Маньяк

«Садист Черный кот»

Его представляли чудовищем, а он, оказывается очень своеобразный человек: дорожит семьей, привязан к жене и детям, скромен и даже застенчив, робок. И это кроткое создание выкалывает своим жертвам глаза? Но и это, как оказалось, объяснимо. И дело совсем не в том, издревле существующем всеобщем заблуждении, что на сетчатке жертвы остается изображение преступника. Все значительно проще: маньяк не может выдержать чужого взгляда.

В тот апрельский день электрикам предстояла работа на высоковольтной линии электропередачи. Забравшись на головокружительную высоту, один из них оглядел раздвинувшийся горизонт, продолжая улыбаться, перевел взгляд на освобождающиеся из-под снега поля и вдруг замер:

— Ребята, — крикнул товарищам вниз. — А ну, посмотрите… Там, по-моему, человек… Где-где!.. Вон, метров пятьдесят отсюда…

Олю С-к искали еще с декабря. И вот нашли. Затем метрах в шестидесяти от нее откопали сумку, книги, ноты, тапочки. А через несколько дней работники почты принесли в милицию открытку с подписью: «Садист Черный кот». Адресовалась родителям пропавшей девочки. В ней говорилось: «Уважаемые родители, не ваша первая, не ваша последняя. Нам надо до конца года похоронить в Даровской лесополосе десять человек…»

В «серии» убийств открытка была первой и, как окажется, единственной. Следствие надеялось получить с ее помощью букет информации. Но психиатры, почерковеды, криминалисты так и не смогли извлечь ответ: зачем еще и это? О чем говорит?

А страшные кровавые следы о чем каждый раз говорят? Зачем, к примеру, садисту вырезать было сердце у одной и девочек? Или другие органы: эксперты утверждают, что работа выполнена профессионально. Зачем отрезает половой член у мальчиков? Что это, промысел профессионального врача, торгующего человеческими органами? Тогда искать среди медиков? Или они используются в качестве фетишей? А следы на телах мальчиков?.. Он что, гомосексуалист?

Естественная первая мысль: преступник — человек не совсем нормальный. Виктор Бураков направил запросы в НИИ судебной медицины, в Институт судебной психиатрии им. Сербского, в Российский методический научно-исследовательский центр по сексопатологии, во многие другие ведущие учреждения, привлек и местных специалистов. Он всем рассылал или предоставлял все имеющиеся у следствия материалы, считающиеся секретными. Да куда там, так к нему и бросились с советами! Ожидая ответов, досадовал: зачем нужна наука, от которой ничего не дождется практический работник? Зачем, к примеру, психиатрия, которая только и способна сделать заключение, вменяем ли преступник, пойманный тобой, но ни шагу не делающая для того, чтобы помочь ему, практическому следователю, поймать. Не абсурдно ли так узко ставить задачи науке, имеющей безграничные возможности?

Уже не ожидая реальной помощи, Виктор Бураков сам пытался найти в непонятном понятное. В то время в одной из тюрем ожидал расстрела приговоренный и смерти сексуальный маньяк Анатолий Сливко. Мы еще вспомним о нем, история его падения поможет понять общее в судьбе такого рода преступников. Виктор Бураков просил: «Анатолий, помоги, сделай доброе дело напоследок…»

Сливко старался помочь, на все вопросы отвечал как на исповеди. И Бураков с горечью отмечал, что далеко не все профессиональные врачи были так добросовестны и искренни…

Один из специалистов квалифицированно рекомендовал искать преступника среди гомосексуалистов. Направление взяли на разработку. Приступив к решению проблемы, поняли: такие огромные масштабы своими силами не охватить — из миллионов людей выявить интересующую категорию и проверить досконально каждого на причастность к преступлению.

Срочно запросили помощи у МВД СССР: нужны дополнительные квалифицированные кадры. Обосновали свои расчеты. По получении их письма из МВД СССР тут же позвонили и отчитали: «Вы что там, белены объелись?! Да у нас во всей стране нет столько «голубых»…»

Передо мной еще одно консультативное заключение, полученное Бураковым:

«С сексопатологической точки зрения вызывает сомнение возможность фетишизма с разнополой ориентацией объектов (мужские и женские половые органы)…

…Все это не позволяет исключить возможность, что преступников двое: один совершал нападения на мальчиков, другой — на лиц женского пола. Знакомство между ними маловероятно…»

