Земский докторъ. Том 8. Маски и лица

Глава 17

«Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями» утвердили сразу, на экстренном заседании наркомздрава. Сия инструкция вменялась к обязательному исполнению во всех госпиталя Москвы и губернии. Пока только здесь, так сказать — для апробации. Тем же документом предписывалось всячески поощрять частников, кои надумали бы завести мастерские по производству ингаляторов. Парочка таких открывалась уже прямо сейчас, одна — при Хирургическом госпитале, и вторая — при Первой градской.

Все, вроде бы, складывалось хорошо… Вот только Потапов со своим бациллами все еще оставался на свободе и много чего мог натворить!

— Понимаю, понимаю — чревато! — сразу после заседания нарком отвел доктора в сторонку. — Но, ведь и ты, Иван Палыч — не сыщик! Твое дело — эпидемию предотвратить, а бандитов да диверсантов пускай чекисты ловят. Ведь так?

— Ну, так, — со вздохом согласился Иван Павлович.

Пристально посмотрев на него, Семашко с тревогой покачал головой:

— Что-то не нравишься ты мне, Иван Палыч! Бледный, совсем с лица спал… Слыхал, слыхал по твои подвиги… Но, так же нельзя! Ты мне нужен отдохнувший и энергичный. Вот что — бери-ка отгул! Парочку деньков отдохни с супругой… ей когда рожать-то?

— К зиме ближе…

— Вот! В парк какой-нибудь сходите, прогуляетесь… Тем более — воскресенье завтра. И, главное, погода-то какая стоит! Эх…

Пригладив волосы, Николай Александрович склонил голову набок:

— Кстати, в саду Эрмитаж открылась художественная выставка! Серебрякова, Малевич, Петров-Водкин, Серов… Даже Коровин есть! И, главное, идти далеко не надо.

И впрямь, идти далеко не пришлось. Московский сад Эрмитаж, основанный еще в конце прошлого века известным меценатом Щукиным, находился не так и далеко от квартиры Петровых — на улице Каретный ряд.

Подумав, Иван Павлович все же решил пожалеть беременную супруг и вызвал извозчика…

Пока собрались, пока то, да все — время уже подходило к полудню. Денек выдался хороший — ветреный, теплый, и народу в саду гуляло много. Степенно прогуливались пожилые пары, смеясь, брызгались у фонтанов ребятишки, на каруселях целовались взасос влюбленные. Ничуть при этом не стеснялись, стеснение — пережиток старого строя, так что — долой стыд!

— Вот нехороший лозунг! — глянув на карусели, фыркнула Анна Львовна. — Пошлый. Я, конечно, не ханжа, но… Этак скоро и голыми ходить начнут! Слушай… А ты что молчишь-то?

Иван Павлович как раз задумался о странном самоубийстве Пахома, и супруга весьма чувствительно двинула его локтем в бок:

— Ив-а-ан! О чем думаешь? Снова мировые проблемы?

— Ох, Аннушка, извини… Что?

— Что… хм… — Поправив изящную шляпку, Анна Львовна искоса взглянула на мужа. — О платье моем новом что скажешь?

— Платье? Красивое… — доктор широко улыбнулся и вдруг погрозил пальцем. — Только, не слишком ли коротко?

— И что? Сейчас мода такая! Как говорят в народе — не «царский прижим»!

Захохотав, Аннушка чмокнула мужа в щеку… и ту же вытащила носовой платок — стереть помаду.

— Ну, стой же! Не дергайся! Экий ты… Кстати, нас Иосиф Виссарионович на той недели приглашал в гости.

— Сталин⁈

— Ну, хрестоматию-то мы с его стихами издали, — снова рассмеялась Анна. — Он к нам в наркомат заезжал недавно… с пирожными!

— Ну-у… звал, так зайдем.

— Так что платье-то?

— Я ж сказал…

— Всего одно слово? Ну ты, Ваня, пижон!

Светло-голубое летнее платье с модной заниженной талией и голыми — на узких бретельках — плечами, Анна Львовна заказала в одном ателье на Якиманке. Заказала не просто так, а по каталогу, по эскизам самой Веры Мухиной, известной художницы и скульптора. Портные не подвели, постарались на славу… Так что, было что похвалить!

