Маньяк

Без вести пропавшие

Его и не искали сначала. Написали, правда, отцу. Оказалось: дома его нет. Тогда и сообщили в милицию. Там не усердствовали. Когда случайно обнаружили разбросанные в радиусе пятидесяти метров кости, экспертиза установила: останки… девушки.

«…При этом раскрыто 1062 преступления, в том числе — 95 убийств…»

Это строчка из обвинительного заключения.

В судебном заседании председательствующий Леонид Акубжанов начинал опрос потерпевших с первого, самого тяжелого момента: когда поняли, что ребенок исчез, что-то с ним не так, куда пошли, что сказали, расскажите подробнее… Тогда и начинались исповеди, полные слез и недоумения, ужаса перед странным равнодушием, какой-то просто враждебностью со стороны тех, кто по долгу службы обязан был успокоить взволнованного, до предела встревоженного человека. Поискав у соседей, знакомых, родственников, товарищей детей, родители в конце концов оказывались в милиции. Как их там встречали?

— Это самый, думаю, больной вопрос, — говорил мне следователь прокуратуры Амурхан Яндиев. — Я сам однажды был свидетелем подобного. Врагу не пожелаешь встречаться с такой милицией.

Случай произошел в Первомайском райотделе милиции, где располагался один из штабов по «Лесополосе», там работал в дни поиска Яндиев.

— Зашел по каким-то делам к работникам уголовного розыска района, туда же в это время входит заместитель начальника угрозыска, здоровый, крепкий, красивый парень. Сейчас он возглавляет уголовный розыск Ворошиловского района — растет человек, а таких в шею надо гнать из органов. Сейчас расскажу почему…

В это время влетает женщина: глаза безумные, с ней истерика, вся в слезах, рассказывает:

— Мальчик во дворе на велосипеде играл. Никогда никуда и вдруг нет. Я все обегала, все… Люди помогли, весь квартал прочесали… А этот убийца ходит… Помогите… Он же никогда. Никуда…

— И этот, здоровенный, как думаете реагировал? Успокоил женщину? Посочувствовал, поговорил, сказал, сейчас, мол, все обыщем? Куда там. Он грубо ей рявкнул:

— Смотреть за детьми надо! Идите отсюда, нам некогда…

— Я, конечно, возмутился: бессовестный вы человек, говорю, кто же виноват, что дети не могут выйти на улицу? Мать не может оставить без присмотра ребенка? Такую обстановку вы создали. Это у вас проходимец ворует детей… Наверное, напрасно я эту мораль читал: он махнул рукой, дескать, не лезь не в свое дело. Но я устроил разгон, шум поднял. Организовали, ребенка нашли…

Но той женщине повезло, оказался невольно Яндиев в нужном месте. А другим?

…13 августа исчез девятилетний Олег П-в в Краснодаре. Он приехал и деду из Ленинграда, здесь же отдыхал Чикатило, и все было кончено в момент.

— Найдется, куда он денется, — говорили деду в Ленинском райотделе милиции Краснодара. Но дед все ходил, и розыскное дело № 4226 на без вести пропавшего Олега завели. Это 14 октября 1982 года. В декабре 1988 года розыск прекратили. Разумеется, незаконно. Но дело-то «висит». Работники милиции деду объяснили: напиши заявление в суд, чтобы там признали Олега умершим, так, дескать, положено. Дед написал, признали умершим. Никто его не искал, труп так и не нашли. Чикатило показал, где это все случилось, правда, там многое за эти годы изменилось. В ряду предъявленных фотографий он уверенно указал на Олега:

— Вот этот мальчик, ну я же помню…

Помнит он и шестнадцатилетнего учащегося профтехучилища Юру Т‑ка, которого приметил на Финляндском вокзале Ленинграда, а потом «пас» в электричке. Этот стратег увидел по ходу поезда с высоты подходящее место, предложил подростку пообедать у него на даче: «Тут она у меня…» — указал он на безбрежные леса… Было это 15 сентября 1987 года, Чикатило находился в командировке…

В Красногвардейском районном управлении милиции тогда еще Ленинграда долго, стойко держали оборону:

— Да пацан, пэтэушник, что вы хотите?.. Они все убегают, потом прибегают… Уйдите вы наконец, не мешайте работать…

20 октября снизошли, завели розыскное дело № 22-270-Б-87. Искали? Вряд ли.

