«Любовь» и другие одноактные пьесы

М. Ворфоломеев ЛЕТЕЛА ПТИЦА РОЗОВАЯ Пьеса в одном действии

КАТЯ.

ЧУПРАКОВ ЛОГИН КАРПОВИЧ — отец Кати.

ВИТАЛИЙ — муж Кати.

БАЗЕЕВ ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ — отец Виталия.

БАЗЕЕВА ЮЛИЯ МИХАЙЛОВНА — мать Виталия.

На сцене городская квартира. Добротная мебель, чисто. В кухне у плиты возится К а т я. Слышен стук в дверь. Через некоторое время — звонок. Катя идет открывать. Входит старик Ч у п р а к о в. Он высок, худ, с седой окладистой бородой. На ногах кирзовые сапоги, одет в черный прорезиненный плащ, который ему мал. На голове вытертая шапка. Чемодан старый, перевязанный бечевкой.

К а т я. Тятя… Ой, как же вы?

Ч у п р а к о в. Здравствуй, Катерина… (Обнимает, целует дочь.)

К а т я. Почему же вы телеграмму не дали, уж мы бы вас встретили!

Ч у п р а к о в. Слава богу, добрался сам.

К а т я. Долго искали нас?

Ч у п р а к о в. Не сказать бы, что уж долго.

К а т я. Проходите, тятя!

Ч у п р а к о в (кланяется дочери, раздевается). Чемоданишко поставить пока куда?

К а т я. Все поставлю, все приберу!

Чупраков вешает плащ и шапку, приглаживает волосы. На нем голубая рубашка, черный двубортный пиджак.

Заходите, тятенька! Господи, радость какая! Ой, это как же вы придумали?

Ч у п р а к о в. Придумал, доча, да не я… (Проходит.) Твоих-то нет?

К а т я. Все на работе, да уж скоро придут!

Ч у п р а к о в. Помолиться-то некуда?

К а т я. Не держим… Люди теперь за моду почитают, а они совсем не держат… Вы уж простите.

Ч у п р а к о в. Бог простит. (Прокашливается в кулак.) Доча, я, однако, разуюсь, вон как тут чисто. Неловко в такой обутке.

К а т я. Разуйтесь, тятя, я вам тапочки комнатные дам.

Ч у п р а к о в (возвращается в прихожую, разувается). Катя, где бы портяночки посушить?

К а т я. Давайте их сюда! (Берет у отца портянки.) Ишь, какие мокрые!

Ч у п р а к о в. Вторые сутки не снимаю сапог. Сутки на вокзале ночевал да сутки ехал сидючи. Теперь пошто-то в общем вагоне одни сидячие места.

К а т я. Надо бы плацкарт взять!

Ч у п р а к о в. Надо бы, конечно, да не по средствам.

К а т я. Вы же знаете, я всегда вам обязана!

Ч у п р а к о в. Доехал, а что было, прошло. Как живешь?

К а т я. Хорошо, тятя! Пойдемте в кухню, ужин я готовлю.

Катя и Чупраков проходят в кухню.

Ч у п р а к о в. Работаешь-то все в магазине?

К а т я. В магазине, тятя. Сегодня выходной.

Ч у п р а к о в. Хорошо. Отдыхай, значит, ладно.

К а т я. Рассказывайте, живете как?

Ч у п р а к о в. Пенсию получаю. Кой-чо еще по селу делаю. Намедни коровник ладили, сдали недавно, в соседнем селе строили. Наше-то вовсе похудело. Не живут людишки, бегут!

К а т я. Да, да.

Ч у п р а к о в. Вот и ты убежала!

К а т я. Так получилось, тятя… Я не хотела уезжать. Замуж ведь вышла.

Ч у п р а к о в. Да я не осуждаю. Оно и верно, нечего там…

К а т я. Сколько же это я вас не видела?..

Ч у п р а к о в. Два года. Как мать схоронили, боле ты не была.

К а т я. Верно, верно. Некогда было, тятя.

Ч у п р а к о в. Так я понимаю.

К а т я. У нас тоже работать некому.

Ч у п р а к о в. А где же эти тогда, люди?

К а т я. На заводах, видно.

Ч у п р а к о в. Оно конечно. Великая держава, надо ее одеть, обуть. Одних машин сколь надо. Твои-то все работают?

К а т я. Виталий на такси перешел. Зарабатывает теперь неплохо.

Ч у п р а к о в. Хорошо, ладно.

К а т я. Свекор завхозом при детдоме, а свекровь последний год перед пенсией — бухгалтером.

Ч у п р а к о в. Вот и ладно, вот и хорошо.

К а т я. Соскучилась я без вас, тятя.

