«Любовь» и другие одноактные пьесы

Г. Соколова ЧЕРСТВЫЕ ИМЕНИНЫ Комедия в одном действии

НАДЯ — 32 лет.

ВИКТОР — 37 лет.

На сцене — коридор и комната отдельной однокомнатной квартиры. Отсюда недавно ушли гости, следы их пребывания еще очень заметны. Стулья стоят в беспорядке, стол отодвинут к стене, валяются пластинки. Но восстановительные работы уже ведутся: на столе гора чистой посуды. Вдруг из-за портьеры, которая висит на балконной двери, высовывается рука. Затем в комнату с балкона входит молодой мужчина. Это В и к т о р. Вид у него заспанный, его трясет от холода. Он на цыпочках подходит к тахте, наклоняется, но тут начинает звонить телефон. Виктор прячется за кресло. В комнату из кухни быстро входит хозяйка квартиры — Н а д я. Она в нарядном платье, но в фартуке и в тапочках. В руках у нее стопка тарелок.

Н а д я (поставив тарелки на стол, подбегает к телефону, снимает трубку). Алло, я слушаю!.. Томка, это ты?.. Конечно, не сплю, посуду мою. Одних тарелок штук сто. В глазах рябит. Ночью обязательно приснятся летающие тарелочки… (Смеется.) Я забыла тебе сказать — платье на тебе было фантастическое… Ты что, наоборот, худит… А наша Катька, прости, дура… Ну зачем ей эти рюшечки, брошечки, ленточки?! Ей же не двадцать лет… Даже если она нацепит бант на голову и синяк на коленку, девчонкой ее уже не назовешь. Поезд ушел!.. Подумать только, мне сегодня исполнилось тридцать два года… Бальзаковский возраст… Я же не спорю, Тамарочка, это прекрасный возраст! Если рядом Бальзак… Недавно его перечитывала… Думала, сойду с ума от восторга… Кстати, забыла тебя спросить: я не очень переосвежилась?.. Ну, в смысле косметики не перебрала?.. Точно?.. Почему это Алик должен был остаться у меня?.. Мы только сегодня познакомились. Нет, любви с первого взгляда не получилось, придется взглянуть еще раз… Да он вроде ничего, глуповат, правда. С юмором опять же плоховато… Он мне за столом такую ахинею нес: «Надя, вы очень загадочны! Это меня и волнует и пугает!» Пришлось горько улыбнуться и умерить аппетит… А то еще перестанет бояться! (Смеется.) Завтра идем с ним в консерваторию, пригласил… Сообщит наверняка, что Моцарт его волнует, а Лист пугает… Тамара, как я могу пойти с кем-нибудь другим, раз Алик доставал билеты?.. Ничего, я ему прямо у входа скажу: «Вы — единственный человек, с которым мне хочется молчать. Молчать и мечтать!»… Что?.. (Слушает, смеется.) Нет, Тамарочка, я не собираюсь с ним сразу рвать… Это у тебя принципы, а у меня Новый год на носу!.. Семейный как-никак праздник… Пойду куда-нибудь с Аликом, он такой скучный, у меня будет полная иллюзия — рядом со мной муж, с которым я уже лет десять… (Слушает, смеется.) Нет, одной не лучше!.. У Кати было двое мужей, и она обоих сама выгнала. Она теперь до гробовой доски может появляться одна. И никто не подумает, что она никому не нужна… У меня другой случай… Ее статью?.. Конечно, читала… Катька безусловно талантлива. Но меня не устраивает ее повышенная эмоциональность… Катерина не высказывает свои научные догадки, а кричит о них. (Оборачивается к креслу, видит Виктора, который делает уже не первую попытку пробраться к двери. Кричит.) А-а-а! Тома! Томочка!.. (Виктору.) Стойте на месте! (В трубку.) Тамара, у меня в комнате незнакомый мужчина!.. (Виктору.) Ни шагу, вам говорят! (В трубку.) Тамарочка, умоляю, приезжай ко мне немедленно! Скорее!.. (Виктору.) Еще шаг — и я брошу в вас телефон! (В трубку.) Только скорее, Тома… Если ты не успеешь… Да прекрати ты! Лучше запомни его приметы. Высокий, красивый, худой, на лбу морщины, а может, свет так падает, пиджак, по-моему, черный… На всякий случай, от меня всем огромный привет… Ты что, дура, откуда я знаю, зачем он пришел?.. Убить? Но за что? Его спросить? (Виктору.) Ни с места! Я описала все ваши приметы. Зачем вы пришли?