По мнению этого специалиста, человек, нападавший на мальчиков, является личностью извращенной, склонной к гомосексуализму, педофилии, то есть имеет влечение к детям. Предполагается мастурбация и садизм, некросадизм, фетишизм. Он находится в зрелом возрасте, примерно 35–40 лет, выше среднего роста. Живет одиноко или с близкими родственниками на изолированной жилплощади. Дома хранит коллекцию фетишей педофильно-гомосексуальной ориентации, включая отрезанные у жертв части половых органов в законсервированном виде…

Второй, нападавший на женщин, сильный 25–30-летний мужчина, скорее всего разведен, имеет отдельную жилплощадь, малоквалифицированный рабочий, может работать на бойне или в прозекторской…

В заключении содержались выводы, которые для Буракова были полезны. Но оно опять же не сужало, а лишь раздвигало границы поиска, включало в план оперативно-поисковых мероприятий все новые категории: врачей, владельцев транспортных средств, уволенных по определенным статьям закона с военной службы, рабочих некоторых специальностей.

Кто же сузит этот все расширяющийся «веер»? С надеждой Бураков принимался за чтение очередного заключения, но после строчки «…достиг половой зрелости и является физически хорошо развитым мужчиной», он долго хохотал, а товарищи недоумевали, думая, что у него «крыша поехала». Но разве не «поедет крыша», если тебе советуют проверять на причастность к убийству практически всех мужчин? Буракова такие ответы приводили в замешательство. Неужели научные учреждения не способны решать практические вопросы на стадии следствия? Милиция предлагала собраться всем авторам рекомендаций, защитить их на конкурсной основе, обсудить открыто, честно. С учетом разных мнений можно было бы какие-то направления сразу и отсечь. В спорах рождается истина. Уникальность «серийных» убийств не исключает того, чтобы появились какие-то методики, определились направления поиска преступника, способные сделать уникальное, беспрецедентное обычным, подвластным любому следователю. Для этого и обращались и специалистам, предоставляя им любые материалы. Но некоторые из них свои заключения делали, даже не потрудившись приехать. Иные просто не посчитали нужным ответить.

Виктор Бураков и начальник Управлении уголовного розыска Михаил Фетисов (сейчас он — начальник областного управления милиции) надежд не теряли и решились: они собрали всех ведущих ростовских специалистов, каких только можно было собрать: судебной медицины, психиатрии, криминалистики, сексопатологии. И сделали мужественный шаг — открыли и перед ними папки с грифом «секретно». Ознакомили со всем, что у них имелось на тот день. Бураков асе время наблюдал. Интерес проявляли многие, но неподдельный, самозабвенный какой-то, чисто профессиональный энтузиазм он увидел у одного человека, с которым судьба его свяжет на многие годы. Был 1984 год. А тем человеком оказался Александр Бухановский. Преподаватель кафедры психиатрии Ростовского медицинского института. Кандидат медицинских наук. Президент лечебно-реабилитационного научного центра «Феникс».

Предложение сотрудничать принял. Но сказал: «Только я прошу, пожалуйста, не надо меня щадить. Я должен знакомиться с делом до мельчайших деталей».

Потом это сотрудничество сыщика и психиатра назовут феноменальным, оценят нам работу мирового класса, и этот класс А. Бухановский готов подтвердить на любой экспертизе. А в то время он поставил перед собой главную задачу: создать проспективный (обзорный) портрет преступника-патосексуала.

Для неспециалиста цели, намеченные А. Бухановским, кажутся фантастикой. Не зная совершенно ничего об оставляющем кровавый след человеке, Бухановский собирался построить модель, притом развернутую, от зарождения мотива преступления в сознании до завершения его и ухода с места преступления. Следствию нужно объяснить мотивы и значение непонятных поступков, установить диагноз, дать портрет, пригодный к розыску. Психиатр брался за реализацию всего, что у него просили: раскрыть характер, особенности поведения, внешние данные, показать и профессиональные ориентиры. Даже биографию… Фантастика? Нет. Преступник в силу величайшей осторожности не оставлял следов для криминалистов. Но зато оставались следы психического состояния убийцы, а здесь, считает А. Бухановский, уже есть материал для серьезного анализа. Бураков доверил психиатру дела, дал возможность самому выбрать факты, пригодные для работы, применить разработанную в ходе расследования методику. Вместе эти два человека сделали то, что не удалось крупнейшим институтам.

