Земский докторъ. Том 8. Маски и лица

Глава 11

Сорвалась рыба… Крупная, надо признать рыба. И все дальнейшие попытки найти Рыжего не увенчались успехом, ни в этот, ни в следующий день. Стало ясно — тот залег на дно.

Доктор с Ивановым вынуждены были вернуться в Москву — слишком уж задержались в Смоленске… и мало что вызнали. Хотя, кое-что все же понять получилось. Ясно было, что существует некая хорошо законспирированная группа диверсантов-вредителей, поставивших себе целью вызвать в Советской России третью волну пандемии «испанского» гриппа.

Кто это были — белогвардейцы, немцы, прибалты… или и те, и другие, и третьи, сплетены в единый змеиный клубок?

Зачем им это было нужно? Только ли из ненависти? Или за этим стояло нечто большее?

Что же касается непосредственно произошедших событий, то после детального разбора пришли к интересным выводам. Иванов полагал, что главным в охоте на них был… именно Потапов, а не Рыжий из трактира. Уж больно метко Потапов стрелял… как выяснилось. Тогда зачем изображал из себя рохлю, простого наемника? Ведь мог бы просто пристрелить доктора и чекиста в вагоне… Однако, почему — то не стал. Что-то ему было нужно — что? Это еще предстоит узнать.

Кстати, похожего по описанию человека смоленские чекисты выдели садящимся на московский поезд… Так что игра еще не закончена, и, похоже, перенеслась она в Москву.

Москва…

Доктору — точнее, директору — все-таки пришлось купить фисгармонию! Настоял профсоюз — «Ассоциация фармацевтов и производителей» — на глазах превращавшийся в весьма мощную и влиятельную силу. Немалую роль там играла Настя — принцесса Анастасия. После всего случившегося девушка стала куда серьезней, и даже, выступая с трибуны на профсоюзных собраниях, частенько цитировала Ленина — «Профсоюзы — школа коммунизма!».

Впрочем, в неполные восемнадцать лет сохранять подобную серьезность было весьма проблематично, тем более, такой егозе, как Настя, и девушка находила отдых в самодеятельности, в созданном при фабрике рабочем клубе. В ее кружок современного танца уже записались почти все работницы, причем, независимо от возраста. За ними потянулись и работники, и охранники… Ну, еще бы — красивых-то девчонок в кружке собралось много!

С Настей все было хорошо… а вот с эпидемиологической обстановкой в Москве — тревожно! Фальшивый француз, аферист Анрио скончался от «испанки», что ясно показало вскрытие. Скорее всего, была инфицирована и его сообщница, Юлия-Лора… Юлия Ротенберг, она же — Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, танцовщица кабаре и английская шпионка… Зачем ей-то понадобился Анрио? Просто захотелось денег? Ах, бедолага Анатоль! Парень, кажется, влюбился в эту красотку по-настоящему! Невеста, хм…

Однако, правду сказать, вовсе не это тревожило сейчас доктора. Лора скрылась! Если она заражена, то дело плохо — вирус передается быстро… Скольких людей она сможет заразить, прежде чем скончается в страшных мучениях? Уж тогда поскорее бы умерла… Да-да, поскорее б!

Кстати, та же Анастасия предложила, наряду со стенгазетой, выпускать и «Санитарный бюллетень». Приучать людей к элементарным правилась гигиены — мыть руки и голову, менять белье и все такое. Там же можно будет написать и про ватно-маревые повязки, и вообще… коли все же случится эпидемия… Так надо всю прессу подключить! Уже сейчас. Всю! Включая юмористическую и театральную. Со статьями, кстати, тот же Анатолий и поможет… вполне… Хорошо, что он оказался честным человеком! Хитрая куртизанка обворожила его и использовала втемную.

— В Москву! — забравшись в салон «Минервы», распорядился Иван Павлович.

Кивнув, водитель запустил двигатель, тяжела машина плавно выехала со двора и свернула на Московский тракт. Побежали мимо кусты и деревья, за которыми синела речка — Люберица…

Ехали быстро. Совсем скоро впереди показалась Москва. Окраины столицы больше походили на большую деревню — бревенчатые домики со ставнями, сады, огороды, пасущиеся на лужайках коровы и козы.

