«Любовь» и другие одноактные пьесы

Е. Богданов ДВОЕ ИЗ КАФЕ Пьеса в одном действии

ИРИНА — официантка.

ИГОРЬ — бармен.

Город, наши дни.

Небольшое кафе после закрытия. Сдвинутые с мест столы, беспорядочно составленные стулья. На полу валяются смятые бумажные салфетки, цветы. Интерьер обычный для такого рода кафе: слева бар, справа эстрадная площадка, ближе к авансцене диван для курения и столик администратора с телефоном. Стены обшиты деревянными панелями. На одной из стен, обращенной к зрителю, висит какая-то малопримечательная картина. С наружной стороны стойки в расслабленной позе сидит И г о р ь, несколько инфантильный для своих двадцати пяти лет, несмотря на желание казаться старше, сильнее, увереннее в себе.

И г о р ь. Так… А что у нас утречком по телевизору? Ага, В. Левашов, «Ключ». Страницы жизни слесаря-инструментальщика?.. Хм, Одесская киностудия. Тогда детектив. Будем посмотреть… «Больше хороших товаров»… Зачем? Можно и меньше, главное, чтоб хороших. А кто у нас нынче концы отдал? Арзамасова Неонила Викентьевна? …Участвовала с тысяча восемьсот — ого! — года… Спи спокойно, седая старина!.. Субботин Александр Данилович… А ты чего? Зря ты это, Субботин, ой зря. Что-о-о? Субботин?! Не может быть! (Скороговоркой.) Союз кинематографистов… с прискорбием… работал выше человеческих возмож… (Свистит. После паузы.) Может, однофамилец? Нет, Александр Данилович. На сорок третьем году жизни… Полный аут. Этто меняет… Это меняет. Твой ход, Игореша! Твой ход. Ирен, конечно, еще не знает. Ну да. Ну да! Ну да…

Входит И р и н а с ведром и шваброй. Красивая, хорошо сложенная, пластичная в движениях девушка лет двадцати. Игорь быстро складывает газету.

И р и н а. Ты еще здесь?

И г о р ь. Надо же перевести дух.

И р и н а. Переводи и уматывай. (Принимается за уборку.)

И г о р ь (после паузы). Ну, сколько сегодня?

И р и н а. Три ножа и три вилки. Еще пять фужеров — два родители жениха разбили. Рюмок что-то пять или шесть.

И г о р ь. Бой не выбросила?

И р и н а. Нет еще.

И г о р ь. Умница. Никогда не выбрасывай. Понадобится для списания.

И р и н а. Спасибо, что подсказал.

И г о р ь. Ты молодец, растешь. К пенсии станешь настоящей халдейкой.

И р и н а. Я, кажется, просила тебя — не называть меня так! Противно.

Игорь: Что ж тут противного? Вот дает! Халдейка — наш профессиональный термин. Ты халдейка, я халдей — самый клевый из людей!

И р и н а. Сам сочинил?

И г о р ь (небрежно). Евтушенко. Заходил тут намедни.

И р и н а. Дурачок ты, хоть и халдей.

И г о р ь (он, кажется, вообще не способен обижаться. Может, только на Ирину?). А насчет вилок и ножей не переживай. Ирен! Это временное явление.

И р и н а. Клиенты станут сознательнее?

И г о р ь. Просто Зинка Дорофеева кончит собирать сервиз. Для дочери Клавы. На двенадцать персон.

И р и н а. Врешь ты все. Зинка, конечно, не ангел, но чтобы у своих… (После паузы.) Она сегодня вообще такая ласковая стала, прямо мать родная! И Серафима тоже целый день: «Ирочка, Ирочка…» Как подменили. Что с ними? Ревизора ждали?

И г о р ь. Почему? Сочувствуют.

И р и н а. Подумаешь, горе — посуды на десятку увели!

И г о р ь (тотчас спрятав газету). Хочешь, сделаю тебе коктейль?

И р и н а. Благодарю. Сегодня от твоих коктейлей половина гостей из туалета не вылезала.