В и к т о р. Я… я уже ухожу.

Н а д я. Минуту! (В трубку.) Он уходит… Что?.. Томка, я не собираюсь с ним разговаривать!.. Ты?.. (Протягивает трубку Виктору.) Вас к телефону!

В и к т о р (берет трубку). Извините, Тамара, но вам не надо приезжать… Я не бандит. Я просто засидевшийся гость. Случайно уснул… Нет, нет, что вы!.. Я вообще не пью. Просто устал… Сейчас!.. (Наде.) Тамара спрашивает — вы хотите, чтобы она приехала?

Н а д я. Конечно, хочу! Дурацкий вопрос.

В и к т о р. Пожалуйста, тише! Она же услышит. (В трубку.) Надя сказала, чтобы вы не глупили и скорее приезжали… А я, вероятно, уже уйду. Так что прощаюсь с вами. Счастливо добраться. (Вешает трубку, Наде.) Разрешите принести извинения и откланяться.

Н а д я. Где вы спали?

В и к т о р. На балконе.

Н а д я. Там больше никого нет?

В и к т о р. Думаю, никого. Когда я проснулся, я испытывал острое чувство одиночества. Как будто я один на всей земле.

Н а д я. Я проверю! Стойте на месте. (Идет на балкон, стараясь не поворачиваться к Виктору спиной. Заглядывает за балконную дверь. Возвращается.) Слава богу, никого. (Делает несколько шагов к входной двери.) А на лестничной площадке тоже никого?

В и к т о р. Не знаю. Я не умею видеть сквозь стены.

Н а д я. Острить будете в милиции.

В и к т о р. Слушаюсь!

Н а д я. Как вы ко мне попали?

В и к т о р. Я приятель Пети Верова.

Н а д я. Да ну?.. А я ни разу вас у него не видела.

В и к т о р. Живу далеко.

Н а д я. За городом?

В и к т о р. Да. Под Хабаровском. В Москве проездом только бываю. Сейчас вот тоже. Лечу на Юг отдыхать. Я Петру с аэродрома позвонил — занято! Решил рискнуть, поехал без звонка. Застал его у подъезда. Он к вам ехал, ну и взял меня с собой. Сказал, что у него крошки в доме нет. А я был очень голодный.

Н а д я (обиженно.) Вы… поесть ко мне приехали?

В и к т о р. Нет, нет! Просто Петька очень уговаривал. Сказал, что вы будете только рады.

Н а д я. Я рада, конечно…

В и к т о р. Я тоже очень рад…

Н а д я. Это заметно! (Смеется.) Но почему Петька нас даже не познакомил?

В и к т о р. Когда мы приехали, вы были у соседей. Брали стулья.

Н а д я. Да, не хватило сидячих мест. Представляете, пришло много людей, которых я даже не приглашала! (После паузы.) Простите.

В и к т о р. Это вы извините меня, я вас напугал… Действительно, надо было нам познакомиться пораньше.

Н а д я. Да. Лет на десять.

В и к т о р. Что?

Н а д я. Шучу.

В и к т о р. Понял. Петька пытался запоздало исправить эту ошибку. Но вы вернулись со стульями и тут же убежали встречать новых гостей.

Н а д я. Все против нас! (Улыбается.)

В и к т о р (улыбнувшись в ответ). Петя сделал третью попытку. Крикнул вам через стол: «Знакомься, Наденька, это мой приятель!» А вы ответили: «Петя, Петя, в другой раз!»

Н а д я. Я же не знала, что вы в Москве проездом. А, я вас вспомнила, вы сидели рядом с Катей. Такая высокая, красивая блондинка. (Снимает тапочки, надевает туфли на высоком каблуке.)

В и к т о р. Совершенно верно.

Н а д я (продолжает прихорашиваться, но искренне огорчена). А я, дура, подумала: наконец у Катьки кто-то появился.

