Марысенька (Мария де Лагранж д'Аркиен),

I. Возвращение епископа Бэзиерского в Париж. -- Неожиданное изменение французской политики. -- Двуличная дипломатия. -- Официальная и официозная кандидатура. -- Нейбург и Кондэ. -- Холодность Собесского к этим соображениям. -- Марысенька попадается на удочку. -- Дипломатические переговоры. -- Аббат Куртуа. -- Новый повод к неудовольствию. -- Старшая девица д'Аркиен. -- Дева-мученица. -- Прекращение переговоров.

Епископ Бэзиерский был не дурак. Покинув Варшаву и все иллюзии, поддерживаемые в нем улыбками бывшей фаворитки, он убедился, что своими похождениями и своей дипломатией он сбился с настоящей дороги. Во Франции все это хорошо поняли. Кандидатура Нейбурга, не одобряемая Собесским, Пацем и Радзивиллами, должна была кончиться полной неудачей. Открытие Сейма для избрания нового короля было назначено в мае 1669 года. Де Бонзи намеревался на нем присутствовать для защиты французских интересов; для этого ему нужна была новая программа и новый кандидат. Об этом позаботились заранее, сохраняя благопристойность, с помощью инструкций, данных 15-го октября 1668 г. и представляющих собою не лестный, но любопытный документ дипломатической двуличности. Заключили договор с герцогом Нейбургом и, что важнее, с императором, в силу которого он отказался от участия в испанской войне. Нарушить его было неудобно. Поэтому решили официально сохранить кандидатуру герцога под защитой Франции. Но по окончании испанской войны, прекращенной договором в Ахене 2-го мая 1668 года, Кондэ, находясь в бездействии, снова вернулся к своим честолюбивым замыслам. "Поляки, по-видимому, склонялись на его сторону"; им не следуете противоречить. Рассчитывали на услужливость епископа Бэзиерского, чтобы устроить это дело.

Но кто согласится быть главным двигателем этой неожиданной эволюции? На Денгофов нельзя было рассчитывать. Вспомнили о Собесском и его жене. Посланник, понятно, согласился еще раз на перемещение "подушки".

Однако, со стороны маршала и, главным образом, его жены, следовало ожидать повышенных требований. В качестве недовольных и обиженных, отчасти пострадавших, они, конечно, потребуют большого вознаграждения за участие в деле довольно щекотливом. Было решено повысить цену вознаграждения за требуемые услуги.

К преимуществам ранее обещанным, в виде маршальского жезла, герцогства и орденской ленты, решили предложить: дом в Париже для обоих супругов, аббатство для брата, д'Аркиен, вместо звания лейтенанта; что касается д'Аркиена-отца, его думали удовлетворить, предложив ему звание начальника швейцарского отряда, "если же он не в состоянии уплатить взноса для получения этого звания, намеревались уговорить графа де Варда, занимающего эту должность, подать в отставку".

Но на эту уступку решили согласиться только "в последней крайности".

Хотя довольно сильно скомпрометированный в деле графа де Гиш, где он оказался неверным хранителем переписки, граф де Вард в звании начальника, имел многие преимущества перед отцом Марысеньки. Псследний пользовался весьма плохой репутацией и вполне заслуженной. Развратный, несмотря на свои лета, задорный, не взирая на нищету, он только увеличивал свои долги, заводил процессы, приобретал врагов и усиливал свои недуги.

Осталось еще рассчитаться по другому делу. Один из агентов герцога Нейбургского обещал Собесскому, помимо епископа Бэзиерского, выдать сумму в 680 000 ливров, из которых 80 000 назначались на выкуп одного владения, а 300 000 для приобретения земель во Франции. Требования по этому поводу были неизбежны. Все это предвиделось заранее: было решено уменьшить долг герцога Нейбургского.

Курьер, посланный с этими предложениями, застал Собесского и его жену в Варшаве, где перед окончательным избранием заседал, так называемый, "Конвокационный сейм" в ноябре 1668 г.

Великий маршал поморщился. Эти двуличные соображения ничего доброго не предвещали. После прибытия курьера, на одном из заседаний, где обсуждался вопрос об избрании Кондэ, эта кандидатура не встретила того сочувствия, которое ожидалось во Франции. Несколько нунциев потребовали присяги в том, что никто из присутствующих "не согласится на подкуп".

Это была новость; но в пaрлaментских нравах всюду находим подобные позорные страницы -- естественное последствие низкого уровня нравственности. Никто не осмелился протестовать, и предложение было принято. При этом решили исключить из числа кандидатов лиц, пользующихся подкупом в свою пользу. Это был некоторого рода "вопрос предварительный". Поняв откуда дует ветер, Собесский готовился закричать вместе с остальными: "Excludatur!" Но его остановила записка от Марысеньки:

"Если вы это сделаете, вы найдете меня по возвращении в гробу."

Марысенька попалась на версальскую удочку. Ее особенно прельщало обещание дома в Париже. Она, кроме того, возмечтала приобрести в Варшаве дворец Яна Казимира, из которого последний еще не выехал. Он как будто радовался своим собственным неудачам, рассчитывая принять участие в выборе своего преемника.

Этот дворец, построенный отрекшимся королем, был полон воспоминаний для Марысеньки: здесь, за несколько лет ранее произошло ночное свидание, решившее её судьбу. "Так как король ничего еще не сделал для её мужа, ему ничего не стоило уступить этот дворец, по своем отъезде". Получив отказ, она предложила 100 000 фр. Де Нуайе рассказывает подробности. Но сейм протестовал. "Куда же поместить нового короля? Ему придется жить под открытым небом?" Тогда она снова заговорила о доме в Париже, делая внушения своему мужу по этому поводу. Было бы безумством не обращать внимания на такого рода предложения! Оно имеет свою выгоду, если даже открыто и не поддерживать вновь возникшей кандидатуры! В случае, если кандидатура Кондэ будет принята, можно снова поднять вопрос об эпуасском наследстве. Собесский оставался непреклонным. Она взялась вести переговоры лично, оставаясь для этого в Варшаве, где Собесский не желал остаться. Он боялся расходов.

