Маньяк

Домик на межевой

Место там глухое, да люди не слепые. Видели: живут время от времени в доме девочки… Иногда замечали: приходил и учитель. Да кому она нужна, чужая жизнь? Соседки посидят у калитки, посудачат, перемоют косточки, да и разойдутся.

Во время операции «Лесополоса», в ходе следствия, когда задержали подозреваемого, во время судебного разбирательства, конечно же, нужно было выяснить: готовил, организовывал, планировал ли Чикатило свои действия?

Сам Чикатило доказывал: преступления его — результат нарушения психики, вызванного половым бессилием. Убеждал следователя: жертв не искал, не выбирал, ничего заранее не организовывал. Орудия преступления? Нож и другое тоже носил для обычных повседневных нужд: хлеб порезать, открыть банку с консервами «Завтрак туриста» — а какая у командированного еда?

И не убивать уводил. Все начиналось на добровольных началах, на согласии. Но когда он в силу физиологического потенциала оказывался несостоятельным, когда его оскорбляли, находило какое-то бешенство, и он, не сознавая своих действий, начинал резать. Само собой все получалось, спонтанно.

В деле много таких удивительных поворотов, что и за рамками судебного процесса о них продолжали говорить: на высоком крыльце Дворца правосудия, куда мы выходили покурить: и защитник, и представители обвинения, и потерпевшие, и я (журналистов, чем дальше двигалось дело, оставалось все меньше, были периоды, когда подолгу никого не видел). Процессуальный кодекс не запрещает такое общение. Вот тут страсти разгорались: акустика позволяла, не то что в зале протокол никто не вел, а в огромном, 222-томном деле, просто необъятном, порой кажущимся совершенно ясным до последней точечки, имеются такие страницы, о которых говори сколько угодно — не переговорить.

Один из перекуров был особенно оживленным. Это после того, как Чикатило при полном зале нес околесицу и вдруг устроил стриптиз: в долю секунды на глазах у всех разделся догола и голым же по решению суда был выдворен из зала, обычным путем — из клетки вниз по лестнице увели его крепкие ребята из охраны.

— Разве не видите? Он же ненормальный, — утверждали одни.

— Да он нормальнее нас всех, — возражали ему. — Просто умело прикидывается дурачком: жить-то хочется. Так и спасется от расстрела…

— Прикидывается? — сомневались третьи. — А кто ему поверит? Дурачок, как вы говорите, смог бы так все подготовить, что вмиг — раз и… голый?..

— Ну а вы бы могли «раз — и голый»? А если бы сделали — что о вас говорили по всему городу? Чтобы такой-то срам? Для него такое — норма, вот в чем сдвиг… Он и работу «подстраивал» под свои завихрения, чтобы ездить, болтаться где попало… И жилье… Да тот же домик на Межевой…

Домик на Межевой в деле встречался несколько раз, по одной-две строки и пришлось собирать разбросанное. Что получилось — попробую рассказать. В сентябре 1978 года Андрея Чикатило, работавшего мастером производственного обучения в Новошахтинском ГПТУ № 39, уволили по сокращению штатов.

«Когда я перебрался в город Шахты и устроился на работу в ГПТУ № 33, семья осталась в Новошахтинске, и какое-то время я был вроде как безнадзорный, скиталец, никому не нужный…»

Так говорил он следователю, жалуясь на свою заброшенность, оторванность от близких в незнакомом еще городе. И тут узнал: на Межевой, 26, бабка Фисенко продает домик, вполне сносная цена. Пошел. Домик не домик, так… мазанка. Но живут же кругом в таких. А тут тихо, в ста метрах течет-бежит речка Грушевка. Купил он тот домик…

Если ты так одинок, исстрадался в отрыве от своих, так бегом в Новошахтинск, за семьей. Семью он привезет, но много позже. Может, он хотел подготовить жилье, отремонтировать, преподнести семье потом сюрприз? Нет, устроил жену и детей в общежитие училища, где и сам жил. До октября 1982 года он так и держал в тайне свое приобретение. Другие цели и планы он вынашивал в связи с этим домиком.