В и к т о р. Я бы, может, и появился. Но у нее был такой неприступный вид. Я попытался рассказать ей анекдот, но она меня оборвала: «Сидите спокойно! Мне не до шуток!»

Н а д я (снимает фартук). Катя очень застенчива.

В и к т о р. Очень. Двух мужей выгнала.

Н а д я. И правильно сделала. Они сами виноваты. А вы откуда знаете?

В и к т о р. Слышал, как вы говорили об этом по телефону.

Н а д я. Подслушивать нехорошо. Но раз уж вы все знаете, объясните: Катя молодая, красивая, замечательная хозяйка, без пяти минут кандидат наук, а счастья, простого женского счастья нет. Почему? (Садится в кресло.)

В и к т о р. За сегодняшний вечер мне второй раз задают этот вопрос.

Н а д я (улыбаясь). Правда?

В и к т о р. Да. Катя, моя соседка, выясняла то же самое. Про вас.

Н а д я (оскорбленно). Про меня?! Понятно… Можете быть свободны! Я вас больше не держу.

В и к т о р. Вот вы сами и ответили на свой вопрос.

Телефонный звонок.

Н а д я (снимает трубку). Алло! Я слушаю!.. Какой еще Алик?.. Ах, Алик, неужели это вы?.. Подождите секундочку, у меня форточка открылась… (Закрывает трубку рукой, Виктору.) Ваш совет подоспел вовремя. Это Алик! (В трубку.) Алик, я так рада слышать ваш голос… Что я делаю?.. Читаю стихи… Да, да, книгу, которую вы мне подарили. Я гадаю по ней… Загадываю, что меня ждет, и открываю страницу наобум. (Слушает. Тихо смеется.) Я — глупая?.. Это ужасно!.. Что?.. Вам, наоборот, это в женщинах нравится?.. Вашу надпись на книге?.. Конечно, прочла, конечно… Алик, скажите: вы серьезно все это мне написали?.. Вы не шутили, вы не смеялись надо мной?.. (Слушает, недоуменно пожимает плечами.) Почему вы меня не понимаете?.. То есть, как это о чем я говорю?.. Сегодня я не буду вам этого объяснять… Мы же завтра увидимся? Вы ведь не передумали?.. Мы ведь пойдем в консерваторию?.. Спасибо, Алик! Спокойной ночи!.. Какой вы добрый и… странный… (Слушает, прерывисто вздыхает.) Я?.. Я сейчас накину шаль, закрою форточку… Что?.. А она опять открылась. Ветер сегодня какой-то тревожный. И я буду под его завывание гадать. Гадать и мечтать. До завтра! (Кладет трубку, Виктору.) Вот так! Он на крючке! Киньте мне кофту и книгу вон с той тумбочки!

Виктор приносит Наде книгу и кофту.

(Накидывает кофту, надевает очки, раскрывает книгу.) Что он такое написал?.. Между прочим, Тютчев! (Читает надпись, смеется.) «Слова, слова, слова…». И вся надпись. Представляете, дарит Тютчева, ну что бы стоило выбрать у него же две любовные строчки: «Я очи знал, о, эти очи…» — или: «Ангел мой, ты слышишь ли меня?..» Нет, Алик, которого надо удерживать, выбирает цитату из Шекспира: «Слова, слова, слова…» Кстати, хороший эпиграф к любому словарю! Но это ладно, смешно совсем другое! Этот Алик давно мечтал со мной познакомиться, наконец я сказала, чтобы его привели ко мне на день рождения. Я сразу поняла, что он не принц на белом коне. Но это ладно, смешно совсем другое. Я, дура, подумала, что на титульном листе он написал робкое любовное признание. Ну и рассыпалась: «Ах, вы не смеетесь надо мной?», «Ах, вдруг это всего лишь шутка?» А он, оказывается, осторожно отделался цитатой из Шекспира! «Слова, слова, слова…» Ну, не идиот ли?

В и к т о р. Если читал Шекспира, то, конечно, идиот. А если не читал, то, возможно, гений.

Н а д я. Завтра выясню! Если идиот, буду удерживать. Если гений — ни за что. Гений в быту невыносим.

В и к т о р. Значит, мне уйти?