-- У меня средства есть, -- отвечала она.

Она рассчитывала на деньги, предложенные Кондэ де Нуайе, состоявшим агентом и корреспондентом принца. Принц расплатится после выборов. Де Нуайе верил в успех. К тому же Бонзи рассчитывал возвратиться в Варшаву и доставить целый миллион.

Таким образом, супруги снова расстались. Им пришлось встретиться только в феврале в очень мрачном настроении. Марысенька напрасно потратила деньги де Нуайе и время. Де Бонзи, по дороге в Польшу, пришлось остановиться на границе, вследствие письма, полученного от Примаса, стоявшего во главе правительства до избрания нового короля. Де Бонзи провел зиму в Пруссии, в Мариенвердере, где его присутствие вновь вызвало недоверие и протест. Польское дворянство заволновалось; при венском и берлинском дворах возникли опасения. Прибегали к двусмысленным мерам: письма следовали от Кондэ к епископу Бэзиерскому. Шифрованные депеши летели от последнего к Гремонвиллю, посланнику короля при императорском дворе, и подвергались всеобщему обсуждению, громко возвещая об отказе принца от кандидатуры.

Марысенька, между тем, получала иные известия, поддерживавшие принцип двойной кандидатуры, официальной и официозной, но это её мало удовлетворяло. Дело о наследстве в Эпуассе не допускало соглашений. В этом отношении Кондэ оставался непреклонным. Он утверждал, что не в состоянии удовлетворить Гито и "за десять корон не согласен жертвовать своим другом". Марысенька обращалась к Людовику ХIV, но король смотрел на это дело свысока. -- "Он не допускал мысли о принуждении когда принц будет избран королем, он, вероятно, найдет возможность удовлетворить всех тех, кто способствовал его избранию. До того времени г-жа Собесская должна довольствоваться тем, что для неё сделано".

Г-жа Собесская этим не удовлетворилась.

В январе она отправила в Мариенвердер д'Аркиена, брата, требовать окончательного решения: "Согласны ли возвратить ей Эпуасс и желают ли избрания Кондэ королем?" В феврале де Бонзи послал к ней в Лемберг своего секретаря, аббата Куртуа. Тут завязались дипломатические переговоры, длившиеся несколько дней, дошедшие, наконец, до заключения, что никакое соглашение невозможно. Аркиену было обещано аббатство. Марысенька претендовала на Фэкан. Но место занято? Ей дела нет. Она в таком случае заведет переговоры с императором, или с царем. -- "Не будет аббатства -- не будет пощады!" Эти слова дошли до чуткого слуха великого короля.

Собесский тоже нашел нужным вставить свое слово. Появилась на свет новая кандидатура Карла Лотарингского. Встретив покровительство императора, она приобретал многих сторонников. Чтобы этому помешать, по мнению маршала, Кондэ должен был появиться на границе в "решительную минуту". Иначе герцог Лотарингский, находясь поблизости, получит большинство голосов. Его предложения были к тому же очень заманчивы.

-- Но у него нет ни копейки, и три четверти из обещанных денег не будут никогда уплачены.

-- Лишь бы мне все уплатили...

Кондэ, узнав об этом, отвечал отрицательно:

"Он не привык рисковать своей репутацией; если он решится явиться в Польшу, и на его стороне окажутся только 500 человек, желающих его избрания, то он погибнет вместе с ними, и Франция его увидит либо мертвым, либо королем!" При этом он получал из Польши известия мало утешительные для него. Что означают эти "капитуляции", о которых все говорят? Не воображают ли в Польше, что он явится "разыгрывать роль Венецианского дожа?"

Аббата Куртуа выехал из Лемберга, не сговорившись; Марысенька писала де Бонзи, "что с ним увидится в Варшаве". Новые обиды прибавились к парижским неприятностям, о которых она сохранила неизгладимые воспоминания. Её старшая сестра, Мария Луиза, бывшая фрейлина, а затем статс-дама при Марии-Терезии, наконец, 35 лет, завладела графом де Бетен. Но "вознаграждение", которое она по этому случаю получила во Франции, не удовлетворяло младшую сестру. Насмешки, передававшиеся при дворе по поводу этого позднего брака, оставались безнаказанными. Сам де Бонзи их передавал в своей переписке с аббатом Куртуа:

"Наконец, m-lle д'Аркиен оставила свое знаменитое звание девственницы! Все единодушно признают её за величайшую мученицу века, выносившую с большим постоянством свои страдания. Это счастливая семья! Её дорогой супруг писал мне до сражения и просил передать поклон любезному аббату; но после своей победы он так возгордился, что не в силах писать".

Марысенька заболела не на шутку. Собесский был в отъезде, но поспешил вернуться при первом известии. Он её застал при смерти: она заболела оспой в первой половине беременности. Следов на её лице не осталось, благодаря употреблению молока и свиного сала, но она потеряла волосы и брови. "Селадон" сделал вид, что ничего не замечает.

Это было весной 1669 г. перед открытием избирательного сейма. Астрея настояла на том, чтобы сопровождать своего мужа, превозмогая свою слабость, собирая все силы для последней борьбы, оставаясь пылкой и задорной по-прежнему. Её смелость и состояние её здоровья, вероятно, подействовали решающим образом на события.