Огородики, между тем, сменились каменными домами, на дороге появилось куда больше машин и извозчиков, многочисленные прохожие сновали туда-сюда по тротуарам.

— Кузьма! Тормозни у кондитерской, — опустив переднее стекло, попросил Иван Палыч.

Место водителя, несмотря на шикарный диван, оставалось отрытым всем ветрам и непогоде, там даже дверей не было, а рычаг ручного тормоза был присобачен снаружи, у правого крыла.

Молча кивнув, шофер снизил скорость и остановил авто как раз напротив кондитерской «Три медведя», принадлежащей какому-то лесоторговому товариществу.

— Супруга просила «картошки», — выпрыгнув на улицу, улыбнулся доктор. — А слово беременной — закон! Исполнять надо беспрекословно.

— Картошки? — водитель удивленно взъерошил затылок. — Так вам, Иван Палыч, на рынок надобно!

— Да я про пирожное!

Засмеявшись, Иван Палыч толкнул тяжелую дверь…

Купив пирожное, доктор уселся рядом с шофером — хотелось проветриться, вдохнув полной грудью свежего июньского воздуха, наполненного запахом цветущей сирени и солнцем.

Надо бы заехать в наркомат, а оттуда уже можно было сразу домой, там, дома и поработать с бумагами… Тем более, Анна Львовна обещала сегодня прийти с работы пораньше.

Сунув в саквояж папку с документами, Иван Палыч махну рукой секретарше и быстро спустился вниз, к машине.

— Вам письмо, Иван Павлович! — сразу же ошарашил шофер. — Мальчишка передал… такой, рыжий… Сказал, от кого — знаете.

— Не знаю я никаких рыжих…

Хмыкнув, доктор тут же вскрыл конверт… и вздрогнул.

«Иван Павлович!»

Синие буквы бегали, дрожали на желтоватом тетрадном листе, иногда пропадая и ложась набок.

«Только вы можете помочь мне. Прошу! Я умираю, чувствую… И зову не священника, но вас. Прошу, приезжайте! Сущевский вал, бывш. доходный дом купца Ерофеева, кв 73»

— Сущевский вал, — потерев переносицу, негромко протянул Иван Палыч. — Не так уж и далеко. Ну, что, Кузьма? Едем!

Семьдесят третья квартира оказалась на пятом этаже, почти под самой крышей. Звонок не работал, пришлось стучать, и весьма настойчиво, покуда, наконец, в квартире не послышались шаги. Дверь отворилась…

— Господи… что же вы сами-то…

— Больше… некому… я одна…

Поспешно надев медицинскую маску, доктор подхватил чуть было не рухнувшую на пол Юлию… Лору… и дальше по списку.

Под халатиком явственно прощупывались ребра, авантюристка была бледной и горячей, словно мартеновская печь.

— Я… я…

— Ничего не говорите! Что-нибудь есть накинуть?

— Н-на вешалке… т-там…

— Я помогу!

Из парадной доктор вынес девушку на руках. Выскочив, водитель поспешно отворил дверцу:

— Куда везти, Иван Палыч?

— В Хирургический давай! Там у нас все «испанцы»…

В госпитале Лоре сразу же сделали уколы — снять жар, и, дав питье, уложили на койку в изоляторе.

— Надо будет проверить, что там у нее за штамм? — бросил доктор дежурному врачу — молодому хирургу Жене Некрасову. — А Глушаков нынче где?

— Дома. Отдыхает после дежурства, — заполняя журнал, пояснил врач. — Да вы не беспокойтесь, Иван Павлович, я сделаю все! Как записать девушку? Документов при ней никаких…

Как записать? Вот был вопрос…

— Запишите… Да хоть Венерой Милосской!

— Венера Ми… Ой! — вздрогнув, Некрасов посадил в журнал кляксу и вкинул глаза. — Иван Павлович⁈

— Под мою ответственность, — доставая из саквояжа стетоскоп, улыбнулся доктор. — И попрошу много о ней не говорить.