И г о р ь. Это их трудности.

И р и н а. Свари лучше кофе.

И г о р ь. Простой? Двойной? Или по рецепту Аббаса-Гафура-оглы-заде?

И р и н а. По рецепту Субботина.

И г о р ь (пожимает плечами). Как прикажете, командир. Только если ты думаешь, что это самый лучший рецепт…

И р и н а. Не можешь — не надо.

И г о р ь. Я все могу! Даже такую бурду, как кофе по Субботину.

И р и н а. Эй, осторожней на поворотах.

И г о р ь. А что я такого сказал? (Уходит за стойку.)

И р и н а. Слушай, Игорь, зачем ты вечно торчишь здесь после смены? Водку разбавляешь?

И г о р ь. Это я могу и в рабочее время. «Зачем?..» Ежу понятно зачем! Потому что ты здесь! (После паузы.) А ты зачем?

И р и н а. Мне домой идти страшно. Пустая комната, и два призрака. Мой и Субботина…

И г о р ь (в сторону). Знает! Прочла! Тем лучше, тем лучше. Ирен! Хочешь, отвезу тебя? Я заказал такси.

И р и н а. Нет уж, обойдусь. (Мягче.) С тех пор как Субботин уехал на съемки, я часто остаюсь здесь на ночь.

И г о р ь. И мне ни слова!

И р и н а. А ты наглец, Игорь.

И г о р ь. Я хочу сказать, Ирен, ты вообще можешь на меня рассчитывать.

И р и н а. А на кофе?

И г о р ь. Уже готов! (Приносит кофе.)

И р и н а (неловко берет чашку, роняет). Ой, что я наделала!

И г о р ь. А, мелочь! Запишем на моих клиентов. (Аккуратно собирает осколки, заворачивает в салфетку.)

И р и н а. Бедные твои клиенты!

И г о р ь. Бедные ко мне не ходят.

И р и н а. И кофе жалко…

И г о р ь. Прошу! (Отдает свою чашку.)

И р и н а. А ты?

И г о р ь. Я предпочитаю другой рецепт. Сахар нужен? Нет? Ну как знаешь. Ирен, я понимаю твое положение. Понимаю, как тебе сейчас трудно. Нам надо серьезно поговорить. (Садится рядом.) Итак, ты свободна…

И р и н а (отодвигаясь). Ты о чем, приятель? Я всегда была свободна. И сейчас тоже.

И г о р ь (восхищенно). Честное слово, мне нравится, как ты держишься! Другая бы в твоем положении…

И р и н а (насмешливо). Что ты знаешь о моем положении?!

И г о р ь. Да все небось знают! Недаром же эта халда Зинка Дорофеева такая ласковая была?

И р и н а. Конечно, не даром. Клиенты попались щедрые!

И г о р ь (охотно соглашаясь). Ну да, ну да, ну да… Может, все-таки выпьем чего-нибудь покрепче?

И р и н а. Не хочу.

И г о р ь. Предлагаю мой коронный напиток. Только для друзей сердца.

И р и н а. Брр, воображаю, какая это отрава.

И г о р ь. Этому коктейлю, между прочим, меня научил один иностранец!

И р и н а (с иронией). Из развивающейся страны? (Уходит за стойку.)

И г о р ь. Не вникал. Но малый что надо.

И р и н а. Все хотела спросить тебя… Каким образом твой портрет очутился в витрине фотоателье?

И г о р ь. Какой такой портрет?

И р и н а. Поясной. Рядом с портретом Субботина.

И г о р ь. Кстати, о поясном портрете. Представляешь, один кент роет яму. Его спрашивают: зачем? Он отвечает: велели сфотографироваться до пояса.

И р и н а. Дичь какая-то…

И г о р ь. Смотрят, а он еще три выкопал! Его спрашивают: а эти зачем? А он говорит: так велели ж четыре фотографии…

И р и н а. Я спрашиваю о твоем портрете в фотоателье у Никитских.