«Когда в обвинительном заключении с гордостью указывается, что на причастность к преступлению проверено около полумиллиона человек, мне горько, — говорил, выступая в суде, свидетель Александр Бухановский. — Когда ученый выполняет свою работу недобросовестно, тогда и говорят о беспомощности или ограниченности науки. Но нельзя недооценивать ее возможности, в том числе и в таких преступлениях. Трудно искать иголку в стогу сена, если даже рядом стоит мощный магнит. И совсем другое дело, когда магнитом кто-то может пользоваться».

Виктор Бураков такого специалиста нашел и получил портрет: «…Возраст — около сорока, рост от 170 до 181 сантиметра. Неброская внешность. Замкнутый. Увлечен фильмами ужасов. Астеник. Физической силы отнюдь не выдающейся. Хронические желудочно-кишечные заболевания, простатит. Возможно, женат, хотя решился на это довольно поздно, образование среднетехническое или высшее. Долго работал преподавателем или воспитателем. Характер работы разъездной, например, в снабженческой организации. Не гомосексуалист. Не шизофреник. Психопат на почве своеобразных изменений характера, достигавших степени болезненности. Остановиться может только ненадолго, почувствовав обострение опасности».

Психиатр реконструировал всю динамику процесса — с детства до нынешнего состояния сексуального вампиризма. Для достижения максимального сладострастия обязательно убийство партнера и ряд садистских и сексуальных действий с трупом. Потом, когда через несколько лет будет задержан реальный человек, окажется, что все, названное психиатром, совпадет. Проблемы, ситуации детства и юношества, отвержение обществом, и даже туберкулез в детстве. В следственный изолятор КГБ к арестованному Чикатило Бухановский приходил с этим портретом. Ознакомившись, Чикатило сразу проникся к врачу уважением, тут же завязался разговор, который до того не клеился. О туберкулезе Чикатило долго вспоминал, начал было уже отказываться, потом:

— Постой… Так это было очень давно. Правда… Мы тогда все переболели…

Следователь Амурхан Яндиев, побывавший в селе Яблочное, подтвердил, что в старых историях болезни имеются записи о туберкулезе. И многое еще из жизни Чикатило, предугаданное психиатром, нашло подтверждение.

Все это и многое другое Бухановский объяснил. Когда в газетах появились хвалебные статьи о нем, психиатр, выступая в суде в качестве свидетеля, сказал и об этом:

— Я далек от мысли о своей исключительности, как об этом пишут некоторые газеты. Просто я имел те возможности, которых были лишены другие коллеги, работал не три-пять дней, как командированные издалека, а не один месяц…

Тесный контакт следователей и психиатра был обоюдо-полезным. Бураков ничего не скрывал, четко определял позиции, задачи, помог вжиться в дело, как бы научил мыслить категориями, проблемами сыщиков. А Бухановский делал все, чтобы участники операции «Лесополоса» хоть немного освоили проблемы, которыми занимается он, ученый, чтобы они поняли, кого ищут, с нем имеют дело. Его лекция в управлении для десятков участников операции была открытием — сыщики сами приходили и выводу о бесперспективности того или иного направления поиска.

Ученый часто поражался тому, как много дает ему знание обстановки на месте преступления. До сих пор его наука — сфера крайне монополизированная, действовала в жестких рамках. К ее услугам обращались обычно на стадии суда, отбывания наказания. Шаг за шагом реконструируя то, что происходило на участке леса вдали от людских глаз, он по-новому постигал возможности своего дела на стадии следствия, сферы, в которую психиатрия никогда еще не вторгалась, открывал такие возможности, о которых ни сам, ни коллеги его порой даже не догадывались. Да, для следователей преступник улик не оставлял. Но психиатр быстро постигал секреты: почему именно так, а не иначе пошел, повернулся, сделал… Ответы находил в определенном складе мозга, психики, руководивших действиями преступника… Разгадав тот или иной шаг, он мог предложить следствию варианты поиска.

Почему двое идут, мирно разговаривают, следы ровные, а то и вовсе их нет. И вдруг борьба и вся эта жуткая картина? Почему почти у каждой жертвы выколоты глаза? Даже у тех, кто пролежал долго ненайденным, на черепе находили царапины, оставленные острым предметом. Как специалист он уже видел конкретный тип человека, знакомые черты и поступки, и это помогало реконструировать картину преступления. Бухановский сразу отверг одну из ранее полученных следствием рекомендаций — искать среди гомосексуалистов. В том положении, в котором находился преступник, он неизбежно должен был испачкаться кровью. Тем не менее каждый раз все повторялось, убийца ничего не менял. Почему? Ясно было: именно это ему самому было нужно. Для сексуального маньяка кровь — дополнительный патосексуальный стимул. Новое это в науке? Да нет, доказанное, проверенное, являющееся четким признаком: преступник полуимпотент или импотент, если говорить попросту. Тогда причем же здесь гомосексуалист, которому нужна крепкая плоть? Следователи отказались от бесперспективного пути, последовав категорическому совету Бухановского.

