Маньяк

Убийства становятся «серийными»

Пощажу себя и других от леденящих сердце подробностей, отмечу только: уже нельзя было не обратить внимание на «почерк», детали которого начинали о многом говорить.

Сталкиваясь с мошенничеством, воровством, хулиганством, простой законопослушный гражданин обычно обращается за помощью к милиции — справедливо надеется, что есть службы, которые со всем этим борются, как говорят, не напрасно свой хлеб едят…

Но если случаются убийства, весть о которых из уст в уста мгновенно распространяется в округе со всеми жестокими подробностями, то разного рода предположения неизбежно завершаются фразой: «И куда милиция смотрит?»

Было такое убийство в городе Шахты зимой 1978 года. В реке Грушевка нашли труп девятилетней школьницы, там же выловили и ее портфель. Убийство было бессмысленно жестоким со множеством ножевых ранений. Подозреваемых в преступлении было много. В конце концов насильника и убийцу нашли, осудили. Уголовное дело заняло место в архиве, к нему потом никто не возвращался. Только молва людская долго еще не могла забыть ужаса, вызванного тем случаем. Провожая детей в школу, матери напутствовали:

— Ты ж смотри там, ни с кем… Помнишь девочку?..

Ее еще долго помнили в городе…

А через три года осенью, уже в Ростове, на левом берегу Дона, недалеко от кафе «Наири», нашли труп семнадцатилетней учащейся профессионально-технического училища Ларисы Т-о. По заключению судебно-медицинской экспертизы, у нее отмечены множественные повреждения — кровоподтеки, ссадины. Сосок молочной железы отсечен зубами человека. И другие повреждения свидетельствовали о том, что действовал здесь какой-то живодер, буквально растерзавший свою жертву.

Прокуратура Кировского района Ростова-на-Дону тогда восстановила многие подробности последних дней этой, так печально закончившейся молодой жизни. В полном согласии с тогдашней практикой, подростков училища, где занималась Лариса, по разнарядке «сверху» направили на помощь в уборке урожая совхозу «Кировский» Мартыновского района. В сентябре уже ночи холодные, и Лариса поехала домой к родителям в совхоз «Целинский» Целинского района за теплой одеждой. Утром домашние посадили ее на рейсовый автобус, шедший в Ростов. Следствие, устанавливавшее каждый ее шаг, потеряло след на главной улице Ростова у городской библиотеки имени Горького. Я потом прошел оттуда до училища — места сбора для выезда на работу — с шагомером и оказалось: ей оставалось сделать всего 1105 шагов. Если бы она прошла их, сегодня, наверное, имела бы уже большого ребенка. Но почему-то повернула вправо, ровно на девяносто градусов, и сделала сколько-то шагов, только… в небытие…

Убийцу не нашли, производство по делу «за неустановлением виновного было приостановлено».

Почти через год из станицы Заплавской в поселок Донской в магазин за продуктами направилась двенадцатилетняя Люба Б-к. Это было ее постоянной обязанностью. Человек, с нашими порядками не знакомый, удивится, почему бы не купить все в местном магазине. Но мы-то знаем, что это в поселок городского типа какие-то товары привозят по линии госторговли, и они дешевле, а в станицу потребкооперация привозит мало да дорого. Вот и едет девчонка Бог знает куда одна. А в станицу автобус когда идет, а когда и нет его. На этот раз пошла пешком… И не вернулась. Через полмесяца нашли ее в лесополосе. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила 22 колото-резаных повреждения костей свода и лицевой части черепа, пять из которых в левой височной области, четыре проникают в обе глазничные полости. Две колото-резаные раны на шее справа, четыре повреждения с обеих сторон на боковых поверхностях грудной клетки… Было лето 1982 года.

Преступление расследовалось прокуратурой Октябрьского сельского района, учтено статистикой, все подробности убийства соответствующие службы описали, пополнили картотеку, чтобы когда-нибудь и эта смерть помогла сохранить жизни…

Убийцу и на этот раз не нашли. Первые жертвы еще не выбивались из разряда одиночных в системные. Но в 1982 и в 1983 годах их число росло, были они такими же страшными, хотя, бывают ли «нестрашными» преступления? Пощажу себя и других от леденящих сердце подробностей, отмечу только: уже нельзя было не обратить внимания на «почерк», детали которого начинали о многом говорить. Останки Иры Д-вой, Игоря Г-ва, найденные позже тех, о которых только что рассказал, будто взывали к экспертам и следователям: «Посмотрите внимательно! Разве мог такое сделать нормальный?!» Участники расследований задавали себе тот же вопрос.