Ч у п р а к о в (гладит дочь). И у меня сердце ноем изнылось! Думаю, поеду да погляжу на красу свою единственную! Мамочка наша лежит себе, полеживает! Я поехал да зашел к ней. Сел, посидел. Мы ладно так поговорили, хорошо, ладно!

К а т я. Семена, что посылала, садили?

Ч у п р а к о в. Посадил, доча! Прямо алым-ало. Как весна придет, они сейчас в цвет и ударяют! Хорошо, ладно.

К а т я. Я еще купила — гостинец увезете.

Ч у п р а к о в. А живешь как со своими?

К а т я. Не очень-то они меня любят…

Ч у п р а к о в. Работать надо, угождать. Чужие люди, что же делать? Бабья доля, доча, она такая. Всем, конечно, ладен не будешь. Солнышко, оно вон какое большое, а и то всех не греет. Тут ведь что, Катя… Тут ведь горе у меня. Потому и приехал, что горе.

К а т я. Да что же это?

Ч у п р а к о в. Погорел я… Погорел, радость моя, дотла! Покель мы этот коровник ладили, дом-то возьми и сгори. Бабушку Евстратову помнишь?

К а т я. Как же! Горбатенькая?

Ч у п р а к о в. Во-во, убогая, она! Дал я ей ключ, да наказал доглядывать. Кому больше накажешь, если все на работах? Вот она и вздумала протопить мою избенку. Протопила, так протопила! Обогрела, девка, избой белый свет. Домой-то вертаюсь, а дома-то и нет! Хорошо, что документы с собой взял. В дороге без документов — сама знаешь. А так, барахлишко какое да деньжаты на похороны там у меня хранились… Вот какое горе у меня, доча. Что делать будем? Решай. Я-то, конечно, уж решил все, но, думаю, и ты, может, чего сообразишь.

К а т я. Значит, сгорел наш дом… Тятя, что же делать нам? У меня тоже ведь горе!

Ч у п р а к о в. Вот те раз! Что у тебя, сирота?

К а т я. Растрата.

Ч у п р а к о в. Да как же ты могла, доча? Много ли?

К а т я. Полторы тысячи… Тятя, крошечки не взяла! Все по-честному делала! Сколько возьму домой продуктов, столько заплачу. А тут ревизия. Я и ничего… А оно вон что! Директор вчера меня вызывает, да и говорит: плати! Ты, говорит, молодая, не сидеть же тебе. Сегодня выходной. Вот и думаю…

Ч у п р а к о в. А твои что сказали?

К а т я. Не знают еще… И сказать боюсь.

Ч у п р а к о в. Сказать все одно надо.

К а т я. Сегодня и хотела.

Ч у п р а к о в. За что бог наказал?.. Доча, мне тут подсобили маленько. Шестьсот рублей как-никак!

К а т я. Нет, папа, как же я возьму?..

Ч у п р а к о в. Руками, доченька!

К а т я. Нет, папа! У вас такое горе, а мне брать?

Ч у п р а к о в. Да мне-то они на что? Одно я, дева, сплоховал — штраховать надо было имущество. Штраховщик пришел, спрашивает, за сколько дом был заштрахован? А можно было, говорит, тысячи на три. Брешет, однако, холера, кто бы их тебе дал?

К а т я. Теперь дают, папа.

Ч у п р а к о в. Не, доча, так вот не дадут. Для началу бы бабушку Евстратову по судам затаскали. Такого сраму наглядишься, не дай господь. А так вот сельсовет вишь вырешил пятьдесят рублей, да колхоз помог. Вот и хорошо, ладно.

К а т я. Папа, что теперь делать будете?

Ч у п р а к о в. Дом хотел ставить, доча, да напрасная затея. Одному не осилить, а помочи ждать неоткуда. Совсем людей в деревне не стало. Потом с Григорием Романовым прикинули по цене — вовсе не подходит. Не осилить мне, доча! Хошь в примаки подавайся! Вот оно одно и вышло у меня. Поприкинул я, значит, да и решил в дом престарелых. Есть такой, узнавал.

К а т я. Да что вы? И зачем такое надумали?

Ч у п р а к о в. Погоди, доча. Тут не обо мне вовсе толковать надо. Что же, дадут тебе твои денег, нет?

К а т я. Должны вроде… У меня еще два колечка есть, так рублей на сто потянут.

Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.

К а т я. Только у вас я не возьму. Я вам должна…

Ч у п р а к о в. Поди с голоду не помираю. А в доме для престарелых людей вовсе нужды нет. Сиди себе, кушай. Так я еще и двигаюсь, могу пособить. Я и по столярному делу и по плотницкому. Надо — и дров наколю. Спина, язви ее, вовсе деревянная. Боюсь, как бы чего не вышло. А там хоть воды подадут.

К а т я. Нет! Я своих просить стану. Оставайтесь у нас. В одной комнате старшие, в другой комнате мы с Виталием, а эту, большую, так ее никто не занимает.

