«Любовь» и другие одноактные пьесы

Людмила Петрушевская ЛЮБОВЬ Пьеса в одном действии

СВЕТА.

ТОЛЯ.

ЕВГЕНИЯ ИВАНОВНА — мать Светы.

Комната, тесно обставленная мебелью; во всяком случае, повернуться буквально негде, и все действие идет вокруг большого стола.

Входят С в е т а и Т о л я. Света в простом белом платье, с небольшим букетом цветов. Толя в черном костюме. Некоторое время они молчат. Света снимает туфли и стоит в чулках, потом она садится на стул. Когда-то она надевает домашние тапочки (на усмотрение режиссера), во всяком случае, это имеет значение — процесс надевания Светой домашних тапочек.

Т о л я. А где мама твоя?

С в е т а. Она пошла в гости.

Т о л я. Ну что же…

С в е т а. Поехала, вернее. К родным, в Подольск.

Т о л я. Давно?

С в е т а. Сразу… после нашей записи.

Т о л я. Насколько я представляю, туда — часа полтора в одну сторону.

С в е т а. Меньше. Час пятнадцать с метро.

Т о л я. Устанет. Обратно ехать ей будет поздно. Все-таки Подольск, шпана.

С в е т а. Она не любит нигде ночевать.

Т о л я. Ну что же…

Пауза, во время которой Толя немного ближе подходит к Свете.

С в е т а. Ты… есть будешь?

Т о л я. Меня хорошо отравили в этом ресторане.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Меня отравили.

С в е т а. Нет, мне понравилось.

Т о л я. С непривычки.

С в е т а. Нет, мне просто понравилось, как там кормят.

Т о л я. Цыпленок табака?

С в е т а. Почему цыпленок? Я ела бефстроганов.

Т о л я. Ты завтра на себе почувствуешь, что значит бефстроганов. Они на каком масле это готовят, знаешь?

Толя подходит к Свете, и вот тут она может отойти на другую сторону стола искать домашние тапочки под скатертью.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Цыпленок табака был хорош только для зубного врача.

С в е т а. Я ела бефстроганов.

Т о л я. А цыпленок годился лишь только для зубного врача.

С в е т а. В смысле?

Т о л я. После него срочно надо чинить зубы.

С в е т а. У тебя плохие разве зубы?

Т о л я. У меня отличные, ни разу не болели.

С в е т а. Тогда что тебя волнует?

Т о л я. То, что, кроме костей, нечего было есть.

С в е т а. Поменял бы, попросил официантку.

Т о л я. Не люблю подымать хай в ресторанах.

С в е т а. Ты все равно поругался ведь с официанткой вначале.

Т о л я. Но это не от большой любви. Посадила за стол с крошками, объедками.

С в е т а. Кто сажал? Ты сам скорей сел.

Т о л я. Кругом столько пустых столов, а они говорят — подождите.

С в е т а. Подождали бы.

Т о л я. У тебя ведь нога стертая.

Фраза производит какое-то действие, которое вполне можно назвать как бы звуком лопнувшей струны.

С в е т а. Я из-за этих туфель прокляла все на свете. Бегала, бегала за ними почти весь этот месяц, в результате взяла на полномера меньше и только позавчера.

Т о л я. Это когда я тебе звонил?

С в е т а. В этот день.

Т о л я. Трудно было достать?

С в е т а. Да белых нигде не было. Лето.

Т о л я. Заранее надо было.

С в е т а. Да так как-то.

Т о л я. В конце концов, написала бы мне. Адрес я тебе свой оставлял.

С в е т а. Я тебе тоже адрес оставляла.

Т о л я. Я все бегал, с продажей дома.

С в е т а. Я работала.

Т о л я. Там у нас, в моем бывшем городе, можно неожиданно что-то достать. На толкучке по субботам с рук продают.

С в е т а. Я не люблю с рук, от покойника может быть.

Толя все еще стоит.

Т о л я. Вообще-то надо умываться после этого посещения ресторана. Где-то тут был мой чемодан, там полотенце.

