Маньяк

Казнить. Нельзя помиловать!

«Прошу при обсуждении меры наказания учесть, что подсудимым были совершены тягчайшие преступления, и поэтому кара за содеянное им должна быть самая тяжелая… По совокупности совершенных Чикатило преступлений прошу определить ему исключительную меру наказания — смертную казнь…»

После того как из судебного процесса был выведен столичный государственный обвинитель Николай Герасименко, его место заняли сразу два прокурора: Анатолий Задорожный и Александр Куюмджи. Когда в судебном заседании начались прения сторон, они выступали поочередно, много времени заняло рассмотрение эпизодов, ситуаций, уже известных читателю, мы их опустим. Оставим только небольшие фрагменты их выступлений, чтобы было понятно, какова позиция обвинения, выработанная в процессе.

Представитель обвинения Анатолий Задорожный: «В 1990 году исполнилось ровно 250 лет со дня рождения француза маркиза де Сада. Он был примечателен тем, что в соответствии с сексуальными потребностями, издеваясь и мучая, убивал жертву. За 25 лет, проведенных в Бастилии, написал множество произведений сексуального характера, в которых объяснял, как насиловал и убивал свои жертвы. Известный термин садизм происходит именно от фамилии маркиза де Сада.

Я говорю вам об этом для того, чтобы подчеркнуть, что проблема удовлетворения сексуальных потребностей садистскими методами не нова. И лишь количественный показатель — 53 жестоких преступления — привлек такое большое внимание общественности. Вместе с тем, товарищи судьи, вы не связаны ни мировым опытом, ни выводами и заключениями экспертов и вправе сами решить: больной перед вами человек, а я полагаю, что защита будет просить вас признать именно это, чтобы сохранить ему жизнь, или здоровый и назначить меру наказания исключительную — расстрел.

Понимая это, я хочу разубедить суд в том, в чем в течение всего процесса пытался убедить Чикатило, изображая из себя психически больного человека…

Допрошенные в суде свидетели, близкие Чикатило, все без исключения говорили о нем только с положительной стороны. А свидетель Соколова, кума Чикатило, подчеркнула, что она гордилась там, что такой человек предлагал породниться семьями, поженив детей… В процессе следствия проявилось еще одно качество Чикатило: большое желание жить. Об этом нам очень подробно рассказали свидетели — следователи милиции. Это же усматривается из характеристики Чикатило, данной ему работниками следственного изолятора: он буквально донимает администрацию своими предложениями об обеспечении ему безопасности, подозревая, что заключенные там могут убить его.

В портрете Чикатило нет места ни безумию, ни психопатии, ни черепно-мозговым травмам, ни другим заболеваниям, которые дали бы суду основание сомневаться в его вменяемости…

С каждым новым убийством прибавлялось уверенности в безнаказанности, снималось внутреннее напряжение, пропадало чувство неудовлетворенности собой. Так нам пояснил Чикатило. Правильно сделало вывод следствие, что у Чикатило появился азарт охотника. Он в любой момент готов был начать преследование своей жертвы.

Чтобы не останавливаться в каждом отдельном эпизоде на обстоятельствах завлечения и убийства жертв, я хочу привести вам собственные объяснения Чикатило по этому поводу. Сам Чикатило задавал вопрос: «Почему же эти люди, разные, так прилипали ко мне? Шли безо всякого колебания. Может, я обладаю магнетизмом, ранее неизвестным?» И отвечал на него: «Я предлагал людям то, в чем они в этот момент нуждались. Пойти на дачу, базу отдыха. Выпить, закусить и отдохнуть. И необязательно на дачу, просто в уединенное место. У нас был с этими людьми прямой психологический контакт…»

Представитель обвинения Александр Куюмджи: «…Подсудимый носил всегда с собой остро заточенный нож, часто, собираясь на очередное убийство, брал специально подготовленный для этого молоток с укороченной рукояткой, веревки. Все это говорит о сознательности, преднамеренности его действий. Обвинение также считает, что Чикатило сознательно выбирал жертвы среди лиц, которые по своим физическим, психическим и моральным качествам могли пойти с ним… Показания Чикатило суд должен оценить только как полностью соответствующие действительности…

Ни в ходе следствия, ни в суде Чикатило не заявлял о незаконных воздействиях на него с целью получения признательных показаний со стороны кого бы то ни было…