В ходе оперативно-розыскных мероприятий в этом уникальном деле чрезвычайно часто выявлялись такие невероятные стечения обстоятельств, совпадения, неожиданные повороты, случайности, даже какие-то мистические явления, которые позволяют назвать дело чуть ли не сатанинским. Но если уж говорить о реальности, то уже рождалось, укреплялось в сознании следователей убеждение в «серийности» убийств, автор которых недочеловек. Не может такое сотворить нормальный…

В этот момент и случилось одно из совпадений: в троллейбусном депо произошло обычное в условиях беспредельной бесхозяйственности происшествие. Работники милиции задержали парня, который пытался… угнать троллейбус. Им оказался Виктор Шабуров — воспитанник Первомайского дома-интерната для умственно отсталых детей, психически больной. Какой с него спрос?

Но когда составляли протокол задержания, он признался еще в одном: его товарищ по интернату, Юрий Каленик, как-то угнал частную машину, и они на ней катались, потом бросили. Проверили. Действительно, был такой угон. Стали «копать» дальше, задержали Каленика. Последовало новое признание: еще, дескать, мальчика, девочку убивали. На категорию психически больных, как на возможных преступников, указывали специалисты.

Последовали подробности… В следственный изолятор попали Юрий Каленик и Леонид Туров. Вслед за ними из того же интерната для умственно отсталых перекочевали Леонид Коржов и Михаил Тяпкин… Добавился демобилизованный из армии с диагнозом «шизофрения» Владимир Фоминов. Они то подтверждали свои показания, то отказывались от них…

По-разному объясняют опытные криминалисты, почему так затянулась, на годы, история с этими ребятами. Наверное, правы те, кто утверждает: разгадать, что его водят за нос, следователь мог. Подробности убийств были на слуху у всех, разве те же больные не могли о них знать? Но было еще одно совпадение, роковая случайность, не позволившая сразу расстаться с этими, как здесь полуофициально называли линию отработки, «дурачками». В роще Авиаторов в Ростове-на-Дону, что невдалеке от аэропорта, с перерывом в несколько дней нашли два трупа. Прокуратура Первомайского района, принявшая дело к производству, решила: третьего не допустит. И взяла рощу под круглосуточный контроль.

Через четыре дня при попытке изнасилования Я-й работники милиции задержали здесь Николая Бескорсого. Оказался он все из той же компании умственно неполноценных. Признал, что найденные недавно в роще — его жертвы…

Н. Бескорсый в конце концов был осужден лишь за попытку изнасилования. Но — потом. А пока что он то признается в двух убийствах, то отказывается от них. Время идет… Когда обвинения против этой компании отменит Прокуратура России и возбудит уголовное дело по фактам нарушения законности при расследовании дел, Н. Бескорсый объяснит, почему он себя оговаривал и пытался покончить с собой во время следствия: к нему в камеру, утверждал он, подсаживали уголовников, и те его запугивали и избивали, а следователи вынуждали к признанию…

Печальна судьба и других подследственных. Каленика судили за угон, Шабурова в невменяемом состоянии отправили на лечение. Долго пришлось лечить Тяпкина, на которого «повесили» четыре убийства, потом отпустили и его. На свободе оказались Коржов и Пономарев. Фоминова Целинский районный народный суд виновным в убийстве признал, но сначала отправил его на лечение, где он и умер. Тогда суд освободил его от ответственности.

Пока шло это следствие, пока подследственные, в силу своего душевного состояния обладающие повышенной внушаемостью (это подтверждают психиатры), то признавались, то отказывались от признаний в убийствах, в лесополосах у железной дороги обнаруживали несчастных, погибших от руки маньяка. Уже было совершенно ясно, что убийства «серийные».

Следственные органы не могли недооценивать серьезности ситуации, но, как всегда, мешала перегрузка. В это время в Ростовской области шла целая полоса дел о коррупции, в которых был задействован практически весь следственный аппарат.

Начиная с 1982 года следственная группа Прокуратуры России, возглавлял которую Исса Костоев, занималась расследованием дел о взяточничестве в суде, прокуратуре, адвокатуре области. За несколько лет к уголовной ответственности было привлечено около 70 человек. А уж если поймали тех, кто взятки брал, нашли и дающих. Дела о крупных хозяйственных правонарушениях были выделены в отдельное производство. Все силы области были в массовом порядке брошены на «зачистку». Долго еще пришлось им листать всевозможные доверенности, накладные, справки, корешки других документов, припирая к стенке разного ранга хозяйственных нарушителей, многочисленную «мелкую рыбешку», которая всегда кормится на пиру у «хищников». В этих условиях руки не доходили ни до чего: накапливались нераскрытые преступления. Теперь об этом говорят определенно: потеряно было время, оно оплачено человеческими жизнями… Это так и не так. Работа все равно продолжалось.