С в е т а. Да возьми там в ванной наши, красные висят.

Т о л я. Во-первых, если уж на то пошло, негигиенично общее полотенце.

С в е т а. Я тебе другое наше дам, тоже красное.

Т о л я. Как различать будем?

С в е т а. Я тебе зайчика вышью.

Т о л я. Зачем? На самом деле у меня тут целое приданое. Простыни есть, пододеяльники даже.

С в е т а. На своих собираешься спать?

Т о л я. Жизнь подскажет.

С в е т а. Я с мамой лягу, а ты постелешь себе. Тогда твое приданое не пропадет.

Т о л я. Не пропадет мой скорбный труд. Я стирал и гладил все свободное время. Покупал, стирал и гладил.

С в е т а. Сам?

Т о л я. Я один, как ты знаешь. В моем родном городке тоже был один, хотя мама в свое время не согласилась меня женить на одной местной девочке. Сказала, что у нее родители до третьего колена ей известны и все воры. Так что я все стираю себе и глажу до сего времени сам.

С в е т а. Вас там в нахимовском приучили вальс танцевать и стирать.

Т о л я. Ты со мной зря не пошла на вальс.

С в е т а. У меня нога стертая, ты бы мог пригласить Кузнецову.

Т о л я. У нее свой муж для этого есть — и сидел.

С в е т а. Он бы не обиделся, если бы ты Кузнецову пригласил.

Т о л я. Да, он бы не обиделся.

С в е т а. Главное, два дела тебя приучили в нахимовском: танцевать и простыни стирать. Одно другое дополняет, идеал настоящего мужчины.

Т о л я. Почему же? Мы в нахимовском были на всем готовом, простыни стирать не приходилось. Это вообще дело не такое. Не умею. Даже когда я на буровой работал в степях Казахстана, и то у нас повариха стирала. И в Свердловске я ведь на квартире у хозяйки жил, по договоренности, опять-таки с ее простынями.

С в е т а. Ты это все рассказывал.

Т о л я. Я про простыни впервые. Первый раз в жизни простыни стирал, когда к тебе собирался. Купил, выстирал в порошке и прогладил. На купленных сразу ведь спать не будешь — через сколько рук прошли: швеи-мотористки, не говоря уж о ткачах, потом ОТК, потом на складе, дальше продавцы, покупатели.

С в е т а. Молодец. Гигиену соблюдаешь.

Т о л я. Да, я аккуратный парень, брезгливый.

С в е т а. Брезгуешь нашими-то полотенцами?

Т о л я. Я? Нет. Зачем.

С в е т а. А почему свои привез?

Т о л я. Ну так как же… Ведь я знаю. У вас на самом-то деле не густо.

С в е т а. Не густо, но я всегда к Новому году сама себе подарок делаю: две новые смены покупаю, и спим на чистом.

Т о л я. Первое дело. Мы тоже так будем делать, я тебе буду дарить. В нашей семье.

С в е т а. Где это ты видишь — в нашей семье? Может, ничего еще не будет.

Т о л я. Поглядим — увидим. (Подходит к Свете и неожиданно для самого себя кладет ей руку на грудь.)

С в е т а (отшатываясь). Уйди-ка.

Т о л я. Ну что ты? Что ты? Чего боишься? Ничего не будет.

С в е т а. Ты где, в порту находишься? Матрос дальних странствий. (Ее разбирает смех.)

Т о л я. Ну зачем ты? Ты моя жена.

С в е т а. Фактически нет, и не думай.

Т о л я. Это дело пустяка.

С в е т а. А будешь приставать, так поедешь к себе.

Т о л я. Куда? Куда я поеду?

С в е т а. А куда знаешь. (Все еще посмеивается.) К своей маме.

Т о л я. Она ведь у моей сестры живет. Там некуда.

С в е т а. Тогда к себе в Свердловск. К хозяйке.

Т о л я. Я оттуда уже выписался. Все! Отовсюду выписался, дом материн в родном городке продал. Я нигде! Вот стою тут, у твоего стола, пока у твоей матери.

С в е т а (посмеиваясь). Стоишь — так садись.