Ч у п р а к о в. Неловко так, доча… Зачем людей стеснять? Тут я побегал по собесу да в сельсовете у Григория Романова, одно и выходит — лучше в этот дом. Только справку эту… Ты уж прости меня, от тебя справка нужна.

К а т я. Да какие же я справки могу давать, тятя?

Ч у п р а к о в. Тут дело такое… это мне в собесе сказали, без ее, говорят, не оформят! Доченька, золотая ты моя, дай мне ее.

К а т я. Да скажите, об чем она?

Ч у п р а к о в. Напиши так, что отказываешься от меня… по причине невозможности… (После паузы.) Доча, помоги мне…

К а т я. Как же я?.. Да разве… Нет, тятя! Как же это? Разве могу я дать такую справку? Нет, папа, не дам.

Ч у п р а к о в. Надо, доча. Тут дело такое, что надо. А без ее не возьмут меня. Мы-то промеж себя знаем, что вовсе это неправда, а как раз наоборот! Да и дом этот недалече тут. Всего сто километров. Ты мне справочку-то напишешь, а мы ее и заверим, и поеду, ладно, хорошо. Неча, голуба душа, и страдать напрасно. Слава богу, Советская власть кормить, поить станет на старости лет! Это разве видано было? Ты на меня не гляди, доча. Я седни хороший, а завтра слягу. Ну, как они поглядят на это? Это мы по старинке жили: что старый, что малый — все вместе. А теперь по-другому.

К а т я. Почему, тятя? Почему теперь-то по-другому?

Ч у п р а к о в. Не знаю. Однако это так. (Достает из кармана деньги.) На-ка, дочка, спрячь.

К а т я. Нет, папа, не возьму.

Ч у п р а к о в. Хоть в долг возьми, отдашь когда. Возьми, сказываю!

К а т я. Спасибо. (Берет деньги, кладет в шкаф.)

Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.

К а т я. Да у вас-то есть ли деньги?

Ч у п р а к о в. Имеем. Не будет когда, попрошу.

К а т я. Только скажите, все отдам! Я из магазина, наверное, уйду. На чулочную фабрику устроюсь. Там хорошо зарабатывают, если еще и час-другой лишний поработаешь, вовсе хорошо. Я вам все отдам. И им отдам.

Ч у п р а к о в. Только бы дали они-то. Ведь нынче строго, посадют.

К а т я. Разве в этом дело? Стыдно…

Входит Б а з е е в. Раздевается, видит плащ Чупракова, сапоги, заглядывает в кухню.

Б а з е е в. Я гляжу, откуда такое хламье? А это дед приехал! Здравствуй, Логин Карпович, здравствуй! Давно приехал?

Ч у п р а к о в (пожимает руку Базееву). Нынче вот, только что. Как здоровьишко?

Б а з е е в. Какое, к черту, здоровье? Печенка замучила! Катя, кто дома?

К а т я. Никого еще нет.

Б а з е е в. Болею, болею, Логин Карпович. Ну проходи в комнату. Ты разулся?

Ч у п р а к о в. Разулся, а как же. При такой чистоте хоть босой ходи. (Проходит в большую комнату.)

Б а з е е в. Дочка твоя старается, ее хвали! Катя, где газеты?

К а т я. Ой, забыла, сейчас принесу. (Убегает.)

Б а з е е в. Воровать стали корреспонденцию из ящика. А то и того хуже — возьмут да подожгут. Вовремя надо брать, говорил же! Как живете-то?

Ч у п р а к о в. Слава богу…

Б а з е е в. Говорят, в деревне совсем народ обленился?

Ч у п р а к о в. Не знаю, как у других, а про своих могу сказать — не похоже. Некогда лениться? То то, то се… Другое дело — в город бегут!

Б а з е е в. Вот и дураки. Самое время жить в деревне. Держи сколько хочешь скота, разрешили. Мясо вон на базаре по пять рублей, только подавай! Мед.

Ч у п р а к о в. Так оно, конечно… Да ведь скотину кормить надо, а кормов-то и нету. С фермы нынче воруют. Во куда дело загнули! Государственную скотину голодом, стало быть, а свою справно держат.

Б а з е е в. Своя рубашка, дело понятное.

Входит К а т я, подает Базееву газеты.

К а т я. Ужинать сами будете, Юрий Петрович?

Б а з е е в. Да нет, дождемся. Водочка осталась в холодильнике?

К а т я. Есть, есть! (Уходит на кухню.)

Б а з е е в. Ну и хорошо. (Разворачивает газеты.) Так, так, что у нас сегодня по телеку? А, черт, опять балет. Замотали нас они своим балетом. Во! Хоккей! Ну, дед, смотреть сегодня будем!