Когда привезли туда Чикатило, он и нашел отдельные косточки. Кроме царапин от его ножа, на костях нашли следы зубов хищников.

Труп Алеши М-ва в городе Кольчугино Владимирской области нашли через 66 дней после убийства. Мать держали, а она вырывалась и кричала: «Алеша!.. Алеша!.. Алеша!..» Милиция его и искать не захотела с первого дня пропажи. Рассуждали: олигофрен — раз. Второе — был склонен к токсикомании, вечно эти пацаны нюхают что-то, клеем перепачкаются…

На суде по делу Чикатило один из работников милиции рассказывал:

— Когда обнаружили труп, а точнее, скелет М-ва, какие там повреждения можно обнаружить? Подумали: нанюхался какой-то гадости, особенно и не осматривали. Мать одежду узнала.

Пятнадцатилетний Сергей К-н из хутора Стычной Константиновского района. После смерти матери все четверо детей оказались в школе-интернате. Кому они там нужны, сироты? Вот как об этом рассказывали: из школы-интерната их сбежало несколько человек. Неделю провели на берегу Дона в Семикаракорском районе. Их никто не искал. А когда возвращались, Сергей обиделся за что-то на ребят, отстал… И встретил Чикатило…

В училище целой группы ушедших детей не хватились. А Сергей, поссорившийся и с ребятами, и с завучем, мог и домой убежать. Его и не искали сначала. Написали, правда, отцу. Оказалось: дома его нет. Тогда и сообщили в милицию. Там не усердствовали. Когда случайно обнаружили разбросанные в радиусе пятидесяти метров кости, экспертиза установила: останки… девушки.

По данным экспертизы, «женским» окажется и труп тринадцатилетнего Олега М-ва в городе Ревда Свердловской области. Там и вообще не торопились искать: женщины среди пропавших без вести не значились, а Олег пропал — так попутешествует и вернется. Ошибки экспертизы исправит Чикатило, который приедет и покажет: здесь и здесь убивал мальчиков…

Редко когда пропавших не ищут сразу. И у некоторых из нас такие случаи в жизни были: кто-то не являлся на встречу, кто-то домой не пришел… И каждый прекрасно помнит, как обзванивал больницы, потом, теряя последние надежды, морги. Только уж потом вспоминают о милиции, хотя все наши беды должны начинаться именно с нее.

— Смотреть за детьми надо! Пораспустили, понимаешь…

И люди принимают всерьез этот рык, как справедливый упрек. Даже отец Вани Ф-на, капитан внутренней службы, не мог ничего добиться в милиции. Что же всем остальным, рядовым, простым, как мы говорим, людям, делать, на что надеяться? А на то, что поймут, простят тебя, виноватого в том, что не уследил, и, может, окажут милость, станут искать. Месяцами ходят за этой милостью, как за подаянием, привыкшие к унижению в любом чиновном кабинете граждане, между прочим, ежемесячно отстегивающие от своей жалкой зарплаты приличную сумму на содержание этих, «наглых до бесконечности мордоворотов»…

Так назвала их одна из матерей в суде. Да и многие родственники не стеснялись в выражениях. Натерпевшись в свое время, теперь они будто старались сбросить с себя эту тяжесть, не уменьшавшуюся и по прошествии многих лет…

Отношение милиции к без вести пропавшим видно и по статистике нераскрытых убийств, сложившейся ко времени начала операции «Лесополоса». Работа по изучению накопленного действительно велась масштабно. Десятки нераскрытых преступлений, «отложенных» убийств, просто пропавших без вести требовали «инвентаризации». Из архивов запылило. С одного из дел и стряхнул пыль Яндиев.

Девять лет ждала мать безвестно пропавшего сына. История простая: поехали два парня в Днепропетровскую область добывать маковую соломку. Один вернулся домой. Когда кто-то сдал в милицию найденный паспорт второго, у первого взяли объяснения. Они были предельно просты: вернулись, а куда пошел товарищ — не знает.

Яндиев нашел объяснение неубедительным, занялся делом вплотную. Выяснил, что добытчики наркотинов подрались. Один другого убил, зарыл в лесополосе. А там, где она проходила, уже блестела автотрасса Днепропетровск—Киев. Когда дорогу строили, обнаружили труп неизвестного…

Второй «попутный» труп Яндиев нашел в фруктовом саду в Азове… Список можно продолжать, достаточно подобных случаев и у других следователей. Операция «Лесополоса» потребовала расчистки «конюшен», и их чистили. Сказать, что труд был колоссальным — не покривить душой. Прежде чем поймали Чикатило, назвали много имен безымянно погибших.