Т о л я. Не надо. Обождем, постоим.

Пауза. Толя все воспринимает всерьез.

С в е т а (посмеиваясь). Пристает!

Т о л я. Как это получается, что муж к жене пристает? Этого не может быть на самом-то деле. Муж жену уважает, и все.

С в е т а. Оставим разговор.

Т о л я. Мама ведь уехала специально, ради чего страдала, к чужим людям ночевать собиралась?

С в е т а. Я еще раз тебе повторяю, что она ночевать не любит. Она ничего про ночевку там не говорила — значит, не будет. Она что говорит, то и делает, и я такая.

Т о л я. Это хорошо. (Задумывается.)

С в е т а. Я говорю только то, что думаю, я ни от кого не завишу. Зачем мне придумывать что-то, врать, потом опять придумывать дальше. Говорю, что думаю.

Т о л я. Но она еще не скоро, чего ты боишься?

С в е т а. Мы сколько в ресторане просидели, во-первых. Во-вторых, откуда ты взял, что я боюсь? Я не боюсь. Я вообще не имею привычки говорить неправду. Что ты тогда обо мне знаешь?

Т о л я. Я к тебе присмотрелся за пять лет учебы.

С в е т а. Присмотрелся, но не знаешь.

Т о л я. Я все знаю, но не хочу знать. Около тебя вертелись двое, но не решились.

С в е т а. Не будем меня обсуждать, договорились? Если ты меня спросишь, я скажу честно.

Т о л я. Мне нечего тебя спрашивать, я тебя узнал за пять лет учебы в университете.

С в е т а. А я вот тебя вообще не знаю. Ты учился в другой группе, мы закончили, ты ко мне ни разу даже не подошел за те самые пять лет. Ни на вечерах, нигде.

Т о л я. Это значит, я наблюдал и сравнивал.

С в е т а. Потом вообще взял распределение в Свердловск, уехал. Нужна я тебе была, если ты уехал? Так не бывает. Уж если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко, — так Грибоедов писал. Помнишь, Мамонов читал нам на тему этих слов целую лекцию о различии женского и мужского?

Т о л я. Я все эти годы подбирал, и отпадали одна за другой все кандидатуры.

С в е т а. Что есть назначение женщин в этом мире и что удел мужского начала.

Т о л я. Я и уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Все отпали?

Т о л я. Я уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Полюбил бы хоть раз одну, не отпала бы.

Т о л я. Я не могу любить. Что с меня возьмешь. Я не умею. Я моральный урод в этом смысле. Я не умею. Я тебе сказал. Я честно тебе все сказал: не люблю никого, но я хочу жениться на тебе. Хотел, вернее.

С в е т а. Теперь не хочешь?

Т о л я. Теперь женился с сегодняшнего дня.

С в е т а. Говорят, что это проверяется так: спросить мужчину, женился ли бы он на своей теперешней жене еще раз. Что ты на это ответишь?

Т о л я. Ты мне подходишь, ты по всем наблюдениям как раз то, что мне надо. Я много смотрел, что ты думаешь! Я поступил в университет уже двадцати пяти лет.

С в е т а. Ты уже это рассказывал сегодня.

Т о л я. И опять могу повторить: кандидатур было много, и они одна за другой отпали. Кроме тебя. Кроме тебя.

С в е т а. Ты же меня не любишь, ну скажи.

Т о л я. А что теперь поделаешь. Я честно говорю, не скрываю: из всех одна ты мне подходила. Но что я мог тогда, когда было распределение? Ты меня вообще не знала — подойти и предложить? Разве ты бы за меня пошла тогда замуж, непосредственно перед распределением? Нет, конечно.

С в е т а. Нет, конечно.

Т о л я. А теперь вышла за меня. Вот и весь разговор на самом деле.

С в е т а. Ты приготовился к этому за два года? Выжидал, что ли?