— Понятно!

— А сейчас давайте-ка ее осмотрим, послушаем… И наметим пути лечения. Помогайте! Расстегните халат… Э-э! Евгений! Перчатки! — взглянув на коллегу, Иван Палыч покачал головой. — О мерах предосторожности прошу не забывать! Ну-с… посмотрим…

Бледная жаркая кожа, потрескавшиеся губы, небольшая, потерявшая упругость, грудь… Больная тяжело и редко дышала… вот с нарывом закашлялась…

Некрасов поспешно приложил вату…

— Похоже, без крови!

— Ну, хоть с этим пока хорошо.

— Какая она… — накрывая девушку одеялом, вдруг прошептал врач. — Красивая… даже сейчас, в болезни. И хрупкая, словно воробышек! А ноги и руки — жилистые, сильные. Верно, из балетных…

— Танцовщица. Циркачка, — Иван Павлович убрал стетоскоп в саквояж. — Ну, что же… Давай определимся с методами… И вот еще что, Женя… Если вдруг пойдет на поправку… ты этому воробышку не очень-то доверяй!

Юлии-Лоре полегчало лишь через неделю, и эта неделя была тревожной для всех врачей. Перепробовали, казалось, все… Аспирин в умеренных дозах, ибо рекомендованные в данную эпоху тридцать грамм доктор признал весьма токсичным, не хуже самой «испанки». Да, в те времен из-за неправильного подхода к лечению многие больные умирали не от симптомов самого гриппа, а от отравления лекарственным средством.

Предложенный было Глушаковым хинин Иван Палыч отверг сразу, ибо «испанка» не вызывала пневмонию сама по себе — люди умирали от вторичной пневмонии, вызванной бактериями. Слава Богу, до вторичной пневмонии в случае с Лорой дело пока не дошло.

Тем временем, в лаборатории в Люберцах доктор, наконец, синтезировал из шикимовой кислоты так называемый осельтамивир — противовирусный препарат, останавливающий размножение и распространение вируса гриппа в организме и, говоря научными словами, относящийся к группе селективных ингибиторов нейраминидазы вирусов гриппа.

Биомолекулы шикимовой кислоты в лаборатории получили из китайского бадьяна и рекомбинантной кишечной палочки.

Полученный препарат, конечно, неплохо было бы испытать, да вот не было времени. Что же касаемо больной, то, хотя на Лоре, правду сказать, креста ставить было негде, но Иван Палыч ее почему-то жалел, все ж таки — человек… хоть и, мягко говоря, не очень-то добрый. Тем более, от бывшей шпионки хотелось бы хоть что-то узнать.

Что ж, выход был один… Испытание!

Хирург Женя Некрасов телефонировал доктору как-то после обеда, в пятницу. По случаю какого-то праздника в церквях звонили колокола, и чудный малиновый звон плыл над древней столицей. Антирелигиозную пропаганду, правда, никто не отменяя, но церковь не трогали, священников никто по повалам не стрелял. Разве что все конфессии приравняли к общественным организациям и обязали платить налоги — сразу же закрылось несколько дальних монастырей и две хоральные синагоги. Вообще же, снижение атеистического пыла весьма способствовало гармонизации общества, особенно — среди бывших.

Иван Павлович (Артем!) и к этому приложил руку, правда действовал хитро — через наркома по делам национальностей, ведавшего еще и кадровыми вопросами — товарища Сталина, бывшего семинариста. Да-да, того самого… Делу неожиданно помогла Анна Львовна — наркомат просвещения решил разместить юношеские стихи Иосифа Джугашвили в хрестоматии для начальной школы.

Иосиф Виссарионович даже приходил к доктору в гости. Пили чай, беседовали, стихи свои он читать стеснялся, но, в общем-то, был доволен. Выбрали стихи о странствующем поэте, и Анна Львовна даже помогла улучшить перевод, чуть-чуть изменив фразы.

— Да, так действительно лучше! — одобрительно кивнув, Иосиф Виссарионович и как-то незаметно перевел разговор на Троцкого и «его клику». Мол, слышал, что доктор их не очень-то жалует.