Надя расхохоталась. Виктор улыбается.

Н а д я (покровительственно). А вы забавный. Даже жалко, что вы весь вечер проспали на балконе.

В и к т о р. Не весь. Часть вечера я проспал за столом.

Н а д я (растерянно). Так было скучно?

В и к т о р. Наоборот! Я чувствовал себя так хорошо, а главное, так свободно, что и не заметил, как опустил голову на плечо этой самой красивой Кате. И вырубился! Моментально! Мне даже приснился сон. Будто я самолет. Представляете?

Н а д я. У вас что, во сне выросли крылья?

В и к т о р (улыбаясь). Крыльев я не чувствовал. Просто во мне было много людей. Я был переполнен! Дети плакали в люльках, крестились старушки. Целовались какие-то молодожены. Это тоже помню! Какая-то женщина боялась лететь и от этого очень громко смеялась. Я вдруг почувствовал такую ответственность перед этими людьми! Даже страх. Но все-таки начал разбегаться по взлетной полосе, и тут…

Н а д я. Объявили нелетную погоду?

В и к т о р. Хуже!

Н а д я. Заглох мотор? Какой кошмар!

В и к т о р. Еще хуже! Я проснулся. Соседка Катя изо всех сил старалась оттолкнуть меня от себя и шипела: «Держитесь прилично!» Наконец я проснулся, потом встал и пошел на балкон. Голова закружилась. От усталости. Увидел кресло. Сел, смотрю на звезды… Опять — полное ощущение полета. И тут на балкон вышла женщина и заплакала.

Н а д я. Да ну?

В и к т о р. Представьте себе. Она так горько и так тихо плакала, что я сам чуть не разрыдался.

Н а д я. Как трогательно!

В и к т о р (резко). Последний раз я плакал в семь лет.

Н а д я. А я в семь месяцев!

В и к т о р. Это заметно!

Н а д я. Что делать, засуха. Не идут дожди.

В и к т о р. Обидно! А та женщина на балконе не разучилась плакать. И плакала так безысходно! Она ничего не видела вокруг себя.

Н а д я. Она просто вас не заметила! А вам уже показалось, что она ничего вокруг себя не видит. Мужская логика.

В и к т о р (вскочив). Меня она заметить не могла! На балконе было темно. А я старался не дышать, весь сжался в кресле.

Н а д я. Это еще зачем?

В и к т о р. Чтобы в нужную минуту ее схватить.

Н а д я. Схватить?.. Вы что, влюбились?

В и к т о р. О чем вы? Я испугался, что она бросится с балкона.

Н а д я. Но она не бросилась? И правильно сделала. Тут второй этаж. Насмерть не разобьешься, а калекой останешься.

В и к т о р. Думаю, ее остановило другое! Наверно, у нее есть дети, а дети всегда удерживают от необдуманных шагов. У вас есть дети?

Н а д я. Слава богу, нет. А я-то все не понимала, почему делаю столько необдуманных шагов. А у вас их много?

В и к т о р. Необдуманных шагов?

Н а д я. Нет, нет! Детей. Детей у вас сколько?

В и к т о р. Нет, нет! Детей.

Н а д я. А кого бы вы хотели? Мальчика или девочку?

В и к т о р. Когда смотрю на вас, хочется только мальчика.

Н а д я (лучезарно улыбаясь). А мне, когда к вам присмотрелась, никого не хочется. Даже мужа.

В и к т о р (осененный догадкой). С мужем поссорилась?!

Н а д я. Кто с мужем поссорился?

В и к т о р. Та женщина на балконе!

Н а д я (презрительно). Да нет у нее никакого мужа. Уверяю вас!

В и к т о р (обидевшись за незнакомку). Есть! И дети есть, и муж!

Н а д я. Нет! Голову даю на отсечение!

В и к т о р. Есть! Провалиться мне на этом месте!

Н а д я. Да?.. А вы-то откуда знаете?

В и к т о р. Знаю! Она мне сама сказала.

Н а д я. Она же вас не заметила! Вы сами говорили.

В и к т о р. Сначала не заметила. Потом я тихонько ее окликнул.

Н а д я. Окликнули? Так ведь и заикой нетрудно человека сделать.

