Маньяк

Пока суд да дело…

А Чикатило начал вести себя агрессивно. То угрожал объявить голодовку, то переходил на украинский язык и требовал переводчика, то настаивал, чтобы защитником в суде у него был юрист из украинского общества «РУХ», а то и устраивал безобразные сцены с раздеванием.

Читая многочисленные публикации о ростовском деле, заметил интересную деталь: в каждой статье ставился вопрос о том, как же Костоеву удалось добиться от Чикатило признательных показаний, но ответа на него так никто и не получил. Момент был очень серьезный: по закону, если задержанный или арестованный в течение десяти дней не признался в совершенном и ему не предъявлены бесспорные обвинения, его надо отпускать, как говорится, с миром.

Именно такая ситуация сложилась и здесь. И все же Чикатило на десятый день показания дал. Разве не интересно, как следователю удалось их добиться? Костоев обходил данный момент молчанием. Как быть в подобном случае журналисту? Наверное, можно ограничиться какой-нибудь фразой о дуэли, схватке сыщика с убийцей… О мастерстве следователя… Умении расположить к себе… Но лучше знать, как это было на самом деле.

Когда стало ясно, что признательных показаний в обусловленные сроки добиться не удастся, на помощь позвали психиатра Александра Бухановского. Он должен был своими средствами убедить Чикатило в необходимости перешагнуть через мешающий ему барьер и начать сотрудничать со следствием. Целый день продолжалась эта работа. Бухановский услышал исповедь подследственного. На следующий день Чикатило начал давать показания следователю. Иногда наступали моменты, когда снова замолкал. Вызывали Бухановского, и тот обеспечивал успех допроса… Короче говоря, не было никакой схватки умов. Подследственному нужна была помощь психиатра.

Казалось бы, помог тебе человек, будь благодарен ему. Но замечаю, встречаясь с Бухановским, Костоев не здоровается, не разговаривает. Заговорил об этом с Костоевым.

— Он корыстный человек, — сразу встрепенулся Костоев. — Только и заботится, чтобы на своей идее деньги сделать…

Я напоминаю о проспективном портрете преступника, о том, как удалось получить показания Чикатило.

— В печати пишут: преступника «вычислил» психиатр. Ничего этого нет, что он мог вычислить? Пойдемте, покажу…

Идем в кабинет, с нами и прокурор Николай Герасименко. Костоев, не отдавая листок в руки, показывает: вот, дескать, предсказания Бухановского, что в них полезного?

Действительно, в этих ничего полезного нет. Они у меня тоже есть: эти «предсказания» делал другой психиатр. Очень интересно. Я достаю диктофон:

— Не надо, зачем диктофон? Мы же просто говорим…

Потом он «просто говорил» о том, что не помог психиатр и в следственном изоляторе…

Я напоминаю о том, что окончания того разговора в изоляторе до поздней ночи с нетерпением ждали и другие следователи по делу «Лесополоса». Психиатр им тоже рассказал о результатах, пообещал: «Завтра он будет давать показания». И Чикатило их начал давать…

— У Бухановского на уме деньги и мировая слава. Вот и все, — сказал Костоев…

На суде Бухановский возглавлял группу психиатров, вместе с ними постоянно находился в зале, накапливал научный материал. Исса Костоев и прокурор процесса Николай Герасименко неразлучны, постоянно что-то обсуждали над какими-то бумагами…

Подсудимый пока показания дает, приводя множество страшных деталей, хотя и предупреждал следователей, что его психика не выдержит этих воспоминаний.

— Мне на тот свет пора уже давно, — говорил Чикатило. — Я хочу ускорить суд и свой конец…

И тем не менее сначала незаметно, потом все явственнее чувствуется что-то неладное. Суд иногда вынужден уклоняться от главного, занимаясь второстепенным. Судью Леонида Акубжанова упрекают в «обвинительном уклоне», местная и центральная печать подливают масла в огонь…

В некоторых странах судьям не рекомендуют, а то и запрещают в ходе процесса вообще читать о том, что пишут по конкретному судебному разбирательству средства массовой информации. Акубжанов выступил с таким заявлением: «Анализ публикаций в центральной и местной прессе по данному делу заставляет меня сделать настоящее заявление. Журналисты в нарушение принципа презумпции невиновности уже однозначно осудили действия Чикатило, безапелляционно признав его виновным по всем пунктам предъявленного ему обвинения, хотя до приговора суда никто этого делать не вправе. Больше того, эту однозначность к безапелляционность средства массовой информации приписывают и мне, что не имеет под собой никаких оснований… Считаю необходимым сказать об этом, чтобы у общественности не возникало недоумения по поводу заявлений, сделанных якобы от моего имени…»

Суд отправляется в совещательную комнату, чтобы вынести решение: «Что касается выступлений печати, то пресса в публикациях отражает свое мнение, а не мнение суда, которое он может высказать только в приговоре».

