Маньяк

Казнить нельзя. Помиловать!

«Чикатило, тот, которого охарактеризовали свидетели — родственники, сослуживцы, соседи, не мог совершить этих преступлений. Их могло совершить существо, в которое превращал Чикатило его больной мозг».

Прения сторон в суде продолжались. После прокуроров выступил защитник обвиняемого Марат Хабибулин. Его беспокоило, как бы преобладающая общественная неприязнь к убийце не повлияла на законность судебной процедуры и решение суда. Требование смертной казни подсудимого справедливо при следующих условиях: вина его доказана неопровержимыми уликами; подсудимый мог отдавать отчет в своих действиях и руководить ими.

Защитник акцентировал внимание на некоторых моментах: общественное мнение считает подзащитного маньяком, убийцей, чудовищем, его вина — вопрос в общественном мнении решенный. На скамье подсудимых изувер, который должен быть уничтожен. Мысль, несущаяся телегой впереди лошади, высказана раньше, чем произнесла свое слово юстиция, точка зрения общественности давит на суд.

Защитник указал, что судебное следствие с самого начала приобрело обличительный характер. Суд высказывал уверенность во вменяемости подсудимого, хотя в ходе процесса можно лишь сослаться на заключение экспертов, а окончательное мнение должно быть высказано только по завершении суда. Среди имеющихся, по его мнению, нарушений защитник назвал пренебрежение правом Чикатило на защиту, уверенность в вине подсудимого, слушание дела в открытом, а не закрытом заседании… И высказал опасение: не окажется ли, что месяцы, ушедшие на ведение уголовного процесса, окажутся напрасно потерянным временем из-за того, что приговор, который вынесет суд, в силу названных причин может быть легко опротестован?

Адвокат, готовясь и выступлению в суде, консультировался с видными психиатрами, в том числе и зарубежными. На них он ссылался в суде. Поэтому, приводя часть выступления, касающуюся этих проблем, я хочу, чтобы были воспроизведены оценки, мнения, выводы так, как он сказал в суде. Не будем отбирать у защитника право на собственное мнение. Слово — Марату Хабибулину:

— В этом деле есть один интересный, решающий аспект. Я говорю о судебной психиатрии. Роль ее в суде, в деле Чикатило, очень велика. А вот оценку, проделанную ею в суде, нельзя назвать высокой. При разбирательстве уголовного дела такого уровня недопустимо было довольствоваться заключением и мнением специалистов одной школы. Институт им. Сербского, который представлял психиатрию, официальное государственное учреждение. И не секрет, что этическая репутация этого института не безупречна. Одно время в стенах этого института занимались не только наукой, но и политикой. Я говорю о случаях, когда абсолютно нормальные люди признавались психически больными, то есть выполнялся социальный заказ. А где сегодня гарантия, что под давлением общественного мнения обратной направленности невменяемый, психически больной человек не признан вменяемым? Уже одно такое предположение ставит под сомнение заключение института им. Сербского. Должна была быть по этому делу независимая, состязательная, построенная на началах свободного выражения взглядов судебных, психиатров, ученых разных школ, экспертиза. Я не хочу, чтобы это утверждение оставалось голословным. Приведу очень короткую выдержку из газеты «Приазовский край», № 18, за июль 1992 года, где изложено мнение по делу Чикатило очень квалифицированного человека — бывшего председателя военно-психиатрической комиссии МВД СССР Михаила Виноградова. Я его зачитываю полностью, потому что оно относится к Чикатило. Виноградов говорит:

«Чикатило, безусловно, отдавал себе отчет в происходящем. Но мог ли он руководить своими поступками в определенный момент — медикам пока не ясно. Наши методы психиатрической экспертизы и техническое оснащение института им. Сербского, единственного подобного учреждения в стране, не позволяют объективно решать вопрос о вменяемости в сложных случаях. Лет 20 назад в США к электрическому стулу приговорили двух садистов, совершивших множество преступлений на сексуальной почве. Приговор был отсрочен, так как преступники дали согласие на дополнительное медицинское обследование — вживление в мозг электродов. Врачи наблюдали их несколько месяцев и зафиксировали в структурах мозга мощный биоэлектрический разряд, предшествовавший вспышкам агрессии, которым преступники просто не могли противостоять. Это были своеобразные виды эпилептических судорожных припадков, не проявляющиеся внешне. То же самое, думаю, можно было бы сказать о Чикатило». То есть, был предмет для спора, для столкновения мнений, для проведения объективного исследования и объективного выяснения картины состояния подсудимого. Мое предложение о создании комиссии из независимых экспертов и проведении экспертизы было отвергнуто в суде.