Ч у п р а к о в. Поглядим. Хорошо, ладно…

Б а з е е в. Как это надумал приехать?

Ч у п р а к о в. Горе у меня, Юрий Петрович.

Б а з е е в. Какое горе? Погоди, постановление Совета Министров. А, это я знаю. Что за горе-то?

Ч у п р а к о в. Погорел. Весь дотла погорел. В чем есть, в том и остался.

Б а з е е в. Надо же! Ну-ка, расскажи.

Ч у п р а к о в. Нанялся я тут в соседнем колхозе коровник ладить, думаю, пока еще силушка есть, чего не пособить?

Б а з е е в. Ну-ну.

Ч у п р а к о в. А дом-то возьми да оставь на бабушку Евстратову. Она, сердешная, сама едва ходит. Ключик ей оставил. Она по старости своей, видно, что-то и запалила! Хотела как лучше. Дом протопить хотела. Как еще сама не сгорела! А то бы наделала беды.

Б а з е е в. Так… А дом застрахован был?

Ч у п р а к о в. То-то и оно, что нет.

Б а з е е в. В суд надо подавать.

Ч у п р а к о в. На кого?

Б а з е е в. На эту, кому ключ давал.

Ч у п р а к о в. На бабушку Евстратову? (Улыбается.) Какой ей суд, Юрий Петрович, она же старуха. Не по умыслу она, а по старости. Моя вина. Надо было замкнуть да ключ с собой. Да, думаю, дам бабушке Евстратовой, приду, хоть вроде за сторожение денег дам. Так-то она не возьмет, не! Суровая бабушка. Остался я, мил человек, в одном пиджачишке. Иван Румянцев плащ, правда, свой отдал. Хорошо, ладно.

Б а з е е в. Так. И что же ты теперь делать будешь?

Ч у п р а к о в. За советом явился, родня все ж таки.

Б а з е е в. Дела, Логин Карпович, дела!

Входит Б а з е е в а, раздевается.

Б а з е е в а. Кто это сапоги притащил?

Б а з е е в. Мать, иди сюда!

Базеева проходит в комнату.

Б а з е е в а (видит старика). Я гляжу, чьи это сапоги?

Ч у п р а к о в. Здравствуйте, Юлия Михайловна!

Б а з е е в а. В гости, что ли?

Б а з е е в. Тут, мать, сюрприз нам.

Б а з е е в а. Что такое? Витька дома?

Б а з е е в. Нету.

Б а з е е в а. Ну, что случилось?

Б а з е е в. Погорелец! Сгорел, говорит, дом у него. Приехал совета просить.

Б а з е е в а. Как — погорел?

Ч у п р а к о в. Вот как есть, весь, до донышка.

Б а з е е в. Ты понимаешь? (Чупракову.) И страховки не было?

Ч у п р а к о в. Не было, язви ее.

Б а з е е в а. А мы тут при чем?

Б а з е е в. Ты его спроси.

Б а з е е в а. И его спрошу. Логин Карпович, мы тут с какой стороны?

Ч у п р а к о в. Так я думал вроде ежели по-родственному…

Б а з е е в. Юлия, тут подумать надо.

Б а з е е в а. Да погоди ты. Что — по-родственному?

Ч у п р а к о в. Совет, думаю, какой…

Б а з е е в а. Ой, господи, господи! Нету моих силушек! Породнились, так породнились. (Базееву.) Что ты все пялишься в свои газеты?! Не начитался еще?

Б а з е е в (откладывает газету). Я только посмотрел, хоккей когда.

Б а з е е в а. Хоккей ему! Вот он, хоккей. На работе налаешься, да еще дома нервы выкручивают.

Ч у п р а к о в. Оно дело такое…

Б а з е е в. Дед, ты сейчас сиди и молчи.

Б а з е е в а. Так это проще — сидеть да помалкивать. Вон одна, как в рот воды набрала. Ой, Витька, Витька! Говорила я ему, говорила!

Б а з е е в. Да, да, да. Мать, включим телек?

Б а з е е в а. Замолчи! Ой, не знаю… Где у нас таблетки?

Б а з е е в. В спальне, на тумбочке.

Б а з е е в а уходит.

Ч у п р а к о в. Вишь за сердце держится. Худо. Моя старуха, царство ей небесное, тоже сердечница была.

Б а з е е в. Сейчас все больные. (Громко.) Ты полежи, мать! Да, заварил ты кашу, дед.

Ч у п р а к о в. Не говори, паря.

Б а з е е в. Заварил.

Ч у п р а к о в. Сам заварил — сам и съем.

Б а з е е в. Вот это правильно. Вот за это я тебя хвалю. Зачем на чужое зариться? Мы тоже наживали непросто.

Ч у п р а к о в. А кому легко досталось?

Б а з е е в а (возвращается). Интересно знать, что нам еще невестушка скажет.