Т о л я. Как сказать, что, значит, выжидал… Не то чтобы выжидал, и готовился, помнил, не это. Я тебя не любил. Но я тебя наметил еще в университете. А потом проходит два года, мать пишет мне в Свердловск, что продает дом в моем родном городке, свой родовой дом, мое имение, на которое я уже не рассчитывал, потому что мне в моем родном городке уже ничего не светило.

С в е т а. Почему? Поселился бы.

Т о л я. Мне там не было работы на самом деле. Ну, мать мне пишет, что продает дом и переселяется к Тамаре. И чтобы я поехал и продал, и треть от всего будет моя. А дом хороший и двухэтажный почти. Я ехал в мой родной городок через Москву, впереди светили деньги, и я решил зайти к тебе.

С в е т а. Ты мне это уже все совершенно так и рассказывал, и хватит об этом.

Т о л я. Но это действительно так, что же теперь сделаешь.

С в е т а. У тебя как будто не у всех людей. Все говорят одно, подразумевают другое, а догадываются, что все совсем еще по-другому, и при этом не подозревают, насколько они ошибаются.

Т о л я. Я говорю, что на самом деле.

С в е т а. Ты высказываешь все, и больше тебе ничего не остается высказывать, дальше уже идут одни повторы.

Т о л я. Это действительно, ну что ж.

С в е т а. У тебя как будто существует только одна главная мысль и больше, кроме этого, за душой ничего, одна эта твоя правда.

Т о л я. Так оно и есть.

С в е т а. А вот я думаю, что ты такой же, как все и как я. И когда ты так упорно начинаешь придерживаться своей версии, я начинаю подозревать, что за всем этим кроется все совершенно другое.

Т о л я. Ничего другого, что ты! Я не вру почти что никогда. То есть, я могу говорить неправду, если я не знаю чего-то. Но то, что я знаю, я говорю точно.

С в е т а. А ведь ты знаешь, что дело обстоит совсем не так, как ты мне это тут изобразил. И ты это знаешь на самом деле, и я это знаю.

Т о л я (монотонно). На самом деле ничего подобного. Слушай, как было дело: я поступил в университет двадцати пяти лет, я был уже немолодой для себя и собирался жениться, но присматривался, поскольку был немолодой. Одна за другой кандидатуры отпадали, и уже к диплому осталась одна лишь ты. Я уже знал, что любить никого не способен, и мало того — через сколько-то времени наблюдения за кем-нибудь возникало острое чувство неприязни. Только по отношению к тебе этого не было. Только по отношению к тебе. Сначала просто у меня к тебе ничего не было, ровная, спокойная полоса, а потом, перебирая все в уме, я туманно стал догадываться, что эта спокойная, ровная полоса отношения что-то значит. То есть, что это «ничего» и есть самое ценное, и оно больше мне нужно, чем что-нибудь, чем любые другие отношения. Но мы получили распределение, ты осталась в Москве из-за болезни матери, а я не мог тебе ничего предложить и уехал в Свердловск. То есть, я сам еще на самом-то деле начинал обо всем догадываться, и это продолжалось в Свердловске. Там я работал два года, и опять тот же эффект — никто мне не понравился. Всегда при всем оставалась одна только ты, при всем вычитании других ты была в остатке. И вот мама пишет мне, что продает дом и что треть, если я его продам за ту цену, за которую мне удастся, будет моя. Я сразу же ушел с работы, выписался из Свердловска, мысль работала очень четко, и поехал продавать дом, через Москву. Я не знал еще, за сколько можно продать в моем родном городке хороший двухэтажный дом, но сколько-то денег светило впереди, тем более что я в Свердовске откладывал. Я пришел к тебе в библиотеку и сделал предложение тебе. Просил ответить на следующий день, с тем чтобы подать заявление в загс. И ты согласилась. Вот все.

С в е т а. А если бы я не согласилась?

Т о л я. Ты бы согласилась. Я на это шел.

С в е т а. Ты точно был уверен.

Т о л я. А як же.

С в е т а. Ни капли сомнения?

Т о л я. В том все и дело: я это знал с самого начала. Я шел на то, что ты такая.

С в е т а. Какая?

Т о л я. Вот такая, как ты есть.

