивление в ответ.

— Ты о Савицкой знал? — попытка номер два заставила похолодеть из-за ответного молчания. — Значит, знал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нель, я… мы решили не говорить. Это была ошибка, понимаешь?

— Ошибка? — переспросила еле слышно, слабея. — Ошибка, Родя, это когда надел разноцветные носки, не разобрав поутру в темноте. Заиметь ребенка на стороне — это не ошибка! Это предательство! — заорала неожиданно сама для себя, сорвавшись. — Как ты мог, а?! Как. Ты. Мог?!! Ты же меня с кладбища на руках выносил..! Водой отливал! Ты мне невролога нашел! Как ты мог молчать столько лет, Родя?!! — голос сорвался.

Дубов появился рядом, словно из-под земли. Выхватил телефон, сбрасывая звонок, и крепко прижал к себе, обнимая.

— Т-ш-ш-ш. Тихо, тихо. Не надо…

Удерживал силой в итоге очень долго, терпел брыкания, бешенство, слезы и даже маты. Втискивал стакан в зубы и заставлял пить. Целовал и дышал в волосы.

Если плохо объяснила новость, которую узнала тогда, скажу прямо — у моего мужа имелась внебрачная дочь. В папке, что дал Кирилл Геннадиевич, было досье на Алексея.

Савицкую Аллу я знала. Солдатка. Женщина-военный. Она служила по найму точно так же, как и ребята. После смерти Лешки не видела ее ни разу. Судя по дате рождения девочки, она была беременной, когда он погиб.

Вот так.

Опустошение было жутчайшим. Казалось, одна оболочка от меня осталась. Стукни и зазвеню как бубен. Стресс невиданной силы. Крах всему. Меня как будто о колено сломали. Осталась жива, но парализована.

Мигрень пришла вполне закономерно. Приближение почувствовала еще до ауры.

— Отпустите. — Проговорила обессиленно. — Мне… таблетки нужны.

Он отстранился, всматриваясь и словно приходя в себя от глубокой задумчивости.

— Голова?

— Да.

— Идем. — И придерживая за плечи, отправился в гостевую комнату вместе со мной.

Когда пришли, я взяла сумку и начала в ней копошиться в поисках металлического тубуса, в котором хранила лекарство, но чем дальше, тем больше начинала нервничать. Подойдя к журнальному столику, в итоге вывернула все содержимое, пытаясь дрожащими руками разобрать разные мелочи. Подняла на Дубова испуганные глаза:

— Рюкзак. Они остались в нем. О, господи, как же я так..? Мне надо домой! — В этот момент перед глазами появилась пестрящая серебром скобочка. Начало. Паника ударила наотмашь. — Срочно!

— Подожди. Я сейчас.

Кирилл ушел, а когда возвращался, нашел меня в коридоре у шкафа с одеждой. Я, в глупой надежде успеть, уже натягивала пальто.

— Нель, ну что ты делаешь? — Он покачал головой, и, взяв за предплечье, потянул назад, в спальню. Закрыл за нами дверь на замок.

Уберите детей от экрана телевизора! То, что расскажу дальше, возможно и не стоило бы, но уж чертовски сильно врезалось в память. Наверное, потому, что случилось тогда впервые. Но опять же повторюсь — для меня это необходимость в крайних случаях, а не праздное увлечение!

Не хочу описывать досконально, а потому попытаюсь пройтись по верхам. Курение травки немного отличается от обычных сигарет. Тот, кто этим увлекается, ну или, по крайней мере, пробовал не раз, знает нюансы. Я не буду их озвучивать. Но даже простой обыватель, имея хоть немного наблюдательности, сможет определить кто перед вами — дилетант или опытный человек.

Начиная с того как Кирилл Геннадиевич скрутил косяк и заканчивая тем, что устроил в конечном счете — поняла, что он не был профаном в данном вопросе.

Дубов организовал из вынужденного процесса такую чувственную прелюдию к сексу, что не отдаться ему после этого было бы преступлением века. Он снял с меня пальто, подсадил на подоконник, а сам стал напротив. Подкурил и протянул мне.

— Давай поиграем в вопросы? — предложил, наблюдая за мной. — Только с условием: глаза в глаза.

— Вы знали с самого начала? — спросила, выдыхая горький дым и передавая самокрутку назад.

— Нет. Я попросил собрать данные после твоей тихой истерики в опере. Открой рот. — Кирилл затянулся и выпустил струю серого чада в меня, после чего мазнул языком по губам, оставляя теплый влажный след. Судорожно сглотнув, пару раз растерянно моргнула.

— Почему…

— Ц-ц-ц. Моя очередь. — Он положил ладони на мои колени и развел ноги, делая полшага вперед. Я только потом поняла, что помимо откровенного намека, Дубов таким образом преградил дорогу, если захочу вырваться. — Ты сказала, что у тебя были отношения после смерти мужа… а секс у тебя был?

Совершая еще один спасительный вдох, закашлялась. Зато это дало пару секунд на то, чтобы собрать хоть немного воедино смятение, разбитое вдребезги.

— Вы..! Ну, вы..! — слов не нашлось. Возмущение комком застряло в горле. Напряженно сощурившись, отчеканила: — Не ваше дело.

Удав взял меня за кисть руки, поднес к своему лицу и сделал еще одну тягу. Выпустил дым через нос.

— Можешь не отвечать, я уже понял.

Чувствуя, как начинаю краснеть, рассердилась сильнее прежнего. А он усмехнулся и легким движением заправил волосы мне за ухо. Провел тыльной стороной пальцев от виска до подбородка:

— У тебя глаза становятся ярко-зеленые, когда злишься. Давай. — Кивнул на тлеющую самокрутку.

Фотопсия к тому моменту уже полностью отступила, и я могла нормально видеть, без мешающей дрожащей дуги цвета бензина. Молча втянув порцию дурманящего тумана, почувствовала, как начинаю возбуждаться. Все дело в том, что Дубов с самого начала смотрел на меня так, что его желание нельзя было проигнорировать. Неотрывно, внимательно, тяжело, изучающе. С легким налетом ожидания и предвкушения.

Есть такие карамельки-шипучки, когда сосешь их, на языке помимо вкуса сладости начинается потрескивание и пощипывание. У них еще в процессе образовываются острые края, а потому надо быть аккуратным. Кирилл Геннадиевич по ощущениям очень напоминал такую конфету.

Он облизал первую фалангу указательного пальца, смочил остаток косяка, сделал затяжку и в этот же момент нажал большим пальцем на мою нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот. Наклонился, едва соприкасаясь и начал медленно выдыхать, глядя в упор. Я застыла, послушно втягивая дым и чувствуя хаотичные покалывания по спине. То, что он делал, щекотало нервы. Но этим все не ограничилось. В конце Удав меня поцеловал, обхватив и с силой впечатывая в себя…