— Да нет, — усмехнулся Иван Павлович. — Как человек, Лев Давыдович мне, может, и симпатичен. Но, вот его идеи — это путь в никуда!

— Очень правильно сказано, дорогой доктор! — Сталин рассмеялся, протянув на прощанье руку. — Спасибо за чай, Анна Львовна. А вы, Иван Павлович, все ж таки с Троцким поосторожней. Это — человек опасный!

Проводили Сталина. Звякнул телефон.

— Что-что? Как хуже? После препарата…

Бросив трубку, доктор выбежал из кабинета и спустился вниз, к машине.

— Кузьма, в Хирургический! Быстро!

В Хирургическом госпитале доктора встречал Глушаков. Трофим Васильевич, заложив руки за спину, стоял на лестнице в ослепительно белом халате, сверкал своим единственным оком… и загадочно улыбался.

— Трофим… Василич… — запыхавшись, с порога закричал Иван Павлович. — Что… С пациенткой… Что? Реанимацию, срочно…

— С пациенткой? — протянув руку, Глушаков хитро прищурил глаз. — Да ничего с ней такого нету. Думаю, сбежать хочет.

— Сбежа-ать? — удивленно переспросил доктор.

Коллега спокойно кивнул:

— Вот именно. Эта барышня — та еще притворюша! Но, это она Женю Некрасова может вокруг пальца обвести. Потому как тот молодой еще… Но я-то все насквозь вижу! Притворилась, что плохое ей, вроде и сознание потеряла… А глаза-то бегают, веки-то дрожат! Вчера, кстати, ножницы у нас хирургические пропали… хорошие ножницы, большие, острые. Так что ты, Иван Палыч, того…

— Ножницы, говоришь? — доктор задумчиво потер переносицу. — А в буфете-то сегодня что?

— Так диета! Каша манная да овсяный суп. На бульоне!

— Хм… — покачал головой Иван Палыч. — А печенья вкусного нет?

Провожая доктора в палату, Глушаков улыбнулся:

— Печенье я тебе сам организую. И чаек!

Доктор Петров вошел к пациентке с подносом. Принес два стакана чая в серебристых подстаканниках и блюдце с овсяным печеньем. Поставив поднос на тумбочку, уселся рядом с койкой на стул. Вокруг пахло карболкой и йодом.

— Ну и запах!

Поморщившись, Иван Палыч подошел к кону и распахнул створки настежь, впуская в палату пахнущий цветущей сиренью воздух погожего летнего дня.

— Здравствуйте, Лора… Чай будете? С печеньем… Да, и ножницы верните, пожалуйста! А то ведь обыскались уже… Ло-ра-а… Кстати, вас как удобнее называть?

— Зовите Юлией, — открыв глаза, пациентка как ни в чем не бывало, уселась на койке. Голос ее был еще слаб, но звучал уже вполне уверенно.

— Вот! Вот! Так-то лучше! — рассмеявшись, Иван Палыч вытащил стетоскоп. — Сейчас послушаем…

Тут уже засмеялась Юлия:

— Давайте сначала чаю. Заодно и поговорим. Вы же не только проведать меня пришли?

Весьма проницательная барышня, — подумал Иван Палыч. Впрочем, кто бы сомневался? Хочет поговорить? Похвально. Вот только, скажет ли она правду? Да хоть полуправду бы… Иванов очень просил.

— Кстати, вот ваши ножницы, — пошарив под подушкой, Юля протянула инструмент и пожала плечами. — Хотела челку подстричь. А то на глаза волосы падают.

— А вам и так очень идет, — улыбнулся доктор. — Вы чай-то пейте — остынет.

— Спасибо… — сделав глоток, девушка вдруг свернула глазами. — Есть одно условие… Вы сообщите Анатолию о том, что я здесь! Но, прошу больше ничего не рассказывать… я сама ему все расскажу. Надеюсь, его сюда пустят?

— Сюда — нет, — дернул шеей Иван Павлович. — Посидите на лавочке, во дворе.

