Маньяк

Щепки летели

Совершенно не случайно, не просто так, по окончании операции «Лесополоса» генерал милиции Михаил Фетисов, выступая по телевидению, просил прощения у тех, кому было причинено беспокойство, у кого были неприятности и кто пострадал в процессе поиска преступника.

«Всего на причастность к расследуемым убийствам было проверено около полумиллиона лиц…»

Это вновь строка из обвинительного заключения по делу Чикатило. Историкам криминалистики, наверное, еще долго придется осмысливать каждый факт этого беспрецедентного дела. Предстоит изучить и приведенный. Естественно, будет отмечено, насколько широкомасштабной была операция, обозначенная одной этой фразой. Но во многом из того, что встречаем в деле, прежде всего должны разбираться не историки, а криминалисты. Потому что за строкой, даже, казалось бы, мало о чем говорящей, стоят преступления не только Чикатило.

Да, Чикатило убивал и убивал. Каждое его убийство становилось поводом для широкомасштабного поиска, где нередко единственным «следом» была сама жертва.

Искали среди слоев, категорий, профессий, групп и подгрупп. Нередко нарушая никого не защищающие законы, растаптывая права, свободы, устроив такую вакханалию бесправия, что люди боялись уже не только Чикатило и его преступлений. Страшнее было другое: как бы не попасть в безжалостные, беспощадные жернова поиска…

…В Ростовском кожно-венерологическом диспансере работает старшим юрисконсультом Ирина Стадниченко. Ее обязанность помогать врачам не допустить при появлении очередного очага болезни широкого ее распространения. Определить тайные связи, локализовать их в такой интимной сфере — дело безнадежное, когда ведется вслепую. Стадниченко из тех, кто отладив систему, действует с открытыми глазами, не тычется, подобно слепому котенку. Случись что, знает, где и как искать, с кем дело иметь. Особенно тщательно пришлось налаживать механизм взаимоотношений с так называемыми группами риска. И когда над миром грянула гроза СПИДа, у Стадниченко в самой опасной зоне были полный порядок и ясность. Она уже имела картотеку, в которой значилось около тысячи «голубых», как теперь говорят, работала с ними на полнейшем доверии. Уверенная: выявись очаг, она скажет об этом одному из них, через десять минут о беде узнают сорок, через два часа — все. Она хорошую работу так понимала и понимает.

Однажды к ней в кабинет пришел Исса Костоев с другими участниками операции «Лесополоса». Он рассказал, что к раскрытию этой серии преступлений привлекаются разные категории специалистов, ученых. И предложил Стадниченко возглавить целый отдел, который разместится в Первомайском райотделе милиции.

— Предложение было лестным, — говорила мне Ирина. — Но тщеславной я была в молодости. А сейчас требовался трезвый подход…

У них состоялся разговор. Стадниченко изложила свою точку зрения, сказала, что она полностью совпадает с убеждением специалистов диспансера: да, у «голубых» психопатия, но у убивающего она совершенно другого типа. Кроме того, надо учитывать женские наклонности многих из этих людей, которые никогда не позволят им совершать такие зверские убийства. Значит, затея с этой категорией — совершенно бесперспективна…

Стадниченко предложила Костоеву книгу Крафта Эбинга «Половые психопатии», подтверждавшую доводы работников диспансера.

— Да, — сказала она. — Книга считается устаревшей. Но русские полицейские ею успешно пользовались. Советую и вам почитать…

Книгу Костоев взял. Ответа не требовал: оставил для ознакомления оперативные материалы. Ирина знакомилась с ними сутки. Сделала совершенно определенные выводы, сообщив Костоеву: отказывается с ним работать, картотеку она раскрыть не может, и еще раз решительно заявила: ошибочно искать в этой сфере.