Представитель обвинения Николай Герасименко постоянно выступает с заявлениями: «Суд оскорбляет подсудимого…», «Высказывание судьи можно расценить как имеющее обвинительный характер…».

Судья однажды даже поинтересовался у Чикатило: он тоже так считает?

— А мне все равно, — сказал Чикатило. — Я такого не заметил. А пресса называет убийцей, так я и не отрицаю, все правильно…

Но вдруг подсудимый, во всем сознавшийся, даже в преступлениях, которых не было в обвинительном заключении, сделал сенсационное сообщение: он свою первую жертву, Лену 3-ву, не убивал. Сенсация состояла в том, что те, кто «подвел» Кравченко по этому убийству к расстрелу и находились под следствием, снова становились героями, а добившийся оправдания Кравченко Костоев — антигероем.

А Чикатило начал вести себя агрессивно. То угрожал, объявить голодовку, то переходил на украинский язык и требовал переводчика, то настаивал, чтобы защитником в суде у него был юрист из украинского общества «РУХ», а то и устраивал безобразные сцены с раздеванием. Произносил какие-то несвязные фразы о том, что его травят, что вокруг мафия, что не брал линолеума и аккумулятора, и даже о том, что в голодный год его маленького брата съели каннибалы. По всему видно, что ему бы не помешала помощь психиатра. В некоторых странах участие такого специалиста в подобных судебных процессах является нормой.

Защитник подсудимого Марат Хабибулин поставил вопрос об официальном участии Бухановского в судебном заседании, обосновывая это тем, что с подсудимым у него отлажены контакты.

Обвинитель Николай Герасименко выступил против. Его довод: коль заключение о вменяемости Чикатило давал Институт судебной психиатрии имени Сербского, было бы логичным участие его представителя…

А на следующий день Герасименко сделал странное заявление: как ему стало известно из выступлений печати, Бухановский имел встречи с обвиняемым еще на стадии следствия. И попросил суд допросить психиатра в качестве свидетеля по первому эпизоду, то есть по убийству Лены З-вой.

Почему странным кажется заявление Герасименко? Потому что в деле должно находиться Множество материалов, связанных с Бухановским. А прокурор ссылается на средства массовой информации. Естественно, возникают вопросы: не знакомился с делом или документов в нем нет?

Свидетель находиться в зале суда по закону не имеет права, и Александру Бухановскому приходится уйти. Чикатило теперь ведет себя еще более несносно, заявляя: «На этом собрании надо мной издеваются…» Объявляется перерыв для консультации защитника с подсудимым…

Газеты оценили то, что происходило в суде, как недостойную возню, мешающую судебному разбирательству продвигаться к истине. Газеты отмечали: Бухановский кому-то мешает, его намеренно выдворили из зала.

Было интересно знать, как все это оценивает Костоев. Я говорил с ним о ходе суда. Он своих позиций не скрывал. В Ростове нет достаточно квалифицированных судей, чтобы вести такой процесс. Однозначно: суд должен быть закрытым. Добавил: они собрали достаточный материал о всевозможных нарушениях. Каких же?

— А скоро узнаете…

Чикатило вскоре подал ходатайство об отводе всего состава суда:

— Этому суду я не доверяю. Это ассирийская мафия… — сказал он.

Защитник ходатайство поддержал.

С большой речью в поддержку его выступил и Герасименко. Он обвинил председательствующего в суде во множестве нарушений, не называя их конкретно. Поговорил об обязанности суда строго соблюдать законы, права граждан, независимо от того, по какую сторону барьера находятся они в суде… И сделал заключение, что дальнейшее рассмотрение дела в данном составе суда невозможно…

Ходатайство об отводе судом было отклонено. Но журналисты, видя, как активно ведет себя Костоев, уже называли его дирижером и предсказывали новые неожиданные повороты. И их было достаточно.

Очень скоро мне позвонили из приемной председателя областного суда:

— К нам поступил документ, который и для вас будет интересен, коль вы заняты в процессе…

Это было представление прокурора области Альберта Посиделова председателю областного суда Антонине Извариной «О нарушениях законности при рассмотрении уголовного дела по обвинению Чикатило А. Р.».

Документ удивительным образом повторял все то, о чем мне говорил… Костоев.