Диагноз, поставленный Чикатило институтом им. Сербского звучит так: «Психопатия мозаичного круга с сексуальными перверсиями на органически неполноценной почве». Эксперты прибыли и в суде этот диагноз не отрицали. Но они отрицали бесспорный факт, что и психопатия, и перверсии — это болезненные психиатрические состояния. Я задал вопрос: если вы утверждаете, что ваша работа соответствует мировому уровню, почему же тогда вы не считаете, что это болезненные психиатрические состояния, в то время как эти состояния включены Всемирной организацией здравоохранения в международный перечень психиатрических болезненных состояний? Этот вопрос судом был снят. Подоплека, я думаю, здесь вот в чем. Если человек страдает психиатрическим болезненным состоянием, то в соответствии со статьей 7 Уголовного кодекса Российской Федерации есть очевидные медицинские критерии невменяемости. Усилия же экспертов были, я теперь знаю почему, направлены на то, чтобы избежать такой констатации.

Признав у Чикатило болезнь, эксперт Ткаченко заявил, что степень выраженности ее не может обсуждаться, проще говоря, пытается доказать отсутствие юридического критерий вменяемости. Вы меня простите, но если есть болезнь, она выражается в различных формах и протекает по-разному. Эксперты и должны были доказывать состязательно: что произошло с Чикатило? Но даже методологически эксперты от вопросов ушли.

Можно привести массу примеров ненаучности утверждений экспертов в суде, где не получилось даже самого общего разговора о здоровье подсудимого. Цель их состояла в том, чтобы даже как-нибудь случайно не приблизиться к вопросу о невменяемости Чикатило. Они настолько были уверены в том, что им с легкостью, по-хлестаковски, удастся подтвердить и закрепить свое первоначальное заключение, что даже не позаботились о создании какой-то видимости серьезного отношения к делу. В суде они были всего один день, не более трех часов, подсудимого во время судебного разбирательства, его реакции, его форму общения с судом не видели, не имели возможности наблюдать. В изоляторе с ним не встречались. И на следующее утро в десять часов прибыли сюда с готовым заключением. Да они ни физически, ни по времени не имели возможности получить какие-либо надежные данные для серьезного исследования. Была тут еще сексопатологическая экспертиза. Серьезнейшее дело, серьезнейшее обвинение и серьезнейший случай. Прибывает эксперт, не имеющий базового психиатрического образования, имеющий специальность в области акушерства и педиатрии. Не успел председательствующий огласить вопрос, подтверждает ли эксперт предыдущее заключение, как тот заявляет: «Да, подтверждаю». Но для этого не обязательно его было вызывать, а всего лишь телеграммой подтвердить заключение предыдущей экспертизы. Речь же шла о конкретном материале и заключении.

Легкомысленно, банально подошел к исследованию и институт имени Сербского. Там, где нужна была кропотливая ручная работа, действовал конвейер, по которому и был пропущен Чикатило. Но даже при этом предрешенная односторонняя экспертиза свидетельствует о том, что Чикатило психически больной, несмотря на попытки замаскировать такой вывод. Психопатии, перверсии — это признанные мировым сообществом болезненные состояния…

Есть ли в картине убийств, представленной обвинением, такое, что укладывается в границы здравого разума? Ничего похожего не найдем. Убийства в настоящем деле — результат действий не владеющего собой, не контролирующего свое поведение психически больного человека.

На протяжении нескольких лет среди нас существовал человек, личность которого была подвержена страшному разрушительному процессу. Этот недуг, истоки которого отчетливо видны уже в детстве, развивался и прогрессировал. В раннем возрасте болезнь внешне почти не проявлялась. Но медленно и неотразимо подтачивала здоровые силы мозга. Я уверен, было много времени для того, чтобы предотвратить беду. Ведь болезнь, пройдя внутренний процесс, начала развиваться и проявляться на виду у всех. С начала семидесятых годов — Новошахтинск — школа-интернат, где работает Чикатило после окончания университета. Болезненная патология уже начинает проявляться открыто, достигает такого уровня и такой стадии, когда воля не в состоянии сдержать, ее внешнее проявление. Ученики, преподаватели, директор, видят: человек ведет себя постыдно, ненормально. Ну и какая же реакция? Никакой. Дальше — больше. Подворотни, туалеты, школьные дворы. Все видят и всем ясно, что бродит ненормальный, психически больной человек. Ненормальность эта очевидна и на работе — случай в общежитии ГПТУ № 33 г. Шахты с учащимся… Но кругом пока все равнодушны и считают, что все это проблемы самого психбольного… Больным на этой почве нужна помощь. Почему больницы для душевно больных еще мудро называют «домом скорби», а не «домом ненависти»? Да потому, что психическая болезнь не может быть никому поставлена в вину.

Как ведет себя Чикатило, переживая собственную социальную ущербность, сексуальную неполноценность? Он начинает испытывать необъяснимое беспокойство, невнимателен, раздражителен, никого не замечает, не хочет вступать в контакт со знакомыми, бессмысленно и активно движется. Вспомним показания сослуживцев Чикатило, видевших его в электричке: не видит, не узнает, не хочет подходить, не разговаривает, ходит из вагона в вагон и обратно. При этом патологическое побуждение нарастает, затмевая все остальные соображения. Затем что происходит? Наступает, если верить обвинению, момент, когда патологическое сексуальное стремление волей уже не управляется, происходящее вокруг не воспринимается, даже то, что может помешать ему или представляет опасность задержания, разоблачения. Вспомним показания Чикатило:

«В извращенных сексуальных проявлениях я чувствовал какую-то необузданность, не мог контролировать свои действия — это давало мне не половое, а психическое успокоение на длительный срок».