И г о р ь (невинно). У Никитских? А-а-а! Я там снимался на новый паспорт. И мастеру очень понравился мой профиль. На полном серьезе. Пристал с ножом к горлу: разреши снять для рекламы. И представь, теперь эта лавочка дает триста процентов плана!

И р и н а. И одет ты там, как Субботин, — белый пиджак и черная водолазка. Погоди-ка, да ты и сейчас так одет!

И г о р ь. Это не пиджак, а куртка. Барменская, чтоб ты тоже знала.

И р и н а. Так ты сфотографировался в барменской куртке?

И г о р ь. Ошибаешься. В блайзере. Сто двадцать тугриков отвалил. Штатский, в смысле «маде ин Штаты».

И р и н а. Снялся бы в куртке, дешевле б стало.

И г о р ь. А что ты имеешь против моего портрета?

И р и н а. Против? Ничего. Просто раньше я всегда останавливалась у этой витрины, а теперь спокойно прохожу мимо.

И г о р ь (приносит коктейли). Прошу!

И р и н а. А за что пить?

И г о р ь. За наличные! (Смеется.) Шутка. Предлагаю традиционный халдейский тост: чтобы елось и пилось, чтоб…

И р и н а (перебивая). Пошляк ты, Игорь. И тост этот твой…

И г о р ь. А как же без тоста?

И р и н а. Молча.

И г о р ь. Ты права. Молча и не чокаясь. (Подсаживается с постным лицом.) Эх, Субботин, Субботин…

И р и н а (роняет бокал). Да что это со мной сегодня?!

И г о р ь. Ну, завтрашние мои клиенты… (Собирает осколки.) Держитесь!

И р и н а. Завтра будет год, как мы познакомились…

И г о р ь. Ты что, какой год? Ты здесь уже полтора!

И р и н а. Я? В этом зверинце? Неужели только полтора? Мне кажется, я тут целую вечность… Если бы я написала родителям правду, что меня не приняли в театральную студию, я бы спокойно вернулась домой. Вела бы чистую, интересную жизнь. Там у меня так много друзей, подружек, там я была бы уважаемым человеком… Но, увы, тогда бы я не встретила Субботина. Завтра будет год, как мы познакомились.

И г о р ь. А, так ты про Субботина… Да, около того. Я даже помню, как это было.

И р и н а (искренне). Правда?

И г о р ь. Напомнить? (Встает, выдвигает из ряда столов один, усаживается.) Он сел вот здесь. А ты шла к своим столикам.

И р и н а. Точно! (Включается в игру. Проходит мимо Игоря, резко останавливается.) Вот уже полчаса, как вы меня разглядываете. Вы что, из комиссии?

И г о р ь (в образе Субботина). Нет, просто жду, чтобы у меня взяли заказ.

И р и н а. Это не мой столик.

И г о р ь. А где ваш?

И р и н а. Во второй позиции.

Игорь морщит лоб, припоминая реплику Субботина.

(Подсказывает.) «Не понимаю…».

И г о р ь. Не понимаю вас!

И р и н а. Во втором ряду. Вон там.

И г о р ь. Гм! «На позицию девушка провожала бойца…». Нет, это я уже от себя! А он сказал: «Но там же все занято?» Ты чего замолкла? Ирен! (В образе Субботина.) Но там же все занято?

И р и н а. Ничем не могу помочь.

И г о р ь. В таком случае, я встану возле одного из них. Или лучше — лягу.

И р и н а. Выведут.

И г о р ь. Ммм… Я лягу в переносном смысле!

И р и н а. Тогда вынесут.

И г о р ь. Браво!

И р и н а. Что будете заказывать?

И г о р ь. Маслины. И сухого белого.

И р и н а. Что еще?

И г о р ь. Еще? Чтобы вы улыбнулись.

И р и н а. Это будет стоить коробки конфет.

И г о р ь. А сколько стоит коробка?

И р и н а. Шесть пятьдесят.

И г о р ь. Тогда нахмурьтесь!

И р и н а (смеется). Как у тебя похоже получилось, Игорь!