Б а з е е в. А ты к ней не вяжись. Да, дед, да. Так-то она хорошая, аккуратная, но… не рожает! А сам понимаешь, наследник нужен.

Б а з е е в а. И на вид вроде не порченая.

Б а з е е в. Или вот — молчит все. Иной раз и поговорил бы, а она молчит.

Ч у п р а к о в. В мать. Мать у нее такая же была, молчунья. К ней бывало вся деревня ходила, пожалиться или еще чего. Все, конечное, больше бабы. Те-то ей, тыр да тыр, а моя молчит. А уж коли скажет, прямо не слово, а золото!

Б а з е е в. Любил, видно, свою бабку?

Ч у п р а к о в. Любил… И поныне люблю, Марью Евдокимовну свою.

Б а з е е в а. Юра, давай не сиди, думай! Об этом и после поговорите.

Б а з е е в. Да погоди ты. (Тяжело вздохнул, прошелся.) Ну а как ты ее любил?

Ч у п р а к о в. Сердцем, как еще? Бывало, пойдет она по воду, коромыслице я ей ладно сробил… Узорчато, расписано золотом по синему, хорошо, ладно! Вот она, голубица моя сизая, с полными ведрами домой идет, ножки так ладно ставит, меня увидит, закраснеет… У меня эдак все с рук и валится. Сижу там аль стою, а так бы упал да все плакал. Да так бы радостно плакал, чтоб легким встать и полететь…

Б а з е е в. Врешь ты все.

Ч у п р а к о в. Зачем же мне брехать? Ты, Юрий Петрович, попросил, я те рассказал.

Б а з е е в а. Хватит вам байки рассказывать.

Базеев с силой бьет по столу ладонью.

(Подбоченясь, смотрит на мужа.) Ох ты, ох какие мы! Испугалась я тебя! Еще стукни, ну?

Б а з е е в. Это я так.

Б а з е е в а. Ты мне не стучи, я знаю, чего ты стучишь!

Б а з е е в. Хватит, мать.

Б а з е е в а. Кровопиец. Зачем тогда жил, а?! Взял бы да и ушел. Я тебя не держала. И сейчас не держу.

Б а з е е в. Ну, чего ты возникаешь?!

Б а з е е в а. Ты погляди на себя в зеркало, старый, как черт, а туда же. Любовь ему подавай!

Б а з е е в. Я тебе хоть слово сказал? Не вяжись, Юля! Предупреждаю.

Ч у п р а к о в. Летела птица, значит, розовая по-над селом. Обронила птица перо, обронила алое. Полетело перо во двор девы младой. Подхватила дева перышко, выскочила с им на улицу. Пущай весь народ радуется!

Б а з е е в а. Сказок нам еще не хватало.

Ч у п р а к о в. Пошутил я, Юлия Михайловна, пошутил.

Б а з е е в. Пошутил он.

Б а з е е в а. А слыхал про Рябинушкину?

Б а з е е в. Что такое?

Б а з е е в а. Здорово живешь. Катя! Иди сюда, Катя!

Входит К а т я.

Ты Веру Рябинушкину знала?

К а т я. Да, она к нам в магазин ходила.

Б а з е е в а. Отходилась… Нашли мертвой, вчера ночью.

К а т я. Господи, господи…

Б а з е е в. Зарезали?

Б а з е е в а. Удавили! Подозревают мужа. Вот тебе и любовь! Вот тебе и красавица была.

Б а з е е в. Неужели Сашка? Да за что?

Б а з е е в а. Если не за что — не убьют.

Входит В и т а л и й. Раздевается в передней, проходит в комнату.

В и т а л и й (увидел старика). Во! Батя приехал! Здорово, батя!

Ч у п р а к о в. Здравствуй, Виталенька!

В и т а л и й (старику). Как жизнь молодая? Бьет ключом и все по голове, да? Что, Катюха, ждешь меня? Ждешь, печалишься. Мам, давай на стол. Пап, хоккей сегодня?

Б а з е е в. Сегодня, после программы «Время».

В и т а л и й. Ладненько.

Б а з е е в. Ты это, слыхал про Рябинушкину?

В и т а л и й. А как же!

Б а з е е в. Ну расскажи! Кто ее, чего?

В и т а л и й. Никто ее. Отравилась она.

Б а з е е в а. Как — отравилась, когда люди говорят, удавили?

В и т а л и й. Болтают, чего не знают. Сашка Ермолаев, когда «скорая» пришла, сам ее выносил. Отравление.

Б а з е е в а. Какое? Чем?

В и т а л и й. Пищевыми продуктами. Какой-то колбасой или рыбой.

Б а з е е в. Ладно, хватит страсти рассказывать. Давайте есть будем!

Базеева и Катя начинают накрывать на стол.