С в е т а. Но ты же меня не любишь. Правда?

Т о л я. Я тебе уже объяснил и, если хочешь, могу еще раз повторить. Я не привык обманывать сам себя и в течение пяти лет анализировал, и все кандидатуры отпадали одна за другой.

С в е т а. Оставь, я это уже слышала. Это не все и даже совсем не то.

Т о л я. Все то.

С в е т а. На самом деле ты в университете любил.

Т о л я. Я? Кого?!

С в е т а. Ты знаешь кого.

Т о л я. Я?

С в е т а. Ты любил Кузнецову.

Т о л я. Нет.

С в е т а. А она вышла за Кольку Лобачева.

Т о л я. Да нет!

С в е т а. Она вышла за него.

Т о л я. Я говорю: нет, не любил. Я не могу любить никого. Совершенно не могу, это не в моих силах.

С в е т а. Как бы там ни было. Кузнецова мне говорила, что ты ей делал предложение. На лестнице. Вот так, Толя.

Т о л я. Нет!

С в е т а. Да говорила, говорила, успокойся.

Т о л я. Что я ей сказал, так это вот что: «Выходи замуж», и все. Так ей сказал просто: «Выходи замуж».

С в е т а. Это оно и есть.

Т о л я. Это совет.

С в е т а. Ты мне тоже так сказал.

Т о л я. Не совсем. Это разница.

С в е т а. Я просто уже знала твою формулу предложения.

Т о л я. Не совсем, это дело интонации и обстановки. Я тебе сказал: «Выходи замуж», ты сказала: «За тебя?», я сказал: «Да». А Кузнецовой я совет дал: «Выходи замуж», она сказала: «Да кто меня возьмет», а я промолчал. Эта формула — она двойная, из двух моих фраз. «Выходи замуж» и «да» — в случае моего предложения. А в случае простого совета я вторую фразу не говорю, я многим так советовал выходить замуж.

С в е т а. Многих же ты любил.

Т о л я. Опять-таки говорю — нет. И я Кузнецову не любил, я не могу любить, что же с этим поделаешь. Я не могу никого любить и никогда не мог. Еще в нахимовском все влюблялись, а я не мог.

С в е т а. Ты любил и эту, азербайджанскую, Фариду.

Т о л я. Откуда!

С в е т а. Ты к ней ходил, правда?

Т о л я. Но я же мужчина, ты не понимаешь?

С в е т а. Да ты ее просто любил, а она тебя погнала.

Т о л я. Я ушел сам, самостоятельно, когда понял, что она мне по всем обстоятельствам не подходит. Чем больше я к ней приглядывался, тем больше меня от нее отталкивало. Я же тебе говорил о тех кандидатурах, которые у меня были. Одна за другой эти кандидатуры отпадали.

С в е т а. А какие еще были кандидатуры?

Т о л я. Да господи, как ты думаешь! Я взрослый мужик, сначала служил на подводной лодке, слава богу, что из-за кровяного давления списали. Куда податься? Я на буровую, в степи Казахстана, а там из женщин всего одна была повариха, да и то у нее уже был муж и хахаль, а ей было пятьдесят три годочка! Как ты думаешь, после этих переживаний я поступил в Московский университет, у меня не разбежались глаза?

С в е т а. Ну какие кандидатуры были у тебя, ну какие?

Т о л я. Все, весь курс! Буквально весь факультет и все общежитие, можешь считать, было у меня кандидатур.

С в е т а. Ты говоришь неправду.

Т о л я. Я никогда не вру, только по мелочам.

С в е т а. Ты говоришь неправду. На самом деле ты всех любил.

Т о л я. Я не могу любить, я на это совершенно неспособен. У меня нет этой способности. О-о! Падает давление! Затылок словно сковало. Видимо, будет дождь. Сейчас я покраснею.

С в е т а. Маму застанет дождь.

Т о л я. По моему давлению можно предсказывать погоду за пять минут перед дождем. Я покраснел?

С в е т а. Мама вымокнет из-за меня.

Т о л я. Я покраснел?

С в е т а. Не очень.