— Обворожительно! — погладив жену по плечу, заулыбался доктор. — Божественно! Феерично! Э-э-э… Железно! Слушай, Ань… А давай, мороженое съедим? Вон кстати, палатка…

— Давай!

Неподалеку, на летней эстраде, играл джаз, неплохо было бы послушать… Вот, купить мороженое, и…

— Милая, ты здесь, на скамеечке, обожди… Я быстро!

Отстояв небольшую очередь, Иван Палыч купил не какой-нибудь там дешевый фруктовый лед, а самый настоящий пломбир, стоивший раз в пять дороже! Ну, ведь замнаркома все-таки — мог себе позволить.

— Пожалуйста, товарищ! — ловко положив мороженое на вафли, улыбнулась девушка-продавщица. — Следующий!

— Умм! Вкусно! — попробовав, оценила Анна Львовна. — А что там на вафельках?

Вафельки под мороженое выпекались с надписями. На одной было написано — «Коля», на второй — «Аля».

— По приметам, так будут звать наших детей! — Аннушка тихонько засмеялась и кивнула на карусель. — Ух, как там лихо! Глянь-ка! Кажется, знакомые…

Знакомые…

Доктор присмотрелся… увидев хорошо знакомое узкое лицо с тщательно выбритым подбородком… Растрепанный ветром пробор, белая сорочка с галстуком…

— Иванов! Что это он… на карусели…

— Ну да — Валдис. Вань, а кто это с ним? Что за девушка?

Рядом с чекистом сидела миленькая девчушка лет двадцати, круглолицая, кудрявенькая и, похоже, веселая — все время смеялась!

Доктор хмыкнул в рукав:

— Кто такая — не знаю. Но, догадываюсь. Кажется, Леня Ковалев говорил про какую-то булочницу, продавщицу…

— Ой… — на миг задумалась Анна Львовна. — Наверное, не стоит их смущать… Пойдем лучше джаз послушаем!

— Па-а-ашли!

Немного посидев на террасе у летнего театра, супруги отправились в павильон с прохладительными напитками…

Где нос к носу столкнулись с Ивановым! И с его юной спутницей в белом ситцевом платьице.

— Здравствуйте, Валдис!

— Здравствуйте… Э-э… Это вот — Машенька… моя знакомая.

— Очень, очень приятно! — заулыбалась Анна Львовна. — Маша, платье ваше… очень вам идет!

— А у вас платье вообще! Очень красивое, да, — девушка улыбнулась в ответ. — Видно сразу — на заказ! А мы тут с Валдисом…

— Эгхм… — кашлянув, Иванов с надеждой взглянул на доктора. — Может, пива по кружечке?

— Вот они, мужчины! — поправив шляпку, засмеялась Аннушка. — Ну, вы пейте, а мыс Машей пока на выставку сходим… Там Коровин, Серебрякова! И вы потом прямо туда идите… Маша, вам кто больше нравится, Коровин или Петров-Водкин?

— Ну-у… Вообще, я картинки люблю! Сходим!

Проводив девушек глазами, Иван Павлович пристально посмотрел на чекиста и выдавил из себя лишь одно слово:

— Ну?

— Из наших кто-то, — коротко отозвался Валдис.

Из этого его ответа сразу же стало ясно, что самоубийство блатного авторитета Пахома — никакое не самоубийство! Главаря банды убили, причем убил кто-то из сотрудников внутренней тюрьмы ВЧК, расположенной в подвале особняка на Большой Лубянке.

— И что, совсем нет следов? — негромко поинтересовался доктор.

Сделав глоток, чекист вытер губы:

— Отчего же нет? Есть! Некий надзиратель по фамилии Хоменко. Заступил на смену… И самовольно ушел незадолго до рассвета.

— Как ушел?

— Ну, ключи-то у него были… мы ломанулись было по месту жительства, да поздно! Птичка-то уже улетела… Теперь ищи!