Место там глухое, да люди не слепые. Видели: живут время от времени в доме девочки. Всякое предполагали: пускает, чтобы под надзором было помещение. Или, может, за плату — какие у учителя деньги? Бросалось в глаза и то, что девочки, жившие там, были не очень ухоженными — но это их дело. Иногда замечали: приходил и учитель. Да кому она нужна, чужая жизнь? Соседки посидят у калитки, посудачат, перемоют косточки, да и разойдутся.

Однажды, было это летом 1979 года, Анна Ларионова сидела на скамеечке у своего двора с двумя другими соседками. Было еще светло.

— И тут, — рассказывает Анна, — со стороны дома этого учителя бежит какая-то девочка. Представляете: босиком, в одном платьице. А он — метрах в пяти сзади. Что уж там случилось, не знаю, а только он, видимо, так спешил, что даже брюки не застегнул, гнался и придерживал их руками. Ну, думаем, дела…

Окликнули девочку. А почему? Страх у нее был в глазах. Куда там… Проскочила мимо и сиганула к трамвайной остановке. Трамвай стоял, и дверь была открыта. А мы болели: успеет? не успеет? Наконец от души отлегло: успела. И знаете, только заскочила, дверь — раз и закрылась, видно водитель наблюдала все это. Трамвай тронулся и пошел в центр города. А учитель не успел заскочить. Куда он делся потом, мы не видели. Но обратно не вернулся. Мы еще долго обсуждали: почему он за нею гнался, что она такого сделала…

Валентина Д., которая познакомилась с Чикатило весной 1981 года в электричке, рассказывала. Встречались они с ним, встречались, потом он предложил пожить у него в домике на Межевой, 26. Валентина подругу пригласила к себе обживать пустующую мазанку.

Иногда приходил Чикатило. Предлагал:

— Поехали, отдохнем где-нибудь на природе? Только так: я тебя жду у трамвая, учти, мы незнакомы…

Забивались в безлюдную лесополосу, он доставал вино, из портфеля появлялась рюмка. Сколько встречались, сам выпивал одну, позволяя ей распорядиться бутылкой до конца. Однажды она протянула руку, взяла портфель:

— У тебя что, нет второй рюмки?

Он выхватил портфель, закрыл его, был просто взбешен, долго отходил… Потом, как всегда, была попытка полового сношения, но нормальной связи за все время у них так и не получилось. Ее это устраивало. Его — тоже.

Возвращались, как всегда, врозь. Он предупреждал:

— Смотри. Будем ехать одним транспортом, мы — незнакомы…

Наверное, Валентине повезло благодаря ее характеру, непритязательности? Ее вполне устраивали такие отношения, она не насмехалась над партнером, воспринимала связь как нормальную. Может, ей повезло, что не успела заглянуть в портфель, в котором все было наготове, нужна была искра для взрыва? Но как бы там ни было, он не произошел. А вот ее двенадцатилетней сестренке Ирине через два года предстояло встретить знакомого сестры в Ростове у аэропорта. Если старшая сестра ему доверяет, то почему она не должна? Что у него в портфеле, она, в отличие от сестры, узнала. Но уже никому никогда ничего не скажет. Ей не надо было делать вид, что они незнакомы. Из парка Авиаторов он ушел один. Готовиться к следующим встречам…

Перед Чикатило, которому для нескольких секунд наслаждения, разрядки, нужна была жизнь другого человека, стояли сложнейшие задачи: поиск, действия, отступление. Он продумывал многовариантные ходы и видел, что надежный вариант у него только в Шахтах, где есть домик на Межевой и где пока нет за ним присмотра жены. Такие бы домики, да в нескольких местах…

Но он обычный советский служащий с обычной зарплатой, на которую еды купишь в достатке, а на все остальное надо очень и очень долго копить. Домина больше не приобретешь, нужен новый путь. Изобретательности Чикатило нет предела. Он сделал как бы своим хобби всевозможные обмены квартир, продумал варианты доступа к служебным помещениям, жилью родственников….

После переезда семьи в город Шахты двухкомнатную квартиру в Новошахтинске он обменял на однокомнатную, и до ноября 1982 года она за ним так и числилась.