Т о л я. Возможно, дождя не будет. Тут надо точно смотреть. Смотри.

С в е т а. Не знаю.

Т о л я. Смотри внимательней.

С в е т а. Ну я не знаю.

Т о л я. Ты покраснела.

С в е т а. Будет дождь со снегом, да?

Т о л я. Не знаю, что будет.

С в е т а. Мне просто хочется тебе сказать вот что: ты всех любил, кроме одной.

Т о л я. Кого это?

С в е т а. Да так.

Т о л я. Я повторяю, что вообще не любил ни одной.

С в е т а. Но тебе нравились.

Т о л я. Кто?

С в е т а. Кандидатуры.

Т о л я. С этим я спорить не буду. Кандидатуры, конечно, мне нравились, как дикому человеку из нахимовского училища.

С в е т а. Ну так не все ли равно, как назвать — нравились или любил?

Т о л я. Любить и нравиться — разные понятия, просто разные.

С в е т а. Ты откуда знаешь? Ты ведь не любил никогда, ты не можешь сравнивать.

Т о л я. Да, я не любил никого и никогда, я не в состоянии просто любить. Я урод в этом отношении.

С в е т а. Будем называть любовью то, что тебе все нравились. Просто назовем так. Неважно, как называть. Ты всех любил, тогда ты и меня любил?

Т о л я. Я не могу любить.

С в е т а. Но тебе нравились твои кандидатуры?

Т о л я. Сначала да, а потом меня от них как бы отбрасывало.

С в е т а. Не тебя отбрасывало, а тебя отбрасывали.

Т о л я. Нет, именно меня как бы отбрасывало. Я часто в мыслях применял это выражение: снова меня отбрасывало. Как бы отбросило. Что поделать, я отметал одну кандидатуру за другой.

С в е т а. Но меня ты выделял одну из всех?

Т о л я. В какой-то степени да.

С в е т а. А все тебе нравились.

Т о л я. Я тебя выделил одну из всех, но потом.

С в е т а. До выпускного вечера?

Т о л я. До? Нет, после. Гораздо после, и в Свердловске я по-настоящему о тебе стал думать. Ты меня как-то устраивала, успокаивала, ты мне часто вспоминалась как единственная.

С в е т а. Но на выпускном вечере ты танцевал опять-таки с Фаридой.

Т о л я. Она ведь уезжала навсегда, прощальный вальс.

С в е т а. А Кузнецова была уже с животом.

Т о л я. Я, представь себе, не помню. Ты все помнишь.

С в е т а. Тогда давай все это дело сведем к одному. Тебе все нравились, ты всех, скажем, любил.

Т о л я. Опять нет.

С в е т а. А меня из всех ты выделял. Я была как бы обратный пример.

Т о л я. Ты — да, ты — другое дело, я говорил.

Света тяжело замолкает.

Света! Свет! Светоч! А?

С в е т а. Ты потому и думал обо мне как о последнем варианте, который остается, когда все другие отпадают. Последний запасной вариант, который не подведет уж при всех условиях. Так?

Т о л я (идет к Свете). Иди сюда.

С в е т а (идет от него вокруг стола). Самый простой и легкий путь оставлен на потом. Где тебе не откажут, не мордой об стол. Ты меня одну никогда и не любил.

Т о л я. Я никого… (Садится.) А что такое любить? Что хорошего? Что это дает? Вон твоя же Кузнецова любила Колю страстной ответной любовью и вышла за него, а теперь они друг другу так показывают (крутит пальцем у виска), а ребенок сидит на горшке посреди комнаты и орет.

С в е т а. Ты откуда это знаешь?

Т о л я. Я ночевал у них. Две ночи.

С в е т а. Значит, ты у них скрывался.

Т о л я. Почему — скрывался?

С в е т а. А как назвать? Позвонил только за два дня до свадьбы и снова исчез. Конечно, скрывался. Могли бы вместе походить, что-то сделать.

Т о л я. Я кольца купил, что еще надо было, месяц назад купил и тебе отдал на сохранение.

С в е т а. Но что теперь говорить, что это был за месяц.