Шаг за шагом, делая все новые и новые наблюдения и открытия, продолжает А. Бухановский свою работу, которая потом выкристаллизуется в его метод.

На очереди проверка еще одной версии: врачи. Следствие интересовал криминальный научный интерес, в частности продажа органов.

Бухановский узнал: и его проверяли следственные органы. Как и многих, многих других медиков. Эксперты в ответ на запрос Буракова предположили, что вполне возможен вариант трансплантации, продажи внутренних органов или опытническая работа какого-то сумасшедшего или слишком увлеченного врача. Иначе, как объяснить, что с места преступления уносились некоторые органы, их части, что работа по их изъятию, как уже говорилось, оценена почти как профессиональная. Бухановский смотрел на проблему своим глазами, глазами профессионала, советовался с коллегами по научному центру «Феникс». Напрашивался совсем иной вывод — о несомненном фетишном предназначении органов, уносимых с места преступления. Не исключалось и то, что убийца поедал фетиши — явление, называемое сексуальным вампиризмом в сочетании с садизмом, некросадизмом и фетишизмом, при котором в качестве фетиша выступает вид крови и ее вкус. Для написания проспективного портрета маньяка этот анализ давал многое. Но ноль был сделан такой вывод, то отсюда проистекал и другой: нечего искать преступника среди врачей. У следствия отпадала версия, которая требовала огромных затрат сил и времени.

В 1984 году Бухановский «выдал» следствию семь страничек текста проспективного портрета маньяка-патосексуала. Его представляли, чудовищем, а он, оказывается, очень своеобразный человек: дорожит семьей, привязан и жене и детям, скромен и даже застенчив, робок. И это кроткое создание выкалывает своим жертвам глаза? Но и это, как оказалось, объяснимо. И дело совсем не в том, издревле существующем всеобщем заблуждении, что на сетчатке жертвы остается изображение преступника. Все значительно проще: маньяк не может выдержать чужого взгляда. Если перед смертью голова жертвы лежала щекой к земле, глазница, обращенная вниз, оставалась целой. Любое заключение психиатра для следственной группы имело значение. Все было направлено на то, чтобы приблизиться к развязке, хотя тот, кто оставлял свои кровавые следы в рощах у железной дороги, был коварен и хитер, хорошо знал психологию жертв и окружающих людей. Не зря Бухановский предупреждал: наивно надеяться на криминальный момент при его задержании. Упирающихся жертв или насильно тянущего свою жертву вы тут не найдете.

И Бухановский ответил почему: у преступника была своя «легенда», служившая ему безошибочно. Он уводил человека с помощью бытового, житейского предлога, простейшего, элементарного даже, не оставляющего никакого подозрения у окружающих. Если намеченная жертва отказывалась, он отступал, уходил искать в другом месте. Преступник, оставаясь до конца вне подозрений, всегда имел путь к отступлению в случае неудачи, осложнений.

— Тогда, выходит, практически каждый находится в опасности? — говорили сыщики.

— Нет, — отвечал Бухановский. — Далеко не каждый. Убийца представляет наибольшую опасность для людей славянского типа, коротко стриженых, светловолосых подростков среднего роста…

Та, из села Яблочное, «первая доза героина» была именно такой. Ее образ уже не может стереться.

В 1986 году Александр Бухановский представил милиции расширенный портрет преступника-патосексуала. Уже на 65 страницах. Он выступал за включение на самой ранней стадии в следственную бригаду врача-психиатра, если расследуется преступление из разряда «серийных», имеющее сексуальный мотив. Назрела настоятельная необходимость выделить из психиатрии специальный подраздел — криминологической психиатрии. Иначе с появлением нового Чикатило, а Бухановского уже несколько раз звали на помощь, поиски будут затягиваться на многие годы. И тогда удел сыщиков — гадать над оставленной кем-то открыткой: «Садист Черный кот».

Бухановский у Чикатило прямо спросил: его работа? Чикатило возмутился:

— Такими глупостями я не занимался…

Следователь Амурхан Яндиев тоже допытывался: зачем?

— Да не мог я этого сделать, — доказывал Чикатило. — Только подонок мог сотворить такую шутку с родителями, потерявшими ребенка…

Это, к слову, о сложности человеческой натуры.