Гомосексуалисты — это особый мир, считает Ирина. Это особая субкультура, которая существует в каждом регионе. Здесь отлаживаются свои специфические отношения, создаются «семьи». Гомосенсуализм долгое время считался половым извращением и преследовался по закону. Лет сто назад не нашлось бы вообще ни одного человека, который бы взялся оправдывать это явление. Сейчас во многих странах гомосексуалистов не преследуют. Некоторые ученые явление это относят к крайним проявлениям нормальной человеческой сексуальности. Появились результаты исследований американских ученых, утверждающих, что у гомосексуалистов особым образом развита часть мозга, и они просто не могут жить с женщинами. Но теории теориями, а закон есть закон.

— Он, правда, стал помягче, — говорит Ирина. — Появилась возможность издавать газету, журнал, даже партию создали. Но отношение общества к этим людям прежнее, и, заверяю вас, они остаются в глубочайшем подполье… Службам Костоева проникнуть в него удалось, но масштабы не устраивали. Они писали письма в диспансер, требовали предоставить списки лиц с сексуальными отклонениями. Но мы же не контора по торговле секретами. Есть понятие врачебной тайны. Да, мы обязаны предоставлять милиции информацию. Но какую? По приказу, регламентирующему нашу работу, это информация, имеющая отношение и уклонению от лечения венерических заболеваний, к заражению других, но не более того… Пожалуйста, давайте конкретную фамилию — ответим…

А работа по раскрытию «подполья» шла. К Стадниченко стали приходить люди за юридической помощью. Она инструктировала тех, кто обращался: говори правду, начинай давать показания с сообщения о своей группе крови…

Но не все выдерживали допросы и угрозы посадить в тюрьму. Пошли рушиться «семьи», начались предательства. А потом и трагедии. Один взрезал вены, истек кровью. Другой вскрыл вены и повесился. Третий отравился. Четвертый, пятый…

— Из тысячи пока добрались только до трехсот, а дальше началось то, чего я и ожидала: не могут просто так человека оставить в покое, — говорит Ирина. — На допросах моих подопечных усиленно расспрашивали о моих пристрастиях, о личной жизни, о том, что у меня в квартире… И в самые пакостные времена — сама не пачкалась и другим не позволяла это делать. Я пошла и Костоеву узнать, что он готовит, какую еще пакость? На всякий случай пошли со мной четыре мощных охранника из подопечных. Да и свидетелей иметь не мешало, хотя в кабинете Костоева находились в то время не только те, кого знала по операции «Лесополоса», но и знакомые специалисты. Поговорили… Когда он начал кричать: «Шизофреничка, я тебя на 15 суток посажу», я и бросилась на него, как шизофреничка. Прокурор растаскивал. А когда от Костоева услышала коньячный запах, поверила тому, что раньше докладывали «голубые». Тогда я успокоилась:

— Пьете, потому что с «Лесополосой» не ладится? Так ищите там, где надо искать…

Она потом ждала: арестуют. Но обошлось.

Ирина Стадниченко говорила:

— Самая страшная авария — это столкновение с дураком. Их было в этой истории много. Но к Костоеву это, конечно, не относится, он великий труженик. Только какой-то одиозный. Мне кажется, делал не то, что надо было делать. Искал не там, где надо. Я все же верю: настанет день возмездия. Этих несчастных, и без того природой наказанных, было трогать — грех…

Уверен: беды, причиненные во время следствия этой категории людей, не у каждого в душе найдут сочувствие. Есть разное отношение, в том числе приходилось слышать и такое: «Так им и надо». А раз группу риска преследует закон, то и вовсе неуместно сочувствие, являющееся как бы противозаконным. Что уж там говорить о нарушении прав, свобод, а тем более о произволе.

Но если такое отношение во время следствия по делу «Лесополоса» к этой категории людей можно объяснить (но не оправдать) тем, что милиция, как и многие другие в нашем обществе, исповедует принцип чего с ними церемониться?», то другие примеры вовсе необъяснимы. Вот хотя бы случай с двумя девушками. Кстати, один из тех роковых, мистических в деле, о которых я упоминал.