В и к т о р. Она даже не испугалась и рассказала свою грустную историю.

Н а д я. Понятно. А вы ее утешали красивыми словами?

В и к т о р. А что в этом плохого?

Н а д я. Ничего! Но уж очень сентиментально.

В и к т о р. А вам не пришло в голову, что на балконе плакала какая-нибудь ваша подруга?

Н а д я. Не пришло! Мои подруги плачут только в ванной. И то предварительно закрывают дверь и открывают воду. Чтобы не было слышно!

В и к т о р. Ну и плохо! А я услышал, как плакала женщина, и мне захотелось ей помочь, защитить ее!

Н а д я. И вы помогли? Защитили?

В и к т о р. Нет! Она попросила меня не вмешиваться. И ушла с балкона. Даже не ушла. А тихо-тихо исчезла.

Н а д я. В дверь хоть исчезла? Или, может, махнула через перила?

В и к т о р. Прекратите! Совсем не смешно.

Н а д я. Кто вы такой, чтобы мной командовать?

В и к т о р. А вы кто такая?

Н а д я (задохнувшись.) Я? Я?.. Я хозяйка этой квартиры. И балкона тоже!

В и к т о р. Да, да, вы хозяйка! Хозяйка жизни. Современная женщина. Хотите идти в ногу со временем, да не успеваете! Вот мысли и скачут. От Бальзака к косметике, от Алика к Моцарту! Вы в каждом незнакомом человеке видите своего врага, даже убийцу! Так дрожите за свою драгоценную жизнь. Но к другим вы беспощадны! И когда кто-то плачет на балконе, это вызывает у вас только смех. Вот и вся ваша несложная жизненная философия! Кому же нужна ваша жизнь? Только вам? Так пользуйтесь, живите!

Н а д я. Уходите! Уходите немедленно!

В и к т о р. Убегаю! (Выбегает в коридор.)

Надя садится на тахту. Возвращается В и к т о р, уже в плаще, опускается перед Надей на колени.

Н а д я (у нее дрожит голос). Не надо красивых поз! Не надо!

В и к т о р. Уж не подумали ли вы, что я встал перед вами на колени?

Н а д я. А вы… вы будете это отрицать?

В и к т о р. Буду! Я нагнулся за своим чемоданом. Петька его под тахту сунул. Чтобы он не бросался в глаза.

Н а д я. Что?! А… поняла! Забирайте свой чемодан и на выход! С вещами!

Виктор лезет под тахту. Надя отходит к балкону и тихо плачет.

В и к т о р (вылезая из-под тахты с чемоданом). Это… вы?

Н а д я. Это я. (Продолжает плакать.)

В и к т о р (после паузы). Вы плакали на балконе?

Н а д я. Допустим.

В и к т о р. Почему же вы мне сразу не сказали?

Н а д я. Терпеть не могу, когда меня жалеют! Мое терпение никто, правда, не испытывает. Но все равно. (После паузы.) А вы молодец! Красиво придумали! Как утешали! Как предложили помощь! Я заслушалась. С детства люблю сказки! Теперь, на прощанье, скажите: «Спокойной ночи, малыши!» И уходите.

В и к т о р (берет чемодан, идет к двери, останавливается). Но я… я хотел предложить вам свою помощь. И погладить вас по голове. Хоть в это поверьте!

Н а д я. Всего хорошего!

В и к т о р (идет к двери и снова возвращается). Я ведь хотел спросить, что случилось. Хотел, но не решился. Подумал, что нехорошо быть надоедливым, лезть в чужую душу…

Н а д я. Гладить чужую голову! Понимаю.

В и к т о р. Но когда вы ушли с балкона, я тут же пожалел, что не окликнул вас, пожалел о своей нерешительности. Хотел пойти за вами, но как-то так получилось, что я… простите… заснул. У меня со временем полная путаница.

Н а д я. Понятно. И во сне вам приснилось, что вы мне все-таки помогли, утешили…

В и к т о р. Смешно, но так. Во сне я вел себя геройски!

Н а д я. А я? Надеюсь, тоже не сплоховала?

В и к т о р. Нет! Вы вели себя прекрасно. И во сне и наяву! Это я понял только сейчас… Не сердитесь на меня.