И г о р ь. Я вот тут сидел, клиентов не было. Потом ушел. А он небось стал тебя клеить?

И р и н а. Он просто спросил, как меня зовут.

И г о р ь. А ты?

И р и н а. Я ответила, что это не имеет никакого значения. Сказала, что халдейка, и все.

И г о р ь. Во-от! А на меня за это собак спускаешь!

И р и н а. А он говорит: «Гм, халдейка… Сразу запахло мумиями и пирамидами…» А потом вдруг заявляет: «Больше чем уверен, что вы мечтаете стать артисткой».

И г о р ь. А ты что?

И р и н а. Я сказала, что это его не касается.

И г о р ь. А он?

И р и н а. А он сказал, что тоже когда-то хотел стать артистом. Я спросила: «И что же? Ничего не вышло?» Какую-то грубость, в общем.

И г о р ь. Наверно, так: «И что же, голова не по циркулю?» Или: «И что же? Личиком не вышли?»

И р и н а (улыбаясь воспоминаниям). Не помню… Тогда я и не такое могла ляпнуть…

И г о р ь. И тут он тебя убил.

И р и н а. Он сказал, что я, возможно, права насчет его внешности, но актером он все же стал. Потом сказал, что у меня хорошая фактура и что он готов заняться моей дикцией и походкой. Я спросила: «Конечно, наедине?» Тогда он достал свою визитную карточку и сказал: «Давайте меняться: я вам эту карточку, а вы мне счет». Он вообще как-то непривычно выражал свои мысли. Помнишь его знаменитое интервью? Корреспондентка спрашивает: «Что вы больше всего любите, кроме, разумеется, кинематографа?» А он отвечает: «Разумеется, кинематограф!»

И г о р ь. Ты о счете давай. Значит, ты ему счет, а он тебе визитку?

И р и н а. Какой счет? Он же отменил заказ.

И г о р ь (сокрушенно). И зачем, спрашивается, такие, как ты, идут в официантки?!

И р и н а. А куда бы меня еще взяли? Ни специальности, ни жилья… Спасибо директору — не посмотрел на прописку. Так и живу в подвешенном состоянии.

И г о р ь. Ничего, скоро у тебя все будет. Это говорю я. Главное в нашем деле — располагающая внешность. Остальное можно купить. Первая заповедь нашего директора. Нда, так как там дальше у вас развивались события? (Этот вопрос задает, явно подражая директору.)

И р и н а. Субботин встретил меня после работы… Да-да! Представляешь, я выхожу из кафе, а он ждет в такси. На счетчике двадцать пять рублей. И во-от такой букетище хризантем!

И г о р ь. На счетчике?

И р и н а. На сиденье. Вот такой букетище гладиолусов! Нет, именно хризантем! Гладиолусы — это мещанство. Да, вот такая корзинища только что срезанных хризантем.

И г о р ь (мрачно). Зимой? Где это их дают, хотел бы я знать.

И р и н а. Он специально ездил за ними в Ботанический сад. У него там тетя… по материнской линии. Ага, он меня с ней потом познакомил. Такая славная седая старушка! С таким старинным-престаринным именем!

И г о р ь. Неонила Викентьевна!

И р и н а. Да, кажется, так. Откуда ты знаешь?

И г о р ь. Она померла.

И р и н а. Как — померла?

И г о р ь. Как все. Взяла и усопла. В газете некролог был. Лично знала Мичурина. Могу показать газету.

И р и н а (неуверенно). Покажи.

И г о р ь (пристально смотрит на нее). А ты разве эту газету не видела? (Делая вид, что ищет газету, торопливо соображает.) Вот черт, только что на стойке лежала и куда-то делась… Выбросил, наверно! Ну-ну! И потом?

И р и н а. Что — потом?

И г о р ь. Ну вручил он тебе этот веник — и дальше? Повез к себе?

И р и н а. Он отвез меня домой. Просил звонить, если захочу заняться дикцией и пластикой. И вот я позвонила…

И г о р ь. А он?