А потом? Извлечены ли уроки «Лесополосы»? Что изменилось? Задаю вопрос Яндиеву, он меняется в лице, машет рукой, трагически опускает голову, молчит. Потом поднимает руку с полусогнутым указательным пальцем:

— Ничего не изменилось. Самое страшное: ничего не изменилось. Ничего…

Некоторое время растерянно молчит.

— К без вести пропавшим, я скажу так: самое что ни на есть бездушное отношение, а к тем, кто обращается в милицию, отношение такое, что слова печатного в языке нет…

Снова он замолкает и вдруг:

— Только что вы слышали в суде, как говорила Х-ва, мать мальчика, погибшего в Шахтах от руки Чикатило. Что ей обещали? «Мы тебя в дурдом посадим… Иди, иди, а то и второго потеряешь… Охамела, обнаглела. Совсем на голову села… Запрем на ночь в клетку, чтоб остыла…» и т. д. Да она отчаялась, о сыне год ничего не знала. А кто должен искать? И кто охамел? Почему так получается у нас: тот, кто должен обслуживать, если хотите — служить человеку, каким-то непонятным образом садится ему на шею и погоняет — вези. Почему? Но самое страшное, что в законе, в должностных инструкциях обязанность служить людям вдруг перестали замечать. Социально бесправный человек становится еще уязвимее. Но давайте посмотрим на статус без вести пропавших, какое к ним должно быть отношение.

В свое время Генеральный прокурор СССР подписал приказ, в соответствии с которым по всем фактам пропажи человека, где есть основание полагать, что причин для добровольного ухода никаких нет и ранее подобного не наблюдалось, немедленно возбуждается уголовное дело, как по убийству.

Приказ распространялся и на Прокуратуру России. Он не отменялся, так сказать, стал правопреемственной нормой. И эта норма обязана действовать. И заставить вести следственные мероприятия, к тому же немедленно. А что наблюдаем сегодня? Без вести пропавшими в райотделе занимается один человек. Случилось что — транспорта нет, помощников, даже кабинета с телефоном часто нет. Приходит к нему несчастная мать, взял объяснение. На этом — все? В лучшем случае опросит соседку. Позвонит в морг, больницу, куда уже звонили. В приемник для несовершеннолетних еще…

Мы когда занимались «Лесополосой», поняли: тут начинаются все беды, тут…

Яндиев говорит это с болью. А у меня перед глазам родители, выступавшие на суде.

Мать погибшей Оли С-к:

— Я весь город обошла… Иду мимо ресторана, уже никаких сил нет. Стоит милиционер с рацией. Прошу его: свяжитесь, скажите дежурному все то, что я вам сейчас рассказала… А он смеется. Хохочет, понимаете? Смотрит на меня, как на дурочку, и хохочет. Пошла в милицию, в прокуратуру… Ни-че-го, понимаете? Не искали. Всю зиму. Когда снег начал таять, ее монтажник с опоры электролинии увидел…

Мать погибшего Вити П-ва:

— Зашла в милицию, так и так, мальчик пропал…

— Куда он там пропал. Он с девочками гуляет, в клубе надо искать…

— Что ты мелешь, взрослый человек… Я из Родионово-Несветайской слободы, а в Ростове, что он тут знает? И посмотри на время… Четырнадцать ему, какие девочки?

— Значит, бьешь, вот он и убежал… Потом начал такую грязь лить — стыдно было слушать…

В судебном заседании практически от каждого из родителей слышали заявления об инцидентах подобного рода, об оскорблениях, невнимании, нежелании делать дело. Обида, бессилие, безысходность — все это и многое другое звучало в выступлениях на суде. Запомнилось, как Лидия Х-ва, попросив слова, сказала:

— У меня за все время, пока я искала сына, ощущение было такое, что я — перед стеной. Те, кто не смог убийцу поймать, кто должен был искать, — должны сесть рядом с этим, за то же преступление…

Все они, потерявшие детей, павших от руки Чикатило, себя считали жертвами равнодушной но всему милиции. Произвол беззакония действительно был беспредельным. Когда жертвы — результат деятельности преступника, это принимается как неизбежное, как что-то роковое. Но не принимается другое — щепки во время рубки леса…