55


Интересно, — думал Эф, — если бы правитель в тот момент, когда ему принесли найденный перстень, ужинал на берегу моря (можно представить, что сидя на какой-нибудь, к примеру, террасе под пологом или на выступающим над водой балконе), — может быть, он тоже бросил бы этот перстень в воду? Это зависело, конечно, от неизвестных и странных причин, по которым хозяин перстня опечалился, когда узнал о возвращении потерянного. Темны его мысли, думал третий, но и мои не светлее. Если бы кто-нибудь сейчас спросил меня, зачем я выбросил кубик, нашелся бы я, что ответить? Может, сказал бы «довольно чудес», «хватит исключений из правил».

А может, сказал бы другое — что-то вроде того, что выброшенный кубик был попыткой отказаться от той странной игры, которую ему как бы навязывали. Кто навязывал? Прямого ответа на вопрос не было, но за изнанкой событий, с какого-то времени имеющих вид осуществляемого кем-то замысла, словно бы вставала некая личность, свойства которой можно было установить по ее поступкам, и по поступкам этим слишком мелкая, чтобы назвать ее богом. Собрать людей, раскидать их, разделить на три пары, отобрать камни, вернуть камни… был ли хоть какой-нибудь смысл в этом?

Конечно, еще утром у третьего был другой взгляд на то же самое. То есть была цель, толи по собственной воле выбранная, толи внушенная этим самым олицетворенным случаем (не богом, нет). Было доверие к этому случаю, готовность потерпеть в разумных пределах и издержки принять как данность. А после всего последнего хотелось сказать «ну, это уже слишком».

Загрузка...