Вздохнув, Иванов покачал головою:

— Эдмундыч осерчал, ругался по-польски. Потом сказал, что всю смену уволит! Ну, и нас с Максимом в отпуск прогнал… на день. Так, что завтра начнем…

— Так ты думаешь этот вот Хоменко… — поднял глаза доктор.

Валдис повел плечом:

— Так, как ни крути, больше некому. Хоменко и доступ в камеру имел, и алиби у него нету… Как и самого его! Да и то еще типус оказался — мутный! Бывший эсер, его Блюмкин на работу рекомендовал… Сейчас вот сидит, отписывается.

— А дома? Ну, у Хоменко этого? — забыв про пиво, спросил Иван Палыч.

— Дома — глухо. В коммуналку он недавно заселился, с соседями не знакомился. Нелюдим!

— Н-да-а… ситуация… — доктор задумчиво потянулся за кружкой. — Я так полагаю, живой Пахом представлял угрозу только для Потапова!

— И я так считаю, — согласился чекист. — Только вот к Пахому счеты у многих имелись.

Иван Палыч потер переносицу и хмыкнул:

— У многих-то — у многих… Только вот не у каждого прикормленный надзиратель в ЧеКа!

— Так… — вздохнул Валдис. — Завтра с утра у тебя соберемся — подумаем. Я уже шефа предупредил.

— У меня не выйдет, — сделав глоток, доктор покусал губы. — Нарком на два дня в отгулы прогнал.

— Тогда на Арбате, в пивной…

Допив пиво, приятели переглянулись и зашагали к Большому летнему театру. Именно там располагалась художественная выставка.

Барышень они нашли уже в конце зала.

— Ну, как вам? — взяв жену под руку, улыбнулся Иван Павлович.

— Великолепно! — Анна Львовна сверкнула глазами. — Маше, вон, тоже понравилось. Верно, Машенька?

— Да вообще! — закивала девушка. — Особенно — конь с квадратом! И девочка с персиками тоже.

На обратном пути Петровы заскочили в фотографическое ателье «Люкс», снялись на карточку по настоянию Анны Львовны. На фоне «Березовой рощи, а ля диез».

— Внимание, молодые люди, застыли… Улыбочку! Сейчас отсюда вылетит птичка…

Настроив камеру, седенький старичок-фотограф нырнул под черное покрывало и снял с объектива крышку:

— Оп-па! Готово, молодые люди! За карточками зайдете завтра, лучше прямо с утра.

— Спасибо! — прощаясь, улыбнулась Анна Львовна. — А что значит «березовая роща, а ля диез»?

— Это такой нейтральный фон, — пояснив, фотограф поправил камеру. — Есть еще «фа-мажор» — веселый, и «ля минор» — грустный. Ну, эдакий сплин, знаете.

Иван Палыч молча надел шляпу. Именно здесь, в фотоателье «Люкс», в двух кварталах от его квартиры на Сретенке, не так давно встречались английские шпионы. Правда, фотограф оказался ни при чем.

— С утра, так с утра — загляну, — пообещал доктор.

— Только вы пораньше приходите. У нас с одиннадцати — школы. Классами фотографироваться будут! — вспомнив, предупредил старичок.

Вечером еще заскочил Валдис. Один, без своей юной спутницы Машеньки. Принес фотографии сбежавшего надзирателя и отпечатанные на листочках приметы:

— Вот, Иван Палыч, у себя на работе развесь! И ты, Анна Львовна, тож… Объявили гада в розыск! Физиономия-то приметная, да и татуировка на правой кисти — якорь с русалкой.

— Он что же, моряк? — рассматривая снимок, удивленно спросила Аннушка.

Чекист пожал плечами:

— Да нет. Просто работал когда-то в Петроградском порту, в охране. Запрос мы туда отправили.

— Да уж, лицо приметное, — согласился доктор.

Круглое, с узкими глазами… А главное, этакая жутковатая улыбка — половинчатая, длишь левым краем рта. Правый же оставался неподвижен. Бывает. Запущенная невралгия… или просто пчела неудачно укусила.