И р и н а. Он пригласил меня в студию.

И г о р ь. На «Мосфильм»?

И р и н а. Он вел тогда театральную студию на машзаводе.

И г о р ь. Так вот ты где пропадала! А я с ног сбился.

И р и н а (вдохновенно). Три месяца он мне ничего не давал делать. Одни этюды и декламация, изо дня в день. Я ему говорю: «Виктор Васильевич, или давайте роль, или…»

И г о р ь. Стой-стой-стой, какой Виктор Васильевич?!

И р и н а. Виктор Васильевич? При чем тут Виктор Васильевич?

И г о р ь. Но это же ты сказала: Виктор Васильевич!

И р и н а. Прочисти уши. Я сказала: Александр Данилович!

И г о р ь. Мне послышалось, ты сказала: Виктор Васильевич.

И р и н а. В общем, если бы я в него не влюбилась, я бы его возненавидела. После занятий он меня провожал… И всегда молчал. Молчит и молчит — весь в себе. Я только потом узнала, что у его Алисы роман с каким-то оператором.

И г о р ь. Это какая Алиса?

И р и н а. Его жена, Алиса Красавина.

И г о р ь. Что ты говоришь! А я и не знал!

И р и н а. Я злюсь, а он молчит. Однажды говорит: «К следующему занятию прочтешь «Дядю Ваню» Чехова. Расскажешь, о чем эта пьеса».

И г о р ь. Он что, ее не читал?

И р и н а (расхохотавшись). Ты просто прелесть, Игорь! Боже мой, да ты постригся?

И г о р ь. А что?

И р и н а. Длинные волосы тебе шли больше.

И г о р ь. Теперь в моде короткая стрижка с феном.

И р и н а. Только поэтому?

И г о р ь. А ты что подумала?

И р и н а. Так, ничего, показалось.

И г о р ь (подозрительно). Что тебе показалось?

И р и н а. Мне показалось, что ты изо всех сил стараешься быть похожим на Субботина. Просто наизнанку выворачиваешься.

И г о р ь (с кривой улыбкой). Ну ты даешь! Ты б еще спросила, не собираюсь ли я в артисты!

И р и н а. А ты, действительно, не собираешься?

И г о р ь. Ха! В артисты! Пускай хоть сам Ефремов зовет, не пойду! Артисты! Зарплата с гулькин нос, а гонору, как у порядочного халдея!

И р и н а (в образе Сони из «Дяди Вани»). «Что же делать, надо жить!»

И г о р ь. А вот это правильно!

И р и н а. «Мы… будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров…».

И г о р ь. Хорошо!

И р и н а. «…Будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться… и теперь и в старости, не зная покоя…».

И г о р ь. Будем!

И р и н а. «…А когда наступит наш час, мы покорно умрем, и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою… увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем».

Игорь кивает с просветленным лицом.

«Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка…».

И г о р ь. Отлично сказано! Вот только про загробную жизнь ты зря! Это все пройдет, Ирен! Тебе искриться надо, ты в полном порядке, во так смотришься, и вообще.

И р и н а. Это не я, Игореша. Это Чехов.

И г о р ь (обескураженно). Кто бы подумал?.. Да, так что там с постановкой-то? Прочитай, говорит, и перескажи содержание. А зачем?

И р и н а. Ему было важно знать мое отношение к материалу. Он хотел дать мне роль Сони.

И г о р ь. Не дал?

И р и н а. Конечно, дал! И я прекрасно сыграла. О нас даже где-то писали! А на премьеру он подарил мне вот это кольцо!

И г о р ь. А ну покажи! (Рассматривает кольцо.) Так… девяносто шестая проба. Э, да тут что-то написано… «Ма…ше от Са…ши».

И р и н а (поспешно отбирает кольцо). Это он меня так называет, Машей. Когда мы только вдвоем. Понимаешь, мое имя почему-то ему не нравится! Да мне оно и самой не нравится.