Жила-была на хуторе Бакланники Семикаракорского района Ростовской области шестнадцатилетняя девочка Оля К-на. Однажды она поссорилась с матерью и уехала к подруге Наталье Ш-ной на хутор Золотаревка того же района. Девушки были одногодки, курили, пили, не стеснялись мужчин. Оля у Наташи чувствовала себя вольно, тут можно было себе позволить все: отец подруги оставил семью, уехал работать в Ростов.

У Наташи Оля прожила неделю, потом решила ехать к сестре в город Шахты. Она уже была у нее месяц назад, понравилось.

Наталья проводила ее в город Семикаракорск — районный центр, на автовокзал. Ольга встретила Чикатило и исчезла навсегда.

Сам Чикатило об этом рассказывал:

— Встретил ее в электричке, ехал из Ростова, она курила в тамбуре. По ее одежде определил, что девушка легкого поведения, одета она была неряшливо… Предложил ей отдохнуть у меня на даче. Когда она согласилась, вышел с ней на остановке «Казачьи лагеря»…

Было это 16 августа 1982 года. Оля — шестая жертва. А через два года в январе 1984 года Наталья Ш-на поехала в Ростов, в училище, осваивать профессию водителя троллейбуса. К отцу идти она не хотела: он женился. Две ночи провела на автовокзале, убивала время до понедельника, чтобы утром отправиться в училище. Чикатило ее встретил на остановке автобуса, предложил прогуляться. Наташа погибла в роще Авиаторов. Убита тем же ножом, что и Оля К-на. Только Наташа прожила на два года больше и была восемнадцатой жертвой Чикатило.

— Разве не мистика? — спрашиваю у Амурхана Яндиева. — Жили в двухстах километрах от Ростова. Убиты одним человеком…

Амурхан признается: они никогда так на это не смотрели. Следователи — реалисты. У них к фактам совсем иное отношение.

— То, что они были подруги, наводило на мысль: надо искать убийцу среди общих знакомых. Вот и стали отрабатывать версии. Вы говорите: роковое стечение обстоятельств. А оно чуть не стоило жизни еще одному человеку. Другу Ш-ной. Его продержали в изоляторе десять суток. Выпустили: группа крови не совпала…

Амурхан Яндиев не исключает: если бы группа крови совпала с группой выделений, оставленных Чикатило, знакомого Ш-ной вполне могла бы ожидать судьба Кравченко.

— Я после всего, с чем столкнулся в «Лесополосе», ничему не удивляюсь, — сказал Яндиев.

В судебном заседании много говорилось о жертвах Чикатило. И почти каждая из них тянула за собой другие жертвы. 17 июня 1992 года бывший водитель шахтинского приемника-распределителя Сергей Колчин рассказывал в суде, как привезли они в конце августа 1985 года из Донецка Ростовской области Иннесу Г-ву в Шахты, как ее в приемник-распределитель не приняли — не бродяжка оказалась, был у нее паспорт. Отпустили. Но случай этот сказался на судьбе Сергея. В этот же день ему подписали наконец заявление об увольнении, вместе с семьей собрались они переехать в Краснодон. Водители в большом дефиците, и его долго не отпускали. В Краснодоне появился вариант обмена квартиры, и тогда Сергей стал настойчиво требовать, чтобы ему заявление подписали.

Но погибла Г-ва. Сергей Колчин оказался среди тех из 162 тысяч водителей, проверенных на группу крови, у кого она четвертая. А увольнение из органов сразу после убийства было подозрительным. Его задержали.

— Я такого кошмара не ожидал, — рассказывал Сергей. — В камере, рассчитанной на шесть человек, содержится до восьмидесяти. Понимаете, люди — как сельди в бочке. Возили меня и в Новочеркасск. Там камеры тюрьмы таи же переполнены.