Завершается все ясным пониманием произошедшего, и в настроении доминирует чувство самообвинения, осознается чудовищность тех поступков, которые он совершил.

Можно ли найти объяснение причин этих действий в границах нормального человеческого рассудка? Можно ли указать разумный мотив совершенного и можно ли утверждать, что это совершено человеком, способным руководить своими действиями? Ни на один из этих вопросов нельзя ответить утвердительно.

Чикатило, тот, которого охарактеризовали свидетели — родственники, сослуживцы, соседи, — не мог совершить этих преступлений. Их могло совершить существо, в которое превращал Чикатило его больной мозг. Если верить обвинению, в Чикатило всегда было два человека — пионер, общественник, отличник, юноша, мечтающий об МГУ. И одинокий мальчишка, прячущийся в бурьянах от родственников, подросток, избегающий общения со сверстниками и девушками из-за комплекса половой неполноценности. Постоянное стремление утвердиться, учиться — техникум, университет, журналистская деятельность, и везде фиаско — переход с работы на работу, переезд из города в город. Примерный семьянин, все говорят о нем только хорошее. Безответственный работник и бродяга, гонимый сильнейшим болезненным влечением по поездам, вокзалам, подворотням и туалетам.

Так почему же мы не получили полной, ясной, беспристрастной научной оценки психического заболевания Чикатило? В чем же причина такой странной позиции представителей психиатрической науки, почему речь ее невнятна, косноязычна? Да потому, что она не хочет возражать громкому голосу общественного мнения, требующего казни обвиняемого в любом случае, даже если он психически больной. Кому как не психиатрам знать, что в цивилизованном обществе человек может быть наказан за действия, контролируемые его разумом, требования смерти для не владеющею разумом — варварство. Но в деле Чикатило мощный, требовательный, страстный общественный императив остановил, заглушил научную мысль, наука промолчала.

Разбирательство дела приводит меня к выводу, что вина Чикатило по всему объему обвинения не доказана. Во-первых, нет ни одною свидетеля, который бы видел, что Чикатило совершил преступление и застал бы его на месте преступления. Нет ни одного вещественною доказательства, которое бы устанавливало непосредственную, бесспорную связь обвиняемого с преступлениями. Признания Чикатило — плод воображения психически больного, затравленного человека. Абсолютных доказательств нет. Во-вторых, не опровергнуть веское предположение, что Чикатило невменяем…»

Если победит точка зрения защиты, Чикатило останется в живых. Он нужен экспертам, этот феномен, которого наука сможет изучать и изучать. Общество нуждается в знаниях об истоках, причинах уникального явления, о котором, как показало данное судебное разбирательство, практически никто ничего определенного не сказал, в том числе и официальная наука, представленная ведущими учреждениями. Что мы получили, расстреляв Сливко? Верно: торжество правосудия — тоже немаловажно. А вдруг Сливко был болен, невменяем, а признан нормальным? Тогда, выходит, была ошибка науки, повлекшая судебную ошибку? Есть над чем размышлять…

Статистика преступлений на сексуальной почве предупреждает: ошибаться уже хватит. Да, потеряв Чикатило, общество удовлетворится сознанием отмщения, исполненной кровной мести. Оставив Чикатило в живых, оно может приобрести какой-то опыт…

На этом надо бы поставить точку.. Но еще, всего несколько фраз. Есть сомнение, был ли он в своем уме или нет, когда убивал, но я лично знаю одно: убивал человек, фамилия которого Чикатило. Не имеет значения, выступает автор за смертную казнь или против нее. Я написал все так, как узнал сам, стараясь придерживаться документальной точности. Были в этой истории герои? Были. Но были и такие в группе «Лесополоса», о которых стыдно вспоминать, не то что писать. Прошу поверить на слово: некоторым место на скамье подсудимых рядом с Чикатило. Согласен с Яндиевым и теми, кто так же честен: прогнила наша система. На ее совести в операции «Лесополоса» все убийства и самоубийства, которые были после Лены 3-вой. Она погибла 22 декабря 1978 года. В тот день когда Чикатило почувствовал вкус крови, не родились еще Ваня Ф-н, Саша Д-в, Ярослав М-в, Леша Х-в, Ваня Б-ий, Леша В-ко. Еще не родившись, они предназначались вампиру.

Я вспоминаю слова матери Вани Б-го, сказанные на суде:

«Мы так боялись потерять его в Афганистане. А потеряли у собственного порога…»

Те, кто призван защищать всех нас, на это практически не способен. Сейчас мы можем только терять. Везде, у своего и у чужого порога. Может, когда-нибудь появится и система, защищающая человека? Но сегодня у нас нет никаких надежд. Если и можем взывать, так только к одному: «Боже, спаси и сохрани!»