И г о р ь. А вот мне оно нравится! (Поет.) «Я безумно влюблен в ваше имя, Ирэ-эна! И в ресниц утомленный полет». Вертинский. Во такой романс.

И р и н а. Между прочим, Субботин занимался со мной вокалом.

И г о р ь. Да-а?

И р и н а. У меня обнаружились блестящие вокальные данные.

И г о р ь. Что же ты никогда не поешь?

И р и н а. А сегодня спою. Хочешь?

И г о р ь. Я весь внимание.

И р и н а. «А любовь-то соколом». Слова Абдуллиной.

И г о р ь. Беллы?

И р и н а. Белла Ахмадулина. А это Абдуллина. Зовут Лира. Музыка Алмаза Манасыпова. Очень сложная песня. Ее, кроме Толкуновой, никто не может петь.

И г о р ь. Так уж и никто?! А Пугачева? Да твоя Толкунова Алле в подметки не годится! И голос какой-то… прямой! Не вибрирует совершенно!

И р и н а. Много ты понимаешь, знаток. (Поднимается на эстраду, снимает с подставки микрофон. Во время пения, как профессиональная исполнительница, ходит по залу, подсаживается к пустым столикам, вообще держится легко, раскованно. Поет сильным глубоким голосом.)

И г о р ь. А я уже на «Жигули» собрал! И даже уже есть, Ирен! У мачехи оттягал. В ЖСК вступаю буквально на днях.

И р и н а. А собака будет?

И г о р ь. Сенбернар. Вот с такой пастью. Договорился в клубе служебного собаководства.

И р и н а. Поздравляю. (Открывает крышку пианино, выстукивает «Чижик-пыжик, где ты был».)

И г о р ь. И пианино у нас будет тоже! Нет, лучше рояль. Белый! По вечерам я буду сидеть у камина, а ты будешь играть что-нибудь забойное!

И р и н а. Я? Тебе? Ну, насмешил! Скучно, Игореша.

И г о р ь. А с Субботиным веселей было?

И р и н а (мечтательно). Для нас все, что бы мы ни делали, все было интересно. После спектакля он встречал меня у метро, и мы бродили по ночным улицам…

И г о р ь. А какое у него хобби?

И р и н а. Хобби? (Вопрос застает ее врасплох.) Не знаю…

И г о р ь (торжествуя). У каждого культурного человека должно быть одно или два хобби! Лично я собираю старинные иконы. Семнадцатый век.

И р и н а. Я думала, ты нумизмат.

И г о р ь. Это которые деньги собирают? Нет. Деньги — моя профессия. А иконы — для души. Это, если хочешь знать, духовное наследие наших предков. И благородное помещение капитала. Ты знаешь, есть доски удивительного письма! Недавно мне достали уникального Николая Михайского. С рельефным изображением лика! Это что-то бесподобное. Правда, пришлось выложить четыре стольника.

И р и н а. А сколько ты выложил, чтобы тебя поместили в витрине ателье?

И г о р ь. Я? Кому? Фотографу? Да ни копья! Что я, раненый? Ну, правда, он у меня в баре ошивался пару недель.

И р и н а. А говоришь, ни копья!

И г о р ь. Что ж я, из своего кармана за него платил? Одному не дольешь, другому разбавишь. Народные массы за него платили.

И р и н а. Свари еще кофе, любимец народных масс!

И г о р ь. Это не Ирен, а сплошной убыток. (Идет за стойку.)

И р и н а. А потом мы шли к кому-нибудь из его друзей… Или ко мне. Ну, конечно, после развода с Алисой он стал жить у меня. Где ж еще! (Смеется счастливым смехом.) Да, так все и было!

И г о р ь (встревоженно). Вы что, расписались?!

И р и н а (не понимая). Зачем?

И г о р ь. Но существуют же приличия! Для твоих родителей хотя бы! Для соседей!

И р и н а. Для родителей?.. А они ничего не знают. Ну, конечно, зачем мне сообщать им об этом! Соседям до меня нет никакого дела. Я снимаю у них комнату, плату отдаю регулярно.