Прошу при обсуждении меры наказания учесть, что подсудимым были совершены тягчайшие преступления, и поэтому кара за содеянное им должна быть самая тяжелая… По совокупности совершенных Чикатило преступлений прошу определить ему исключительную меру наказания — смертную казнь…»

Разумеется, из речей представителей обвинения приведены лишь штришки, характеризующие направление обвинения. Можно сформулировать его совсем коротко, буквально в двух фразах: «Действовал сознательно… Определить смертную казнь»…

На суде фигурировал еще один документ, о котором ни на минуту не забывали в судебном заседании. Сам Чикатило, когда производил шокирующие всех действия, помнил о нем. Судья, выпроваживая его из зала, тоже помнил. Обвинители, защитник — все они помнили и в доводах своих на него опирались. Давайте и мы ознакомимся с выдержками из этого сугубо научного документа.

Из заключения ведущих специалистов Ростовского областного психо-неврологического диспансера и ВНИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербсного Министерства здравоохранения РСФСР. 25 октября 1991 года.

«…Чикатило Андрей Романович хроническим психическим заболеванием не страдает, обнаруживает признаки психопатии мозаичного круга с сексуальными перверсиями, развившейся на органически неполноценной почве…

На фоне указанных расстройств у испытуемого в детском возрасте сформировались патохарактерологичесиие особенности в виде замкнутости, ранимости, повышенной тревожности, склонности к фантазированию…

В подростковом возрасте на фоне явлений психического инфантилизма у испытуемого появились нарушения полового развития, которые выражались в нарушении биологической базы сексуальности (ослабленное половое влечение, недостаточность эрекции) и ретардации психосексуального развития с фиксацией на эротической фазе формирования сексуальности и склонности к эротическому фантазированию садистического характера.

В дальнейшем у испытуемого на фоне явлений нарушения гетеросексуальной адаптации произошло формирование сексуальных перверсий, которые на ранних этапах (до 1978 года) проявлялись частичной реализацией садистических фантазий на педоэфибофильных объектах, эпизодах фроттажа и визионизма. В последующем наблюдалась прогрессирующая динамика синдрома сексуальных перверсий… Реализация влечения сопровождалась аффективными нарушениями брутально-дисфорической структуры и последующими астеническими проявлениями…

Однако указанные особенности психики при отсутствии продуктивной психопатологической симптоматики, болезненных нарушений мышления, памяти, интеллекта и сохранности критических способностей были выражены не столь значительно и не мешали Чикатило во время совершения инкриминируемых ему деяний отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Как показал анализ материалов уголовного дела в сопоставлении с результатами настоящего клинического психиатрического обследования, в периоды, относящиеся к совершению инкриминируемых ему деяний, Чикатило не обнаруживал также и признаков какого-либо временного болезненного расстройства душевной деятельности. На это указывают данные о последовательности и целенаправленности его действий, наличие борьбы мотивов с тенденцией к первоначальному подавлению возникающих побуждений, длительность подготовки к каждому акту с применением мер предосторожности, соответствующим выбором жертв, дифференцированным поведением в период нахождения в поле зрения возможных свидетелей, сохранности воспоминаний о происходящих событиях, а также отсутствием психопатических расстройств.

Потому Чикатило, как не страдавшего какими-либо психическими заболеваниями и сохранившего способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими в отношении содеянного, следует считать вменяемым.

Выявленные индивидуально-психологические особенности Чикатило не оказывали существенного влияния на планирование и реализацию непосредственно криминальных действий, о чем свидетельствует дифференцированность его поведения. Он избирательно подходил и выбору объекта, учитывая специфику обстановки, в соответствии с этим коррелировал свои действия. Однако при совершении агрессивно-насильственных сексуальных действий энергетическая заряженность влечения в сочетании со слабостью морально-этических запретов могли найти отражение в его поведении…

В применении принудительных мер медицинского характера он не нуждается».

Под документом подписались: председатель комиссии, доктор медицинских наук профессор Б. В. Шостанович; члены комиссии: доктор медицинских наук профессор Ф. В. Кондратьев; доктор медицинских наук Ю. Л. Метелица; кандидат медицинских наук А. А. Ткаченко; психолог-эксперт, кандидат психологии М. Б. Симоненкова; врач-докладчик И. М. Ушакова.