Да уж, такую улыбочку увидишь — не забудешь!

На следующий день Иван Павлович заглянул в салон «Люкс» около десяти часов. Фотография уже открылась, но, пришлось подождать — снималось целое семейство на фоне Эйфелевой башни с пролетающим аэропланом.

Усевшись в фойе на диван, доктор, от нечего делать, принялся листать увесистый рекламный альбом в коричневом коленкоровом переплете. Большинство фотографий было сделано еще некогда работавшим здесь Николаем Андреевым, ныне находившимся под следствием по делу левых эсеров. Блюмкин вот, выскочил, а этот не сумел.

Фотографии, впрочем, были очень даже неплохи, но Иван Палыч их уже видел, поэтому быстро пролистнул альбом дальше… и на последней странице наткнулся на Хоменко! Знакомая узкоглазая физиономия смотрела на доктора с маленькой карточки «с уголком».

Показалось? Да нет! Точно он! Вон и шрам на лбу…

— Товарищ на служебное удостоверение снимался, — чуть позже пояснил фотограф, он же — владелец ателье. — А фотографии так и не забрал.

— А как его зовут, знаете? На моего знакомого очень похож…

Старичок пригладил седые виски:

— Сейчас уж не вспомню. Но, квитанция есть! Он с другом приходил. Солидный такой мужчина, похоже, что англичанин.

— Англичанин? Почему вы так думает? — быстро уточнил доктор.

— В спортивных штанах… ну, такие клетчатые… кепи с помпоном… и рыжие английские ботинки!

— Вы сказали — солидный? — Иван Палыч покусал губу.

— Ну да, ну да, — покивал старичок.

Как же его звали-то? Венедикт Арсеньевич? Или Арсений Венедиктович? Кто-то так… переспрашивать неудобно.

— Я его запомнил — он на Аркадия, брата моего покойного, похож, — фотограф вздохнул и покачал головою. — Лет сорока, худой, жилистый, в очках таких, старомодных, в тонкой металлической оправе, знаете? Брат такие носил. Глаза — маленькие, бегающие, усы — модной такой стрелочкой. А над левой бровью — тоненький такой шрам.

Ивана Палыча словно молния поразила! Это были точные приметы Потапова! Значит, и впрямь… Вот уж, действительно, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

— А когда они приходили?

— Несколько дней назад.

— Англичанин тоже фотографировался?

— Н-нет… Он за компанию зашел. Да тогда дождь был. Вот они в фойе и пережидали! — фотограф вдруг замолчал и, подумав, взмахнул рукою. — Кстати, англичанина этого я и раньше замечал. У афишной тумбы, здесь, на углу, там еще сапожная мастерская. Он, правда, спиной стоял, но — высокие рыжие ботинки и кепи! Это уж не спутаешь. Но, я внимания-то особого не обращал, так, пробегал мимо… Как вам, кстати, фото?

— Замечательно, Арсений Венедиктович!

— Венедикт Арсеньевич…

— Венедикт Арсеньевич! Большое вам спасибо!

Самый настоящий охотничий азарт вдруг захватил Ивана Павловича и властно повлек в сапожную мастерскую. Та располагалась как раз напротив тумбы, завешанной рекламными афишами театров и цирка, в полуподвале. «Николай Арданов. Починка обуви» — гласила строгая вывеска.

Спустившись по узкой лестнице вниз, доктор толкнул дверь…

— Добрый день! — вынув гвозди изо рта, оторвался от своего дела сапожник — еще совеем молодой парень с узким бледным лицом и длинными светлыми волосами. — Хотите починить штиблеты? Рекомендую набоечки. Очень недорого!

— Иван Павлович! Дядь Ваня… Здрасьте!

Из подсобки вдруг выскочил светловолосый парнишка в кожаном фартуке — сосед по квартире Витенька Сундуков.

— Здравствуй, Виктор, — кивнул Иван Палыч. — Ты что же это — в сапожники податься решил? А как же школа?

— Так каникулы ж! А тут я подрабатываю.

— Вы, товарищ, не беспокойтесь, — сапожник привстал, положив молоток на пол. — Все бумаги, как надо оформлены.