И г о р ь (несет кофе, едва не роняет поднос). Это аморально!

И р и н а. Боже, какой ты еще ребенок! Ну вот, кофе разлил! Успокойся.

И г о р ь. Я этому не верю! Ты это придумала.

И р и н а. Ну, хорошо. Пусть я это придумала. Это неважно. А когда наши выходные совпадали, представляешь, мы ехали за город! Бродили по лесам и полям… Жаль только, что Субботин почти всегда занят.

И г о р ь. Еще бы. При его-то зарплате. И при том, что ты не берешь чаевых.

И р и н а. Опять ты ничего не понял…

И г о р ь. Что я, дурной? (Не без иронии.) Конечно, знаменитый артист, визиты, поездки, смотры-просмотры, то, се…

И р и н а. Просто он себя не щадит! Радио, телевидение, театр, еще эта студия наша, съемки…

И г о р ь. А что, в театральном училище большой конкурс?

И р и н а (с изумлением). Ну, с тобой не соскучишься! Я и не знала, что ты такой юморной!

И г о р ь (польщенно). Вот тут ты права! Смотри! (Берет из бара две бутылки, прикладывает горлышками к глазам, зажимает бровями и имитирует звук откупориваемых бутылок. С пробками в глазницах он похож на неведомое чудовище.) Ну как?

И р и н а (отшатнувшись). Жуть какая… Немедленно перестань!

И г о р ь (смеется, довольный произведенным эффектом). Я еще и не то могу! (Убирает бутылки, включает на полную мощность магнитофон. Повязав шейный платок, вскакивает на стойку. Под оглушительный рев электроинструментов, в бешеных вспышках светомузыки выплясывает какой-то дикий и по-своему привлекательный танец, выкрикивает что-то нечленораздельное.) А так твой Субботин может?! Арр-ра!!!

И р и н а (выключает магнитофон). Откуда у тебя этот платок?!

И г о р ь (отдуваясь). Из комка… Из комиссионки. А что, нравится?

И р и н а. Точно такой же иногда надевал Субботин. Только не поверх водолазки!

И г о р ь. Ирен, что с тобой?! Ты вся бледная!

И р и н а. Такое чувство… будто Субботин мертв и ограблен и мне то и дело попадаются на глаза его вещи…

Звонит телефон.

И г о р ь (хватает трубку). Такси?.. Да, заказывал… Какой номер?.. Сорок четыре восемьдесят два?.. Спасибо! (Кладет трубку.) Ну вот, мотор будет через пятнадцать минут. Ирен, у нас всего пятнадцать минут, а мы с тобой так ни о чем и не договорились!

И р и н а. Говори. Я слушаю.

И г о р ь. Не знаю, с чего начать.

И р и н а. Начни с середины. Так будет короче.

И г о р ь. Хорошо. Я не буду о том, что я пережил, когда ты стала хороводиться со своим артистом. Это в прошлом.

И р и н а. Интересно, что это такое ты пережил? У нас с тобой, кажется, ничего не было.

И г о р ь. Было! Было! Помнишь, после банкета? Когда у Броньки гуляли? Мы с тобой целовались!

И р и н а. Тебе померещилось. Спьяну.

И г о р ь. Да я же не пил вовсе! Все у нас шло как нельзя лучше! А потом он нарисовался, Субботин твой! Ирен, я хочу сказать, мы должны, должны быть вместе! Ты живой человек, я живой человек!

И р и н а. Это ты-то живой? Ты еще спишь, Игореша. Ты и не жил еще!

И г о р ь. Я здоров! Я не пью, не курю! Веду умеренный образ жизни. Практически я бессмертен.

И р и н а.

И г о р ь. Чехов? Антон Павлович?

И р и н а. Тютчев. Федор Иванович.

И г о р ь. Ирен, пойми, я люблю тебя!

И р и н а. Ты-ы? Не смеши, Игореша. Ты любишь деньги!

И г о р ь. Это разные вещи. Я люблю тебя, Ирина!