В и т а л и й. Как ты там, батя?

Ч у п р а к о в. Худо, Виталя. Погорел я. Весь, как видишь, с тем только и остался.

Б а з е е в. Ты понял, да?

В и т а л и й. Ничего себе! А дальше что?

Ч у п р а к о в. Вот к вам приехал, может, чего посоветуете.

В и т а л и й. А ты воевал?

Ч у п р а к о в. А как же! Как в сорок первом взяли, так до Вены не отпустили!

В и т а л и й. Награды имеешь?

Ч у п р а к о в. Есть маленько. Три ордена, да медалей штук шешнадцать!

В и т а л и й. Порядок! Звание было?

Ч у п р а к о в. Ну а как же, рядовой. Гвардии рядовой. Четырежды ранен серьезно, а восемнадцать — так зажили, без санбату. Без госпиталя, значит. Хорошо, ладно.

В и т а л и й. Иди завтра в военкомат и говори, так, мол, и так! Герой войны, ранен и прочее! Сейчас дают квартиры таким.

Б а з е е в. А что, может быть.

Б а з е е в а. Конечно, чем у кого-то на шее сидеть.

Ч у п р а к о в. Не… Я писал… Да и не пойду. Писал Григорий Романов и к им. Ответили, что помочь должен совхоз оказать. А как же он окажет, когда там и без меня бесквартирных да молодых еще.

Б а з е е в а. Интересно, и что же вы придумали?

Б а з е е в. Ладно, ладно. Сейчас поедим, потом поговорим.

Ч у п р а к о в. Так тут и говорить нечего. Надумал я в дом престарелых, оно для меня хорошо, ладно.

Пауза.

Б а з е е в. Погоди, мы еще подумаем, куда, что. Прошу к столу!

Б а з е е в а. Конечно, все надо обсудить, решить.

К а т я. Папа, вам супчику дать?

Ч у п р а к о в. Погоди, дочка. (Отходит от стола, начинает молиться.)

Б а з е е в. Ну, это ты брось! Прекрати, говорю!

Ч у п р а к о в. Юрий Петрович, что тут такого-то?

Б а з е е в. Не надо в моем доме этих дел!

Ч у п р а к о в. Грех мне за стол садиться без молитвы.

Б а з е е в. Не пори ерунды! Черт знает что! Люди в космос, понимаешь, а они со своим богом!

Ч у п р а к о в (постоял, потоптался, сел). Чего тебе, Юрий Петрович, бог сделал? Ничего худого и не сделал.

Б а з е е в а. И хорошего тоже!

Б а з е е в. Вот кому ты молишься?

Ч у п р а к о в. Николе-угоднику.

В и т а л и й (хохочет). Помогает? Хату тебе новую не подкинул?

Ч у п р а к о в. По таким делам к богу разве можно обращаться? К богу надо об душе, об совести, об разуме!

Б а з е е в а. Он у нас как поп.

Ч у п р а к о в. Я в церкву не хожу. Я дома.

Б а з е е в (разлил водку). С приездом, что ли, дед?

Ч у п р а к о в. Не пью я, ты же знаешь, Юрий Петрович.

Б а з е е в. Маленько можно, маленько — это не грех.

Ч у п р а к о в. Благодарствую…

Б а з е е в. Ну как хочешь!

Все, кроме Кати и Чупракова, выпивают.

В и т а л и й. Кать, ты сегодня выходная?

К а т я. Выходная я, Виталенька.

В и т а л и й. А я забыл и к тебе на работу заехал. Что там у тебя случилось? Захожу, твои бабы — как, мол, дела-то у Кати? Я говорю, какие дела? Молчат! Поругалась, что ли, с кем?

К а т я. Нет. Что ты. Зачем я буду ругаться?

Б а з е е в а. Слава богу, хоть этого у нее нет.

В и т а л и й. Мам, ты кончай. Я вас предупреждал, не трогайте мою жену.

Б а з е е в. А никто ее не трогает.

В и т а л и й. Ты не бойся, Кать, чуть что, ты мне скажи! Я из вас за нее веревки сделаю.

Б а з е е в а. Ах как хорошо с родителями-то! Ах как приятно нам слушать!

Б а з е е в. Ты ее спроси, обидели мы ее чем, нет?

К а т я. Виталенька, напрасно ты так на родителей. Не слышу я от них худого! А когда и поругают, так, может, и за дело.

Ч у п р а к о в. Умница, молодца, доча.

В и т а л и й. Ты же не скажешь! Что я, тебя не знаю. Так что у тебя там на работе?

К а т я. Растрата…

Пауза.

Б а з е е в а. У кого растрата?

К а т я. У меня растрата.

В и т а л и й. Сколько?

К а т я. Полторы тысячи… Завтра надо отдать, а то судить будут.