Еще одна квартира по улице Петровского, 112, в Ростове — в любое время к его услугами. Каким образом? С 1981 года по 1984‑й Чикатило работал в Объединении нерудных материалов снабженцем. А это значит, что за любой мелочью он должен по многу раз ходить по кабинетам чиновников. Каждая уважающая себя организация, большая, маленькая, сельская и городская, если заинтересована в нормальной работе, должна иметь служебную квартиру в областном центре, чтобы человек в любое время, побегав по «вышестоящим» кабинетам, мог отдохнуть и на следующий день продолжить свой бег: гостиниц в Ростове до революции насчитывалось свыше четырехсот, а сейчас — всего ничего. Служебная квартира предприятия — надежное прибежище для любого, прибывшего по делам в Ростов. В том числе и для Чикатило.

Долгие годы манипуляции с жилплощадью сводились и одному: иметь убежища в Ростове, Новошахтинске, Шахтах, Новочеркасске — везде, куда бы он ни прибыл. И он имел крышу над головой по всем маршрутам привычных электричек, мог всегда прийти, и не один, а с возможной жертвой. Мог и один явиться: после удачной «охоты» уничтожить улики. Он действовал расчетливо, продуманно, конспирация была на высочайшем уровне. Береженого и бог бережет…

Но когда у него появился тот домик, на Межевой, он еще только шел к этому, только готовил страшные свои действия. Мы же видели: он в безлюдной роще в то время бывал и много раз оставался один на один с девушкой, в портфеле был нож, были веревки. Но не открыл этот портфель, как делал потом много раз. Почему?

А домик на Межевой сулил Чикатило многое. Он рисовал картины, одна другой заманчивее: пока семья в Новошахтинске, а здесь его никто не знает, можно хорошо использовать этот домик…

«В тот период меня просто неодолимо влекло к детям. Появлялось какое-то стремление видеть их оголенные тела… Хотелось совершить половой акт…» — творил он следователю.

Однажды учащиеся профтехучилища решили его проучить. Домогательства его у мальчиков уже «сидели в печенках», насмешки учащихся не действовали. И тогда его просто избили. Этот случай на поведении наставника никак не отразился. Чикатило только понял: все может повториться, надо быть осмотрительнее. Он купил складной нож и стал носить его в кармане или в портфеле. Для защиты. Когда он в давке в общественном транспорте прижимался к женщинам или пытался залезть к ним под платье, его иногда просто вышвыривали на улицу. Но, подумал он, когда-то могут крепко побить. И с ножом уже не расставался никогда.

«В тот период часто бывая в центре, где всегда много детей. Ходил по школам. Заходил туда и всегда узнавал, где имеется туалет. А так как меня влекло больше к девочкам, старался быть поближе к женскому туалету. И когда никто не наблюдал, заходил внутрь и подглядывал за находящимися там детьми. Были случаи, когда меня заставали за такими занятиями. Я тогда сразу уходил без лишнего шума…

Чтобы дети как-то шли со мной на контакт, я иногда покупал им "жвачку", угощал их, чтобы только они какое-то время были со мной. Знакомства на этой почве у меня возникали…»

Он искал тех, кто пойдет «осваивать» домик на Межевой, очень интенсивно искал. Одна из свидетельниц рассказывала, как к ним, гуляющим у своего дома на улице Парковой, много раз подходил мужчина, интересовался одним и тем же: где здесь туалет. Делал грязные намеки, приглашал в подъезд дома. Завуч десятой школы вспоминала, что к ним в женский туалет много раз заходил мужчина. Описывала внешность: она его не только видела, но и прогоняла с территории школы. Еще она сообщала милиционеру: дети говорили неоднократно ей, что этот мужчина предлагал им жевательные резинки…

Завуч не сама ходила в милицию. Это милиционер приходил в школу, расспрашивал, не было ли чего «такого». А узнав, что было, показал фоторобот. «Он?» «Он!» — ответила завуч. — Точно — он! Как вот вас видела!»

Милиционер приходил к завучу по конкретному поводу: случилось страшное, непоправимое в соседней одиннадцатой школе. Домик на Межевой, 26, сыграл в этом свою роковую роль…