Т о л я. Был хороший месяц, я прожил хорошо и в ожидании много сделал, думал тебя увидеть.

С в е т а. А потом почему ты приехал в Москву и меня не захотел увидеть? Позвонил только: встретимся в одиннадцать, я приведу свидетелей.

Т о л я. Ужин заказал в ресторане.

С в е т а. Мы так хорошо могли походить, погулять это время.

Т о л я. Но как-то оно прошло, и теперь самое главное есть, то есть мы без помех поженились и не передумали. Встретились бы до свадьбы — пошли бы разговоры, кривотолки у нас, что да как, да кто любил.

С в е т а. Сейчас-то все равно мы разговариваем.

Т о л я. А сейчас все уже позади.

С в е т а. Какой хороший был месяц! Листья пахли.

Т о л я. Да?

С в е т а. Я много не спала.

Т о л я. Все прошло.

С в е т а. А ты приехал — сразу к Кузнецовой ночевать пошел. Пошел навещать свою старую любовь.

Т о л я. Мне надо было переночевать.

С в е т а. Необязательно.

Т о л я. Как — необязательно? Человеку же надо ночевать, спать.

С в е т а. У нас бы поночевал.

Т о л я. Неудобно.

С в е т а. Сегодня-то ты собрался здесь ночевать?

Т о л я. Да. Но сегодня мы уже поженились. Расписались.

С в е т а. Значит, сегодня тебе не будет неудобно?

Т о л я. Сегодня — по закону.

С в е т а. По закону не стыдно. По бумажке. А только ведь бумажка появилась, все остальное то же самое.

Т о л я. Это многое меняет.

С в е т а. Ты получил право теперь надо мной?

Т о л я. Конечно.

С в е т а. А как ты можешь? Ты ведь меня не любишь. Как же ты сможешь ко мне прикоснуться?

Т о л я. Как муж прикасается к жене. (Не двигается с места.) Ты теперь моя жена.

С в е т а. И не подходи ко мне, ты меня не любишь.

Т о л я. Только теперь я тебя узнаю.

С в е т а. Конечно, ты думал, что если все тебя отбросили, то я не отброшу.

Т о л я. Только теперь я узнаю, почему те двое не решились.

С в е т а. Тебя же все отбросили, сто пятьдесят человек.

Т о л я. А были серьезные причины у них, и один это почувствовал и второй. Один за другим. Теперь я понимаю.

С в е т а. Кузнецова с удовольствием рассказывала, как ты стоял на лестнице, и трясся, и повторял: «Выходи замуж», а она в ответ: «Да кто меня возьмет, да не за кого, и кому я нужна». А сказать: «Мне нужна» — побоялся, потому что знал, что ответят.

Т о л я. Я покраснел?

С в е т а. Ты покраснел.

Т о л я. Будет дождь.

С в е т а. Мама промокнет, зонта не взяла. Теперь я понимаю, почему ты два дня в Москве проводил без меня. Ты боялся, что я тебя тоже раньше времени отброшу.

Т о л я. Нет. Я мамы твоей стеснялся.

С в е т а. Ты же ведь знал это и шел на это. Я сказала, что мама всегда будет жить с нами, что я всегда буду жить с матерью, даже когда мы построим твой кооператив.

Т о л я. Да живи, кто мешает.

С в е т а. Я сегодня лягу с мамой, ты у нас переночуешь на своих стираных-глаженых, а завтра пойдем подадим на аннулирование брака.

Т о л я. Я пойду ночевать к Коле.

С в е т а. Зачем, только новости придется носить, рассказывать, что и как. Кому это важно. Переночуй здесь. Ты — на моей кровати, будет удобно, как в поезде. Ни в чем тебе не идут навстречу, ни в одной женитьбе.

Т о л я. Неизвестно, кому повезло.

С в е т а. Вообще, знаешь? Действительно, собирай свой чемодан и иди и можешь сказать, что тебя опять отбросило.

Т о л я. А мне его не надо собирать, я его не разбирал.

С в е т а. Вот и иди.