Ч у п р а к о в. Чо же, горе у девоньки! Помогите за христа ради, а мы уж с вами расплотимся.

Б а з е е в а. Как же это ты могла растратить?! Да ее обманули! Что я, не знаю эту Софью Семеновну? Тебя обманули!

В и т а л и й. Как же так, Катя?

К а т я. Я не знаю… Я не виновата, Виталенька! Ты же знаешь, корочки не взяла!

В и т а л и й. Ну и зря! Было бы хоть за что платить. А теперь я за что должен выплачивать свои кровные?!

К а т я. Я не знаю.

В и т а л и й. Конечно, не знаешь. А я тебе что говорил? Бери! Потом спишут! У них там есть процент на воровство.

Б а з е е в. В любом учреждении торговом имеется. Так она же вишь честная! Когда я чего-нибудь принесу из детдома, это ничего. Мне, значит, можно? На одну зарплату не разживешься. Виталенька вот задумал машину покупать. А гарнитур в вашей комнате, шесть тысяч, не хочешь? Иди заработай честно.

Б а з е е в а. А вот он сидит! (Показывает на Чупракова.) Честно прожил! Кому она нужна, его честность? Коту под хвост ее!

К а т я. А я уйду из магазина. На чулочную пойду. Там хорошо выходит, до трехсот.

В и т а л и й. Там инвалидом станешь через два года. Машины эти гудят, капроновая пряжа летает.

К а т я. Ничего, люди-то работают.

Ч у п р а к о в. Дайте денег доче… Ведь посадют, нынче строго.

К а т я. Тятя мне дал шестьсот рублей…

В и т а л и й. Кто дал?

К а т я. Тятя дал.

В и т а л и й. Это остается…

Б а з е е в а. Девятьсот. Ты как хочешь, Виталий, я не дам. Господи, тут за каждую копеечку бьешься с утра до вечера. С утра до вечера!

В и т а л и й. Кончай, мама.

Б а з е е в. Ты слушай мать, она правильно говорит.

Б а з е е в а. Накрылась твоя машина.

В и т а л и й. Надо разобраться. К директору ходила?

К а т я. Ходила, говорит, платить надо.

В и т а л и й. Куда ты глядела? Ну куда ты глядела?! Три года работала — ничего, а тут как?

Б а з е е в а. Я свое слово сказала, все. Где хотите, там и берите.

В и т а л и й. Зараза… Все мои планы полетели!

К а т я. Но ведь я ж работала тоже.

Б а з е е в. Чего ты там зарабатывала? Сиди уж!

Ч у п р а к о в. Нехорошо так… По-всякому может с человеком случиться.

Б а з е е в а. Да вы уж молчали бы!

К а т я. Вы папу не трогайте! Ничего он вам плохого не сделал. Виталенька, пусть папа с нами живет, а? Скажи им, Виталенька! Не пускай его в дом престарелых! Не могу я так жить!

В и т а л и й. Я, что ли, решаю? Это их квартира. А где он тут жить будет?

Б а з е е в. Лихо! Денег ей дай, старика пусти жить. А нас с матерью на улицу? Выгоняете!

В и т а л и й. Никто еще ничего…

Ч у п р а к о в. Нет, доча, я уеду. Мне тут от нее справочку надо, вот зачем я приехал.

Б а з е е в а. Какую справочку?

Ч у п р а к о в. Что, мол, дочь отказывается от отца. Не примут без нее, я узнавал.

К а т я. Не дам! Папа, не дам! Не могу! Виталенька, погляди на него, он же совсем старенький.

В и т а л и й. Я не знаю…

Б а з е е в. Да ему там лучше будет. Догляд, врачи.

Б а з е е в а. Конечно. И процедуры разные и покушать вовремя. Как на курорте.

К а т я. Он же мне отец… Какой там курорт! Юлия Михайловна, Юрий Петрович, пожалуйста. Я сама за ним догляжу. Он тихий. В кухне посидит. Ну, прошу я вас, ну, пожалуйста.

Ч у п р а к о в. Доча, не стану я тут жить, вот тебе мое слово. Одна к вам просьба, помогите вы ей… Я вам сам до копеечки выплачу. Сила есть, еще куда наймусь, выплачу.

Б а з е е в а. «Выплачу». Знаю, как это выплачивают.

В и т а л и й. Не в тюрьму же ее! Что ты в самом деле?! Человек сказал, выплатит, значит, выплатит.

Б а з е е в. Эх, Логин Карпович, завернули вы нам дел! А насчет дома престарелых — это точно.

К а т я. Виталя, пропаду я… Помоги, а? Люблю я тебя, Виталенька! Ты скажи им, тебя послушают.

В и т а л и й. Катюха, ты что? «Помоги». Вот станем когда сами хозяевами, тогда…

Б а з е е в. Вот когда станете, тогда и говорить будете.