Точка зрения государственных обвинителей однозначна: расстрелять. Заключение института не ограничивает суд в определении судьбы подсудимого: он отвечает за свои поступки. Но, признай специалисты Чикатило невменяемым, такое заключение уже стоит как бы над судом, ограничивает его выбор, суд становится процедурой формальной. Он может подсудимого отправить только на принудительное лечение.

Когда писались эти строки, суд еще совещался, судьбу Чикатило не определил, о его решении стало известно позже — об этом в конце книги. Если суд согласится с просьбой Государственного обвинения, Чикатило ждет расстрел.

А как расстреливают на Руси? Я попытался узнать, и вот что получилось.

В перерывах судебных заседаний покурить на крыльцо Дома правосудия выходили прокуроры, защитники, судьи. Часто разговор заходил о казни. Прекращение жизни именем закона, убийство от имени государства, кровная месть общества провинившемуся… Но когда речь доходила до того, как это делается, собеседники, только что словоохотливые, бросали недокуренными дорогие теперь сигареты, уходили. Не знают или не хотят говорить об этом? Делают тайну? Но все же интересно: Чикатило убивал тайно — боялся мести государства. А государство кого боится? Почему никто не знает или не хочет говорить о том, как свершается казнь. Человек должен знать это, чтобы хотя бы бояться процедуры расстрела.

Сколько идет суд, только и слышишь: мучить его, гада. Получил одно письмо, в нем подробно описывается механизм, сложный, живодерский, медленно раздирающий Чикатило на части. Прилюдно. На площади. Чтобы мучился. И все видели его мучения.

Много ли у нас приговоренных к смерти? Какова здесь статистика? Смертная казнь в России за некоторые преступления сохраняется, но уровень ее применения снижается. Вот данные за последние два года. В 1990 году за преступления, по которым допускается применение смертной казни, было осуждено 4035 человек. Из них к исключительной мере приговорено 223. В следующем году за аналогичные преступления осудили уже 4977 человек, из них к смертной казни — 147. В 1990 году расстреляно 76, а в 1991‑м — 59 человек.

Так все же, как содержатся эти преступники от момента вынесения приговора до приведения его в исполнение (иногда это растягивается на годы), какова процедура казни? Работники исправительно-трудовых учреждений категорически отказались дать какую-либо информацию. Зато попался мне дайджест из «Криминальной хроники», который показался интересным. Я его и перескажу.

Эмоций вокруг смертников, разумеется, хватает. Информации же объективной, достоверной — крайне мало. Однако попробуем обобщить отрывочные сведения, полученные в разные годы, от разных людей…

Чиновники Главного управления по исправительным делам теперь уже не существующего МВД СССР на вопрос о порядке приведения смертных приговоров в исполнение отвечали всегда неохотно и сухо. Вот примерный текст их ответов: «Ничего сверхъестественного не происходит. Существует отработанная и обложенная со всех сторон инструкциями процедура. Весьма, кстати говоря, нехитрая». Далее они переходили к банальностям.

Как ни странно, они, эти чиновники, правы. Смертная казнь в Советском Союзе (ну и в России, само собой) низведена до уровня вполне бюрократического отправления государственной функции. Никаких журналистов, никаких телевизионщиков на эту процедуру не допускают.

Наши смертники не пишут книг… Кто знает, может и писали бы, но большинству из них нужен для этого профессиональный литератор. На Западе такая проблема решается достаточно просто. И чуть ли не каждый год на прилавках книжных магазинов появляется очередной предсмертный бестселлер.

Человека, приговоренного к смертной казни, сразу после вынесения приговора стригут наголо и переодевают в специальную полосатую униформу без карманов. Тюремный врач проводит детальное обследование приговоренного. В прежнюю камеру его уже не возвращают. Смертников перевозят в так называемые кустовые тюрьмы, которые определены как места приведения смертных приговоров в исполнение. Через определенное время статус кустовой получает другая тюрьма. Для смертников существуют специальные одиночные камеры, расположены они отдельно от других, на отшибе. Обслуживает приговоренных специальная бригада инспекторов. Нормы питания обычные. Никаких разносолов им не полагается. Передачи — по специальному разрешению. Проверяются они особенно тщательно. Письма перлюстрируются. Прогулки разрешены только в индивидуальном порядке. Свидания — только с ближайшими родственниками и опять-таки по специальному разрешению суда. Единственный, кто вхож и смертнику, — адвокат. Впрочем, адвокаты этой своей привилегией не злоупотребляют. Визиты эти большей частью формальны. Главная их цель — подготовить и подписать кассационную жалобу и прошение о помиловании.