Т о л я. Аннулировать как будем?

С в е т а. Не знаю, все равно. Ты подай заявление, я подам свое. Чего мы вместе пойдем, дружной семьей?

Т о л я. Тогда извини.

Входит Е в г е н и я И в а н о в н а.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Добрый вечер.

С в е т а. Ты, мам? Чего это ты так рано?

Е в г е н и я И в а н о в н а. Добрый вечер.

С в е т а. Еще вечер.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Добрый вечер.

Т о л я. Вечер добрый.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Вечер добрый, зять.

С в е т а. Мам, что ты?

Е в г е н и я И в а н о в н а. Что я рано приехала? Да я поехала было в Подольск, а потом раздумала, что я без приглашения, заранее не предупредила, все ведь у нас не как у людей, все неожиданно навалилось: тут и туфли, и платье, и ночевка. С бухты-барахты ночевать собралась у людей. Кто мне они? У меня есть своя, кстати, кровать, я никому на ней не помешаю, уши заложу. Я здесь живу и никуда не денусь, хоть лопните.

Т о л я. Да я ухожу, не беспокойтесь.

Е в г е н и я И в а н о в н а. А я вам не помеха, делайте что надо.

Т о л я. Я все равно ухожу, совсем.

Е в г е н и я И в а н о в н а. А, уходишь, ну иди. Ты мне сразу не подошел, думаю, чего моя Светка страдает? А ему нужна московская прописка, только всего, фиктивный, оказывается, брак.

Т о л я. Почему — фиктивный?

Е в г е н и я И в а н о в н а. Не пудри мозги, не пудри. Никто хуже моей Светы не нашелся на него позариться.

Т о л я. Зачем так говорить?

Е в г е н и я И в а н о в н а. Нужен ты нам. Мы и вдвоем прекрасно проживем, хоть обе старые, обе больные, но проживем. Я без мужика, в холодной постели тридцать лет сплю, и она поспит. Лучше, чем с тобой. С тобой только трудности житейские будут. Иди без оглядки.

С в е т а. Почему он должен уходить? Ему некуда уходить. Он здесь имеет все права.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Да он сам хочет уйти, ты не видишь?

С в е т а. Что ты вмешиваешься?

Е в г е н и я И в а н о в н а. Это моя комната, посторонним здесь нечего делать. Я же вижу, я не слепая. Постель-то не мятая. Фиктивно за него вышла, зачем тебе этот позор-то! Штамп захотела получить?

Т о л я. Она не фиктивно, мы не фиктивно…

С в е т а. Может, нам вообще лучше уйти? Толь, пошли отсюда.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Да что ты-то собралась! Я его не пускаю, он все нахрапом действует, а увидишь: получит прописку, построит квартиру — и нас погонит, вот увидишь. Я его не пускаю. Он только обрадуется уйти. Иди-иди. Один день побыл в Москве — предложение, а она приняла. Потом исчез, где, неизвестно, время проводил, а ты все ждала, все бегала к телефону, за других. Уходи-ка, не стой на дороге. (Наступает на Толю.)

Он отступает к двери.

С в е т а. Толя, подожди, я оденусь, подожди-ка. (Надевает туфли, морщится.)

Т о л я. Надень другие, эти режут.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Куда ты за ним побежала?

С в е т а. Растоптанные?

Т о л я. Неизвестно, сколько ходить придется.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Иди-иди. Вот тебе чемодан, улепетывай. (Загораживает спиной Свету.)

С в е т а. Погоди, мне надо что-нибудь собрать.

Т о л я. Все есть. Что надо, утром купим.

С в е т а. Деньги тратить теперь нельзя так.

Т о л я. Плащ возьми, дождь будет.

С в е т а. Ты покраснел.

Т о л я. Затылок ломит.

Е в г е н и я И в а н о в н а. Ну и иди. (Вытесняет его за дверь.)

Он приоткрывает дверь силой.

Раздавлю!

С в е т а (хватает его за протянутую в щель руку). Толик! (Уходит.)

Е в г е н и я И в а н о в н а. Начинается житье!