В и т а л и й. Ничего, станем. Дай ей денег. Ну дай!

Б а з е е в а. Не знаю…

Ч у п р а к о в. Выплачу, Юлия Михайловна! Как перед богом!

Б а з е е в а. Ты справочку, Катя, дай. Некуда нам отца твоего. Сама посуди, в эту комнату? Тут телевизор. Он еще икону свою привезет. А я не позволю. Имей в виду, Логин Карпович, я не разрешаю.

В и т а л и й. Дай ты ему эту справочку. Что ему… Он к деревне привык. Где, говоришь, этот дом?

Ч у п р а к о в. В поселке Кутулик, тут километров сто.

В и т а л и й. О чем речь?! Будем ездить в гости друг к другу. Вот куплю машину — и заживем, батя! На выходной раз — и привез. Мы летом приедем, отдохнем у тебя.

Б а з е е в а. Когда очередь подходит?

В и т а л и й. Семнадцатого следующего месяца. Обещал Костромин беленькую дать. Цвета слоновой кости! Катюха, я тебя королевой подвезу к работе и увезу с работы.

Б а з е е в. Ладно, мать, дай им денег. Подумаешь, девятьсот рублей.

В и т а л и й. Наскребем.

Б а з е е в а. Посмотрим…

В и т а л и й (подмигивает Кате). Все в ажуре!

К а т я. Простите меня, тятя…

Ч у п р а к о в. Бог простит. Все хорошо, моя радость. Не упрекай себя, не надо. Ладно все, хорошо.

Б а з е е в. Витька, включай телек, скоро начало.

Виталий включает телевизор.

Б а з е е в а. Я тоже с вами погляжу. Кто сегодня? Наши?

В и т а л и й. Наши!

Все рассаживаются перед телевизором.

К а т я уходит на кухню.

Б а з е е в а (провожает ее взглядом). Видали? Недовольна!

В и т а л и й. Кончай давай, мам. Я, кажись, предупреждал!

Возвращается К а т я. В руках у нее отцовские деньги.

К а т я. Вот деньги ваши, тятя, возьмите. Возьмите, тятя! (Засовывает их ему в карман.)

Б а з е е в а. Я сказала, девятьсот дам.

К а т я. А мне нисколько не надо.

В и т а л и й. Кать, ты это… Ведь охота же на машине… Я понимаю все, но охота же!

К а т я. Да что же тебе, жить с машиной?! А это отец!

Ч у п р а к о в. Не меня жалей, доча, себя!

К а т я. Ничего, тятя, не посадят меня, нет! Беременная я! Беременная я, тятя…

В и т а л и й. Катюха…

Б а з е е в. Вот оно… Виталенька! (Хватает сына.) Вот оно! Дождались. Слышь, мать?!

Б а з е е в а. Дожили… (Всхлипывает.) Тут и помереть не страшно.

К а т я. Пойдемте, тятя, на кухню.

Ч у п р а к о в и К а т я выходят.

Б а з е е в. Ну, Виталька, теперь на кооператив надо, на дачу надо. Теперь, сынок, сложа руки не сиди. Теперь наследника обеспечь.

В и т а л и й. Обеспечу, батя!

Б а з е е в а. Я — на пенсию, возиться стану.

В и т а л и й. А Катя где?

Б а з е е в. На кухню со стариком вышла.

В и т а л и й. Мам, надо бы деда… это, оставить?

Б а з е е в а. А дите?! Дите куда?

На кухне К а т я и Ч у п р а к о в.

К а т я (пишет справку). Я, Базеева Катерина Логиновна, отказываюсь… Вот, тятя, возьмите. (Дает отцу справку.)

Ч у п р а к о в. Спасибо, доча. Ты себя не кори, не надо. Да еще в таком положении… вовсе не надо!

На кухню входит В и т а л и й.

В и т а л и й. Батя, ты это, не обижайся, а?

Ч у п р а к о в. К чему? Ты вот, Виталенька, доглядывай за ней. (Убирает в карман справку и идет одеваться.)

К а т я. Папа, миленький… (Встала на колени, смотрит на Виталия.)

В и т а л и й. Батя, мы тебя после заберем оттуда. Я тебе честно говорю, заберем!

Ч у п р а к о в. Да разве мне там худо будет? И там люди живут. Вы вот тут-то не пропадите, ребята… Ну прощайте!

В и т а л и й. Батя, мы это… батя…

Ч у п р а к о в перекрестил их, вышел.

Г о л о с т е л е к о м м е н т а т о р а. Прессинг, жестокий прессинг по всему полю! Ну что ж, это современный хоккей, яростный и зрелищный!

Свет гаснет, и только некоторое время в луче прожектора видна стоящая на коленях Катя.

Занавес.