— На лавочке… — Юлия покачал головой. — Даете слово?

— Теперь — да, — спокойно пообещал доктор.

Девушка встрепенулась:

— Почему — теперь?

— Я вас лечил экспериментальным препаратом, — признался Иван Павлович. — Могли бы и не выжить. Впрочем, без него точно не выжили бы.

— Что ж… — взяв печенье, пациентка поежилась и вдруг улыбнулась. — Откровенность за откровенность. Спрашивайте! И не забывайте про Анатолия… вы обещали!

Ишь ты, про Анатолия… На самом деле влюбилась?

— Кто такой француз, месье Анрио?

— Он не француз. Канадец из Квебека. Проходимец и жулик. Связь, оставшаяся от англичан.

— От Сиднея Рейли?

Юля на секунду задумалась и махнула рукой:

— От него. Там все жулики… ну в этой, американской миссии. Далтон — спекулянт картинами, Лайвси и Джерси наживаются на поставках лекарств. За этим и явились! Никакие они не благотворители, а все их рекомендательные письма — поддельные.

— Откуда вы это знаете? — удивился доктор.

— От того же Рейли! Он знал всех, кроме Далтона. Тот и вправду американец из Кливленда. Самым опасным для вас был канадец… — Юлия задумчиво покачала головой. — Вот уж, поистине, человек, готовый на все. Ему нужны были ваши разработки! Этот самый… пенициллин! Выкрасть, продать, но… Ничего не вышло! Пенициллин-то вы и так предложили совершенно бесплатно! Так писали газеты…

— Ну, это пока что неофициально, — поставил стакан Иван Палыч. — А что про Анастасию скажете?

— Про великую княжну?

— Хм… Однако! Вы и тут все знаете!

Пациентка вдруг хохотнула и закашлялась:

— Знает, Иван Павлович… Не лаптем щи хлебаем! Поговорка такая есть.

То, что жулики из фальшивой миссии остались ни с чем, «француз» понял быстро. Он еще в первые же дни вычислил необычную девушку — Анастасию. Проследил, нашел ее сестер, и легко догадался о том, кто они такие. С помощью своей сообщницы Лоры и ее поклонника Анатолия Анрио и похитил Настю, свалив все на бандита Пахома. Канадский авантюрист собрался шантажировать бывшего императора, полагая, что у того еще остались какие-то средства. Да и вряд ли бы бывший монарх побежал бы жаловаться ЧК!

Однако, не судьба. И Настя оказалась хитрее — сбежала, и сам так не вовремя заразился «испанкой»… Устанавливая личность Анастасии, Анрио пробрался в госпиталь, расспросить больного — бывшего охранника царской семьи, о котором узнал случайно, от кого-то из санитаров. Там, в госпитале, канадец и заразился. А через него — и Лора. Судьба.

— Что будет с Анатолием? — чуть помолчав, уточнила Юля.

Доктор пожал плечами:

— Если чист — ничего. Вы ведь его в свои дела не посвящали…

— А как со мой?

Вот это был вопрос! Наверное, лет десять… Хотя, могут быть обстоятельства…

— Я готова сотрудничать! Если надо… Вы передайте.

Хорошая новость для Иванова, черт побери!

— Не беспокойтесь! Обязательно передам. И расскажу о вас Анатолию. Так что, ждите, милая мадемуазель!

Ближе к вечеру некоторых наркомов либо их заместителей вызвали на срочное совещание в Кремль. Здесь были Дзержинский, нарком юстиции Курский, нарком иностранных дел Чичерин, еще несколько замов, кажется по транспорту и труду. Бывшего в отъезде Семашко представлял Иван Павлович.

Когда все собрались, слово взял Ленин.

— Товарищи! У меня для вас краткое сообщение. Прошу воспринять!

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что Владимир Ильич не так уж и картавит, скорей, лишь слабо грассирует, твердо выговаривая «р».

— Товарищи, с разрешения Совнаркома, завтра, екатеринбургским поездом, в Москву инкогнито приезжает гражданин Николай Романов. Да, да, товарищи — бывший царь.