Например, в процессуальном кодексе есть такое заседание — распорядительное. По времени оно проходит между следствием и судом: обвиняемому объявляют на нем, что он предается суду. Оно, говорится в документе, проведено с нарушениями, Леонид Акубжанов не проставил дату проведения. Кроме того, прокуратура не давала поручения участвовать в заседании обозначенному там прокурору…

Далее: несмотря на то что дело касается интимной жизни многих людей, разбирательство производится в открытом судебном заседании…

…Председательствующий почти каждое заседание начинает с чтения нравоучений подсудимому за совершенные преступления… обращает внимание присутствующих в зале граждан и прессы на неординарное поведение Чикатило, отмечает, что речь подсудимого «невнятная», «непоследовательная»… делает бестактные замечания в его адрес: «не крути головой», «подтяни челюсть» и др.

Документ содержал просьбу провести служебное расследование и в соответствии со статьей 3 «Положения о дисциплинарной ответственности судей, отзыве и досрочном освобождении судей и народных заседателей судов РСФСР» возбудить дисциплинарное производство в отношении Леонида Акубжанова, решить вопрос о его дисциплинарном наказании…

Я показал документ юристам, попросил прокомментировать. Они откровенно смеялись: в судопроизводстве можно найти сколько угодно петель и крючков, чтобы затормозить любое дело. Это откровенно тормозят, используя любые зацепки…

Все же спросил у Антонины Извариной, председателя облсуда, будут ли давать бумаге ход?

— Да что вы? Это же грубое вмешательство в ведение процесса. Или вы думаете, что мы не следим за его ходом?..

А хода суда не было. Десятки потерпевших, мотающихся впустую в Ростов, разумеется, возмущались. «Цирк», «откровенная возня», «непонятная игра», «комедия» — так говорили они о суде.

Тогда встал Олег Ф-н, отец Вани, найденного в камышах в Новочеркасске.

— Мы долгое время наблюдаем, — заявил Олег, — что крутит делом, как хочет, один человек. Он постоянно что-то на наших глазах обсуждает с другим товарищем. Непонятно, чьи интересы и какие он здесь представляет. Но мы прекрасно видим, чего он добивается: помешать процессу, сорвать его. Я заявляю отвод этому человеку. Называю его: представитель Государственного обвинения Герасименко…

Это было 19 мая. После совещания суд вынес определение: «Потерпевший Ф-н заявил отвод гособвинителю по делу Герасименко по тем мотивам, что тот ведет дело к срыву и выступает в этом вместе с защитой. Судебная коллегия находит заявленный отвод прокурору подлежащим удовлетворению. Прокурор на всем протяжении данного судебного процесса ведет линию на его срыв. Его позиция фактически совпала с позицией подсудимого, что неоднократно было отмечено в определениях суда. Больше того, грубо нарушая действующее процессуальное законодательство, прокурор проводил свою позицию и за рамками данного процесса, оказывая таким образом незаконное давление на суд, с целью прекращения слушания дела. Эти обстоятельства дают основания считать, что гособвинитель Герасименко лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле. Рассмотрение столь сложного дела при таких действиях гособвинителя делает объективное, беспристрастное разбирательство и установление истины по делу весьма сложным, фактически невозможным. А прокуратура может направить в судебное заседание другого гособвинителя, о чем уведомить Генерального прокурора России…»

Судебная коллегия определила:

Отвод, заявленный потерпевшим Ф-ным гособвинителю прокурору Н. Ф. Герасименко, удовлетворить. Освободить гособвинителя Герасименко Н. Ф. от дальнейшего участия в деле. Слушание продолжить…»

Такого поворота никто не ожидал. И Герасименко тоже. Он еще медлил.

— Вы свободны, товарищ прокурор, — напомнил ему Акубжанов. Собрав бумаги, Герасименко удалился.

…В тот день после судебного заседания я зашел к ним в кабинет на втором этаже. Костоев и Герасименко сидели молча, настроение у обоих было подавленное.

— Ну что, теперь в Москву? — спросил я, обращаясь к ним.

— Я еще с недельку побуду, подожду, что скажет Российская прокуратура, — сказал Герасименко.

Костоев помедлил. Потом произнес:

— А я завтра же улечу. Мне здесь больше делать нечего. — Потом встал. — Да, завтра же в Москву, — сказал он так, будто принял важное решение.

После того как прокурор Герасименко был выведен из состава суда, заседания на некоторое время были прерваны. Причина веская: в процесс ввели сразу двоих представителей обвинения, чтобы максимально обеспечить соблюдение законности в ходе рассмотрения дела. Прокурорам потребовалось время для ознакомления с материалами. Судебные заседания продолжились, и шли они теперь удивительно ровно и продуктивно, без крючкотворства, и даже два прокурора не усмотрели никаких нарушений закона.

В числе последних свидетелей по первому убийству был допрошен Александр Бухановский. Речь, произнесенную им в суде, я и представляю с небольшими сокращениями в следующей главе.