Сегодня, в связи с процессом Чикатило, некоторые средства массовой информации обвиняют во всех смертных грехах милицию: ничего не делала, ничего не изучала, не анализировала, не беспокоилась, не фиксировала, карты, схемы не составляла, в микроскоп не смотрела…

Непосвященным могу открыть интереснейшую информацию: одна из наиболее «говорящих» карт-схем из многих, составленных милицией, удостоена чести быть отобранной для Российского музея милиции, где и можно ее увидеть. Составлена она следователем Виктором Бураковым и его товарищами. Даже не специалист, исследуя ее, увидит маршруты передвижения преступника, места преступлений и даже сможет вполне осознанно определить, где мог жить маньяк. Там в музее, можно потрогать и наручники, защелкнувшиеся на запястьях Чикатило при задержании работниками милиции. У Виктора Буракова осталась только точная копия той, теперь музейной, карты, и он ею очень дорожит: на создание ее, а потом на поиск по этой карте ушел заметный кусок жизни. Тогда старший уполномоченный по особо важным делам в отделе по убийствам областного управления милиции, теперь он занимает должность с очень длинным названием: начальник межрайонного следственно-оперативного отдела по расследованию тяжких преступлений, совершенных на сексуальной почве. Вместе с ним мы листали подшивки приказов и всевозможных «исходящих» бумаг тех лет из архивов управления: мне хотелось выяснить, действительно ли милиция «не смотрела в микроскоп»?

Приказ № 633, лето 1982 года, начало «серии» преступлений. О создании оперативного штаба по раскрытию убийств женщин на территории области. Группу из десяти человек возглавил В. Бураков.

Еще бумага: приказом № 582, август 1983 года, создается обновленная следственно-оперативная группа из десяти человек по раскрытию убийств… Казалось бы, приказ и приказ… Но почему в группе появились новые люди? Лишь потому, что не все смогли выдержать испытания: умопомрачительные сцены жестокости, увиденные на месте преступления, заставляли людей подавать рапорт с просьбой перевести куда угодно — только бы не «Лесополоса»…

…Приказ № 26 от 18 января 1984 года. Список членов оперативной группы чуть ли не удваивается…

В Прокуратуру области, РСФСР, СССР, в Министерство внутренних дел из Ростова уходили письма:

«…Каждое преступление свидетельствует о том, что совершается оно одним и тем же преступником… В связи с особой важностью раскрытия этих преступлений Управление внутренних дел облисполкома считает целесообразным создать единую следственно-оперативную группу при управлении уголовного розыска… Прошу вас дать указание о включении опытных следователи вашей и областной прокуратуры для проведения следственных действий по координации всей работы по установлению и изобличению совершающего преступления…»

— Наш голос в Прокуратуре РСФСР услышали только в конце 1984 года, — говорил мне В. Бураков. — Прислали следственную группу Владимира Казакова, вошли в нее и наши сыщики. Стали внимательно изучать: в конце концов, работать ли нам по этой бесперспективной линии «дурачков»? В начале 1985 года было сделано заключение: все задержанные из интерната к этому делу непричастны. С самого начала лично меня занимало одно: как сузить поиск? Я — сыщик, профессионал, понимаете? Мне важно знать первое, самое главное: мотивация! Зачем нужна смерть одного человека другому человеку? Вот это, понимаете?..

Каждая смерть, каждая жуткая картина, любая деталь требовали ответа: зачем он сделал одно, зачем другое, а это зачем? В. Бураков на такие вопросы ответить не мог. Видел: спрашивать нужно у специалистов. Во все концы страны направлял запросы с подробнейшим изложением того, что находили на месте преступления. Некоторые институты молчали. Другие ответы присылали, давали рекомендации. Сужался ли круг поиска? Скорей расширялся. С учетом рекомендаций проверялись:

— лица, ранее судимые за убийства на сексуальной почве, половые преступления и гомосексуализм, в том числе и отбывающие наказание в местах лишения свободы;

— лица, состоящие на учете в психиатрических учреждениях, наркологических кабинетах, у сексопатологов и венерологов;

— работники железнодорожного транспорта, военнослужащие воинских частей, дислоцирующихся в районах убийств;

— медицинские работники;

— работники культурно-просветительных, спортивных, общеобразовательных и дошкольных учреждений;

— владельцы видеотехники и видеофильмов ужасов, а также посетители видеосалонов;

— бывшие работники правоохранительных органов, уволенные по отрицательным мотивам, и т. д.

Буракова и его товарищей эти объемы приводили в замешательство: жизни не хватит десятку оперативников, чтобы перевернуть такие пласты. Все же приходилось, переворачивали. Но Буракова не оставляла надежда: где-то же есть среди ведущих криминалистов, судмедэкспертов, сексопатологов, психиатров человек, способный вывести следствие из потемок. Он продолжал его искать.