Н а д я. Я не сержусь. Счастливо добраться до Сочи!

В и к т о р. Как нескладно все получилось.

Н а д я. Угу. Прямо как в жизни!

В и к т о р. Знаете, мне даже расхотелось видеть море. И солнце тоже!

Н а д я. Ну, это слишком. Я, правда, не сержусь. Клянусь. Давайте посидим на дорожку. Садитесь! (Садится на тахту и показывает Виктору место рядом с собой.)

В и к т о р (садится, но тут же вскакивает). Нет! Нет! Я за себя не ручаюсь.

Н а д я (смущена). Это еще почему?

В и к т о р. Вдруг сяду и снова засну.

Н а д я. Понятно.

В и к т о р (расхаживая по комнате). Я нахожусь в каком-то лихорадочном состоянии. То вдруг все вижу ясно и резко. То вдруг проваливаюсь в какой-то туман. У вас, в Москве, ночь, у нас уже утро. В Хабаровске. А где я?.. Что со мной?.. И что с вами? Почему вы плакали? Кто вас обидел?

Н а д я. Как — кто? Меня обидел муж.

В и к т о р. Правда?

Н а д я. Конечно! Только это было очень давно. Теперь нет ни мужа, ни обиды.

В и к т о р. И вдруг все вспомнилось?

Н а д я. Да бросьте вы! (Смеется.) Просто Галка сказала, что у меня потрясающая стрижка.

В и к т о р. Значит, вы плакали от радости?

Н а д я. Нет! Вспомнила, как я делала эту стрижку.

В и к т о р. А как вы ее делали?

Н а д я. Заняла очередь в парикмахерской, а сама побежала в магазин за фруктами… Ешьте, кстати, яблоки. Виноград тоже был, но его весь съели. Вообще сегодня было очень весело. Правда? Ах да, вы же спали… Ну так вот, через полчаса я вернулась в парикмахерскую, и та женщина, которая стояла за мной, честно подтвердила: «Эта женщина в шляпе — передо мной!» А другая сказала, что она меня в глаза не видела. И что есть такие, которые все хотят успеть, а она опаздывает на поезд. А я тогда, сама не знаю зачем, сказала, что бегала за фруктами для больного сына. Наврала, понимаете?.. Я в детстве была очень болезненная. И дети, наверное, у меня были бы очень болезненные. Если бы они были. Но это ладно, смешно совсем другое! Я же ляпнула про больного сына в парикмахерской! Что тут началось! Как все на меня накинулись! Кричали, что я не мать, что вечером брошу сына и убегу в гости, что сын болен, а я шляпу нацепила. (Плачет и последние слова говорит неразборчиво.) И что эта шляпа… эта шляпа… мне… как корове седло!

В и к т о р. Какая шляпа? При чем тут шляпа?

Н а д я (срывается с места, бежит к шкафу, достает шляпу, надевает ее на себя). Вот эта шляпа! Вот! Мне ее на работе подарили. И меня отпустили пораньше, меня на работе очень любят… Так что нечего говорить, что я никому не нужна. Нечего! (Стоит в лихо заломленной шляпе. Продолжает всхлипывать.)

В и к т о р. Вам очень идет эта шляпа!

Н а д я (упрямо). Да! Как корове седло!

В и к т о р. Но это же глупо, глупо и еще раз глупо верить какой-то идиотке из очереди!

Н а д я. Почему — идиотке? У той, которая сказала про шляпу, было на редкость умное лицо!

В и к т о р. Это не имеет значения! Никакого! А вы плачете так, будто ваш любимый родственник заболел.

Н а д я. У меня нет родственников.

В и к т о р. Да? (После большой паузы.) Зато друзей сколько! Даже не хватило сидячих мест!

Н а д я (уставившись в одну точку). Не надо мне было идти сегодня в парикмахерскую. Тогда и никто бы мне не сказал, что эта шляпа мне как корове седло.

В и к т о р (вскочив). Надевайте шляпу! Сейчас же! Немедленно.

Н а д я. Не надену! Хоть убейте!

В и к т о р. Ах так? Ну, это мы еще посмотрим. (Берет шляпу и надевает ее на Надю.) Если снимете, надену опять. Где ваш плащ?