Как велось следствие: постоянные угрозы, запугивания. Меня то задерживали, то отпускали. Подписка о невыезде… Каждый день к следователю. Эти полтора года мне всю жизнь испортили. Следствие велось такими методами, что я готов был признаться во всех убийствах на свете. А потом мне пришлось еще участвовать в процедуре опознания убийцы. Но откуда мне его знать? И никаких там извинений за поломанную, исковерканную жизнь. На меня же как на убийцу опасливо косятся до сих пор.

Лидия Х-ва рассказывала, выступая свидетелем в суде: когда сын исчез, у нее было сбережений 15 тысяч рублей. Милиция искать мальчика отказалась, об этом я упоминал. Лидия ездила и экстрасенсам, ходила с фотографией по поездам, все сбережения прокатала. Однажды шла по электричке, показывала фото людям: не видел ли кто мальчика?

— И знаете кого встретила? Вот этого! — указала она на Чикатило. — Он выхватил карточку: «Что это? Зачем?» Уронил. И быстро ушел. А знаете ли вы, что нам пришлось пережить, когда начали таскать мужа: признайся, дескать, куда труп спрятал?

Повторю то, что уже цитировал в начале главы из обвинительного заключения по делу Чикатило: «Всего на причастность к расследуемым убийствам было проверено около полумиллиона лиц…» Обо всех не расскажешь. В завершении приведу еще один случай.

…В перерыве судебного заседания подошла ко мне еще довольно молодая, красивая, но какая-то увядшая женщина. Тихим голосом спросила:

— Скажите, с кем мне проконсультироваться? Могу я его убить?..

Она имела в виду Чикатило. Потом к нам подойдет Яндиев, будет говорить с ней о детях (у нее их осталось трое), о том, что внимания требуют они, а не Чикатило, судьбу которого без нее определит суд. Но когда Люба Д-ва отойдет от нас, Яндиев мне скажет:

— В данном случае во всех бедах, свалившихся на нее после убийства сына, виноват следователь Лысенко из Октябрьского района Ростова…

…Девятилетний Саша Д-в играл с ребятами во дворе одиннадцатого мая 1989 года до пяти часов вечера, потом ушел. Домой он не вернулся…

Он лежал в центре города. По улице Нансена, являющейся путепроводом, интенсивное движение. Не менее интенсивное и внизу, по расположенной перпендикулярно улице Шеболдаева. С нее машины заворачивают вправо и влево — вверх на Нансена, огибая заросли кустарника. На этом шумном перекрестие и оставил Чикатило мальчика на 55 летних дней.

А следователь изо дня в день вызывал на допросы отца. Требовал: признавайся, что убил сына. Показывай, где спрятал труп. Рассказывай, как убил, мальчика…

Люба бегала по инстанциям, требуя, чтобы перестали травить мужа. Следователь угрожал: мужа посажу, а тебя — в дурдом. У них у всех эта угроза на устах… Через 55 дней случайно заглянул в кусты водитель такси, обнаружил портфель, а потом и скелет мальчика. После похорон и вовсе жизни не стало: соседи носились, уже ходили пересуды о том, что отец своими руками уничтожил ребенка. Вмешался Яндиев, но было поздно: отец покончил с собой, накинув петлю…

Такие «щепки» летели на всем пути поиска в операции «Лесополоса» и рядом с нею. Листаю блокноты, документы, и каждая страница забита ими, щепками судеб людских. Спаси и помилуй нас от таких защитников…

Совершенно не случайно, не просто так, по окончании операции «Лесополоса» генерал милиции Михаил Фетисов, выступая по телевидению, просил прощения у тех, ному было причинено беспокойство, у кого были неприятности и кто пострадал в процессе поиска преступника. Некоторые пострадавшие слышать его уже не могли.

Но людям не извинения нужны. Нужны законы, которые бы полностью защищали от обид и страданий. Каким бы широкомасштабным ни был поиск, какой бы важной ни была операция, пострадавших безвинно быть не должно. Таков один из уроков дела Чикатило.