— Да я не о них, — улыбнулся доктор. — Знакомого одного жду. Вот, договорились у тумбы встретиться, а его все нет. Может вы видали? Такой…

Витя вдруг рассмеялся и кивнул на оконце под самой крышей… точнее, под сводами:

— Дядь Вань! Да от нас тут только ноги видать.

Доктор замялся — действительно…

— А он в какой обуви был? — вдруг уточнил сапожник. — Ну, этот ваш, приятель…

— Рыжие высокие ботинки, — припомнил Иван Павлович. — Говорит — английские. Если не врет. Вообще, он такой хвастун, знаете ли…

— Не врет, — хозяин мастерской широко улыбнулся. — Настоящие английские ботинки фирмы «Трикерс»! Я поначалу-то думал — «Черчес», да у «Черчесов» шнуровка другая и покрой. Но, «Трикерс» ничуть не хуже!

— И-и… давно вы эти ботинки видали? — улучив момент, прервал доктор.

Сапожник задумался:

— Не то, чтобы давно… Но — часто!

— Часто? Как часто?

— Не то, чтобы часто… Раз в неделю — точно. По пятницам, что ли… Да, по пятницам — как раз афиши меняют. Видел! И каждый раз — в компании с яловыми казенными сапогами! У левого я бы каблучок подбил, а то отвалиться скоро. Там каблук-то каблук — подошва. Но все-таки.

Как установил Шлоссер, сбежавший Хоменко как-то жаловался на сапоги и собирался подбить подошву — как раз на левой ноге.

Вцепившись в новые данные, Иванов решил устроить засаду… Даже не устроить, а устраивать! Каждую пятницу. У афишной тумбы.

— Ах, какой замечательный сапожник! — радовался в кабинете Иван Палыча Иванов. — Я так полагаю, они там, у афишной тумбы, и встречались по пятницам. Хоменко и Потапов. Потапов! Отыскался-таки, гад! Ишь, под англичанина косит… Ничего, возьмем! За все эта сволочь ответит.

«Не говори гоп, пока не перепрыгнешь», — вспомнив английскую пословицу, хотел было сказать доктор, но промолчал — как бы не накаркать! Как многие врачи, он все же был немного суеверным.

— А что Ферапонтова? — поинтересовался вдруг Ковалев. — Так и молчит?

— Молчит, зараза, — помрачнев, Валдис покусал губы. — Все любовничка своего застреленного поминает. Ничего — разговорим… А во внутренней тюрьме нынче весло — проверка! Понабрали, черт знает, кого…

— Да уж, — согласно покивал Шлоссер. — Мы чай-то пить будем? Хоти, так за водой схожу. Где у вас тут?

— В коридоре, на вахте, кран, — доктор протянул чайник… и тут же спохватился. — Ой, заварка-то! Ничего, у секретарши шефа возьмем — не окажет. Сходишь, Леня? Баранки-то нас сегодня есть?

— Бублики, — скромно отозвался Валдис.

— Иван Палыч! — дождавшись, когда сотрудники вышли, Иванов хитро глянул на доктора. — Ты про Машу-то пока не рассказывай. Как там еще…

— Тоже мне — секрет Полишинеля! — рассмеялся Иван Павлович. — Ладно уж, не скажу.

Набрав воды, вернулся Шлоссер с чайником, за ним поспел и Ковалев с заваркой. Иваново распаковал бублики. Иван Палыч вытащил колотый сахар… и потянулся к зазвонившему телефону.

— Тебя! — выслушав, он протянул трубку Валдису.

— Иванов у аппарата! — отозвался чекист. — Да, слушаю, слушаю, да… Что? Сейчас будем!

С изменившимся лицом Валдис покусал губы:

— Попили, называется чайку…

— Да что случилось-то? — вскинул брови доктор.

— В тамбуре пригородного поезда нашли труп с ножевой раной, — Иванов пригладил челку. — Без документов и денег. Мужчина лет тридцати. Круглолицый, с ассиметричными губами. На правой кисти — русалка с якорем.