Н а д я. На вешалке. Его я тоже не надену! Я, между прочим, в своем доме.

В и к т о р. Вы его сейчас покинете! (Выбегает за плащом.)

Надя сбрасывает шляпу. Возвращается В и к т о р с Надиным плащом.

(Видит, что шляпа валяется на полу; поднимает ее, подходит к Наде.) Что? Драться будем?

Н а д я. Мне бы не хотелось. Но если вы настаиваете…

В и к т о р. Я настаиваю, чтобы вы надели шляпу. И плащ! И мы пойдем гулять. И все на нас будут оглядываться — так вы хороши!

Н а д я. А что, город разбудят сиреной? Или включат громкоговорители?

В и к т о р. Ну зачем же столько шуму?

Н а д я. А кто же тогда будет на меня оглядываться? Все спят.

В и к т о р. А постовой милиционер? А я? Забегу вперед и оглянусь. Но главное — мы погуляем по ночной Москве. Вы когда последний раз гуляли по Москве ночью?

Н а д я. Не помню.

В и к т о р. Так идем! Чтоб было, что вспомнить. (Подходит к Наде, берет ее за плечи.) Ну?

Н а д я (чуть отстранившись). У вас в глазах какой-то нехороший блеск!

В и к т о р. Не обращайте внимания! Это, возможно, от голода. По-хабаровски сейчас самое время завтрака.

Н а д я. Ой, мы тогда устроим черствые именины, а уж потом пойдем гулять. (Кидается к столу и начинает расставлять тарелки.)

В и к т о р. А что это — черствые именины?

Н а д я (продолжает расставлять посуду). Ну, это сначала бывают именины, а на следующий день — черствые! Именинный пирог чуть зачерствел, его подогревают, собирают самых близких друзей и вспоминают праздник! (Идет к двери.)

В и к т о р (удерживает Надю за руку, тихо и нежно). Не уходите!

Н а д я (с не меньшей нежностью). Я только на кухню. Скоро вернусь. У меня и день рождения и именины! Сегодня же — Вера, Надежда, Любовь.

В и к т о р. Сколько же именинниц!

Н а д я (двинулась на кухню, но опять остановилась). Правильно! Я только сейчас догадалась! Ведь наверняка в парикмахерской были сплошь Веры, Надежды и какая-нибудь несчастная Любовь, да не одна. Как они ругались! Как кричали! И какой у всех был измученный вид!

В и к т о р. Ну и что? Им не всегда легко живется! Но все-таки они захотели быть красивыми. Чтобы на них оглядывались на улице. Чтобы люди в спешке, в суете, даже в горе не забывали, что существуют на свете Вера, Надежда, Любовь.

Н а д я (после паузы). Я очень хочу гулять с вами по ночной Москве! Я давно мечтала об этом. Мечтала гулять ночью по Москве с человеком, с которым легко и говорить и молчать. (Улыбнувшись.) Сейчас я серьезно. Я могу утром проводить вас на аэродром… Если вы будете настаивать…

В и к т о р. Я силой втолкну вас в такси. Будете кричать — не поможет!

Н а д я. Тогда я буду кричать на всю улицу! А сейчас я принесу черствый пирог. (Идет на кухню.)

Виктор подходит к проигрывателю. Ставит пластинку. Звучит тихая музыка. Виктор идет к креслу, за которым прятался, садится в него. Возвращается Н а д я. В руках полный поднос.

Вот! Все принесла. Только я забыла спросить, как вас зовут?

Виктор не отвечает.

Вы что молчите? Вы обиделись? (Подходит к креслу.) Вы… вы… заснули. (Некоторое время молча стоит у кресла. Потом берет будильник, заводит его. Садится на тахту. Берет книгу. Поднимает голову вверх, явно что-то загадывая. Но книгу не раскрывает, медлит.)

Звонок в дверь. Надя вздрагивает, некоторое время сидит, с надеждой глядя на Виктора. Тот не просыпается. Надя на цыпочках подходит к входной двери. В нее уже барабанят.

Томка, это ты? Тихо, Томочка, тихо! Не шуми. Я сейчас открою. Только ты тихо. Он спит! Он устал и заснул!