И р и н а. Ничем не могу помочь. Я люблю Субботина.

И г о р ь. Но его же нет! Как можно любить того, кого нет?

И р и н а. Субботин в экспедиции, на съемках. Снимается в главной роли.

И г о р ь. Кто-то из нас двоих чокнулся. Где в экспедиции? Где снимается?

И р и н а. В Душанбе! Я даже знаю, в какой гостинице он живет! Я видела фото в «Советской культуре»! Субботин раздает автографы. Там даже название гостиницы поместилось!

И г о р ь (кричит). Он же погиб! Три дня назад!

И р и н а. Что ты мелешь, одумайся, что ты мелешь?!

И г о р ь. Да вот же сегодняшняя «Вечерка»! (Швыряет ей газету.) Черным по белому!

И р и н а (схватив газету). «Субботин… трагически… память о товарище…».

И г о р ь. «…Работал на пределе человеческих возможностей и погиб…». Постой! Выходит, ты не знала?!

И р и н а. Это какое-то недоразумение! В газете напутали! Это неправда! Ты все лжешь, халдей! (Колотит его кулаками в грудь.)

И г о р ь. Да, я халдей! Ну и что! Я люблю тебя, я за тебя все отдам, жизни не пожалею!

И р и н а. Убирайся прочь!

И г о р ь (сжимает ее в объятиях, лихорадочно целует лицо, руки). Не надо, не плачь, его уже не вернуть, я прошу тебя, я буду тебе за него, я буду лучше него, потому что молод, полон сил, ты научи, я все сделаю, даже больше, я же люблю тебя, со мной ты будешь счастливее, ты уйдешь отсюда, никакая грязь к тебе не пристанет, ты будешь счастлива, будешь счастлива, будешь счастлива…

Ирина пытается высвободиться; некоторое время продолжается ожесточенная борьба.

И р и н а (с трудом вырвавшись). Уходи! И запомни, Субботин будет всегда! Всегда! Всегда!

И г о р ь. Ты бредишь! Ты не в себе! Ты все придумала!

И р и н а. Да, халдей! Я все придумала! Мы никогда нигде не встречались, кроме того раза! Не гуляли по ночным улицам! Не ездили за город, не жгли костры! И в свою студию он меня не принял! И никаких цветов мне не дарил! И кольцо это бабушкино! И вообще я давно уехала бы отсюда, ушла из этого кафе, если бы не Субботин! Целый год я надеялась, что когда-нибудь он заглянет сюда еще раз. И ничего у нас не было. Ничего! И все равно это было! Было! Это было!

Слышатся сигналы такси.

Иди… Приехал твой катафалк.

И г о р ь (пятится к выходу). Да ты же… Ха-ха… Ты же чокнутая! Ты же того! (Это объяснение вполне удовлетворяет Игоря: и как это он не усек сразу, что она сумасшедшая?) Ш-и-з-я! (Уходит, хохоча во все горло.)

И р и н а (медленно, как видимую тяжесть, поднимает газету, перечитывает некролог. Рвет газету). Нет, ты не умер, Субботин. Я не верю в это. (Подходит к картине, переворачивает ее. К тыльной стороне приколот портрет киноартиста, снятого в профиль, в белом пиджаке и черной водолазке.) Ну, здравствуй, это я. Это неправда, что тебя нет, милый. Ведь я живу, я жду и думаю о тебе. Хочешь, я сейчас позвоню тебе? Это же так просто! (Снимает телефонную трубку, набирает «07».) Алло, девушка!.. Примите заказ, пожалуйста!.. Нет, в кредит, из учреждения!.. По срочному тарифу!.. Душанбе, гостиница «Таджикистан»!.. Субботина Александра Даниловича! (Опускает трубку, ждет, не отрывая глаз от телефонного аппарата.) Как хорошо… Как тихо. В Душанбе, наверное, уже утро.

Тишину прошивает резкий звонок междугородной. Ирина тянется рукой к телефону и замирает.

Занавес.