Смертные приговоры у нас выносят областные, краевые, республиканские суды. Стало быть, кассации поступают в Верховный суд России. Если кассационная жалоба оставлена без удовлетворения, можно уповать только на помилование. Оно осуществляется специальной комиссией Верховного Совета, а конечном итоге Президентом, на стол которому ложится то или иное заключение комиссии. Раньше цепочка тянулась в союзные органы. Теперь их нет. Объективно, шансы смертников на жизнь тем самым уменьшились. Но Фактически решения союзных и республиканских органов расходились крайне редко.

День и час казни в каждом конкретном случае определяется начальником тюрьмы, прокурором и судом. При исполнении приговора присутствуют начальник тюрьмы, прокурор (или их заместители) врач, палач — исполнитель приговора, и несколько подручных, в обязанности которых входит конвоирование приговоренного и его похороны.

О предстоящей казни смертник заранее не извещается. До последних минут с ним обращаются как обычно. Не знают об этом и инспекторы, охраняющие его камеру. Речь идет не столько о гуманности, сколько о том, чтобы не спровоцировать приговоренного на экстраординарные действия, в первую очередь на самоубийство. Казнить его должно государство. И он, пусть какие-то мгновения, должен знать об этом. Но рассказы, которые приходится иногда слышать, о том, что за два часа до казни в камере зажигается красный свет и каждые пятнадцать минут раздается бой часов, мягко говоря, не соответствуют действительности.

Сама процедура происходит в специальном помещении и занимает считанные минуты. Прокурор спрашивает у приговоренного: «Вы такой-то?» — «Да», — следует ответ. «Такого-то числа, такого месяца и года таким-то судом вы были приговорены к смертной казни. Вы подали кассационную жалобу. Она отклонена. Вам об этом известно?» — Да», — следует ответ, который, впрочем, нимало не волнует собравшихся в комнате людей. «Тогда-то и тогда-то вами было подано прошение о помиловании?» — «Да». — «Довожу до вашего сведения, что оно отклонено и приговор оставлен в силе».

Это самый драматический момент. Человек понимает, что никакой надежды уже нет. С ним могут происходить самые неожиданные вещи. Он может уйти в себя и никак не реагировать на слова прокурора. Может броситься на говорящего. И тогда его мгновенно скрутят бдительные охранники. У него может начаться непроизвольное мочеиспускание, его может вырвать. Иногда люди теряют сознание. Но чаще всего они превращаются в нечленораздельно мычащую тушу, которая не в силах стоять на ногах. Этот эффект «ватных ног» присутствует практически во всех рассказах очевидцев.

Большинство убийц (именно они составляют контингент смертников), не пожалевших свои жертвы, лишивших жизни беззащитных стариков, женщин, детей, на пороге небытия начинают молить окружающих их людей не делать им больно, пощадить, приостановить или отложить казнь, позвонить каким-то мифическим личностям, отправить их на урановые рудники, сулят якобы спрятанные ими огромные богатства…

Но жить приговоренному остается считанные минуты. Его просят пройти в соседнюю комнату, якобы для того, чтобы подписать какие-то документы. Он переступает порог. Делает шаг, другой. И получает пулю в голову.

Стреляет специально обученный профессионал. Из табельного оружия. Исполнители берутся из сверхсрочников внутренних войск. Они контролируются медиками. По словам людей, имеющих отношение к приведению в исполнение смертных приговоров, исполнителям полагается добавка к жалованью, более длительный отпуск, какие-то льготы к пенсии. Контингент исполнителей периодически обновляется.

После выстрела в комнату входит врач и констатирует смерть. Тела родственникам не выдаются. Им вручается обычное свидетельство о смерти (его, кстати готовят до казни), там, в графе «причина смерти», записано: «По приговору суда».

Место казни быстро моют из шлангов. Труп запаковывают в брезентовый мешок. После чего казненных хоронят на спецкладбищах, местонахождение которых хранится в глубокой тайне.

Вот и все.

Такой конец ждет Чикатило в случае, если суд вынесет ему смертный приговор, если возобладает требование: «Казнить. Нельзя помиловать!»

Но может быть и второй вариант — защитника, о котором пойдет речь дальше.