Земский докторъ. Том 8. Маски и лица

Глава 7

— Принцессы врут! — вновь повторил Иванов. — Сам посуди, Иван Палыч, ну, к кому еще девке податься? Добрых знакомых у нее в Москве нет, ухажера, насколько я знаю — тоже. Конечно, к сестрицам. А те — девицы умные, взрослые! Наверняка, придумали что-нибудь.

— А с чего ты взял, что они врут-то? — Иван Павлович потер переносицу. — Может, она до них еще не добралась.

— Ага, не добралась, — хмыкнул чекист. — Ночует по асфальтовым котлам, с беспризорниками.

Доктор неожиданно улыбнулся:

— Беспризорники нынче на природе, по котлам они зимой шарятся.

— Да какая разница! — отмахнулся Валдис. — Я спросил у сестриц про Анастасию — мол, на работу не вышла. Так они и бровью не повели, не так, ни другая. Спокойно так отреагировали, нисколько не волновались, не расспрашивали, не уточняли. Просто прияли к сведении… О чем это говорит? О том, что Настя-то — у них. Или они ее где-то прячут.

— Я бы сначала квартиру проверил…

Иван Палыч еще толком и не успел договорить, как Иванов довольно хлопнул его по плечу:

— Вот! Вот именно. Проверить этак негласно, без ордера. Я, сам понимаешь, там под другим именем показаться не могу… А лишних людей в дело посвящать не хотелось бы!

— Понимаю, — усмехнулся доктор. — Опять хочешь меня попросить? С мандатом.

— Ну, а кого же больше-то? Кто у нас санитарный диктатор, ты или я? — прищурившись, Валдис громко расхохотался. — С такой бумагой тебя куда угодно пустят и все расскажут-покажут! И, вот еще что… Я так думаю — побыстрей надо. Француз с Лорой тоже ведь могут прознать про сестричек! Пока, правда, не навещали, но… Они ж заодно, ты сам понимаешь.

— Завтра с утра и заеду, — прощаясь, пообещал доктор. — А потом сразу в Люберцы…

Сестры Романовы проживали в трехэтажном особнячке на Кузнецком мосту, сняв там небольшую квартирку в мансарде, под самой крышей. Судя по дому, мансарда было пристроена на французский манер, из наскоро переделанного чердака.

— Жилтоварищество так решило, товарищ Петров, — оправдывалась грузная тетушка управдом. Говорила она с явным вологодским выговором, напирая на «о». — Согласно постановлению Моссовета. С моспожнадзором тоже согласовали… Квартирантки? Да, дома, кажись. Эвон — окно-то распахнуто! Нет, нет, никто их в последнее время не навещал, так все вдвоем и живут. Барышни хорошие, скромные. Да вот, пройдемте.

Поднявшись вместе с доктором, женщина постучала в дверь:

— Домком! По важному делу.

Дверь открыли почти сразу, так что, если б в квартире кто и был, так вряд ли успел бы спрятаться, тем болел, квартирка-то была небольшая — одна комната, спальня и кухня.

— Здравствуйте, Ольга! — войдя, улыбнулась управдомша. — А сестра ваша где, на работе, что ль?

— Здравствуйте… Да, на работе. Мы посменно, знаете ли.

Бывшая великая княгиня Ольга Николаевна, рослая и очень красивая девушка, старшая из сестер, держала себя просто, скромно, но, с тем неуловимым достоинством, в котором сразу же ощущалась «порода». Даже управдом, судя, по всему, приезжая из какой-то далекой вологодской деревни, не осмеливалась ей тыкать.

— Вот, товарищ из накромздрава. С инспекцией! — обернувшись, представила управдом.

— Петров, Иван Павлович, — сняв шляпу, доктор вытащил из кармана мандат. — Прошу…

— Господи, да я вам верю, — пожала плечами княжна. — Вы проходите, прошу. Может быть, чаю?

— Я бы с удовольствием, Оленька, — управдомша с видимым сожалением развела руками. — Но сами понимаете — дел по горло! Саниспекиця вот… Еще госпожнадзор обещался…

Ольга неожиданно улыбнулась:

— Напрасно, Лукерья Степановна. Чай у нас вкусный, вы знаете… Так, а вы, товарищ Петров, надеюсь, не откажетесь?

— А знаете, не откажусь! — усевшись на предложенный стул, улыбнулся доктор.

Ну, почему бы и нет? Не каждый день Великие княжны чайком угощают!

— Нет, нет, позвольте, я вам помогу! — положив шляпу на стул, Иван Палыч стремительно подскочил к примусу…

— Санитарная инспекция, — выставляя на стол посуду, негромко протянула девушка. — Клопы-тараканы?

— И это же, но главное, крысы, — прогревая горелку зажженной спичкой, пояснил доктор. — А так же — профилактика! Керосина у вас не маловато?

— Нет, нет, вполне хватит. Вы воздух только подкачать не забудьте.

— Справлюсь! — Иван Павлович негромко рассмеялся.

Вспыхнуло пламя!

— Ну вот… Давайте чайник. А вообще, лучше бы электрическую плитку купить. Примус — шутка капризная. Да и керосинка, опять же… Пожарники еще не штрафовали?

— Н-нет.

— Оштрафуют! Так что купите все-таки… Так, с сестрой живете?

— Да, с Татьяной…

— Никто в последнее время не приезжал? — усевшись обратно на стул, как бы между прочим осведомился доктор.

— Нет, нет, никого не было, — Ольга поспешно (даже, пожалуй, слишком поспешно) закрутила головой и, вдруг покраснев, опустила глаза. — Вы сушки берите… Говорите, профилактика? Эпидемию ждете?

— Ну, не то, чтобы ждем, но… Готовимся! — честно отозвался гость.

— Испанка? — разливая чай, принцесса скосила глаза на доктора. — Но, она же, вроде, на исходе уже. Да уже и не так заразна… Или какой-то ее новый вид? Возможно, искусственно выведенный?

Иван Палыч чуть было не подавился сушкой. Как же правильно барышня рассуждает! Одна-ако…

— Доктор неужели и у нас будет, как не так давно, в Европе? — наконец, присев, Ольга поджала губки. — Весь этот кошмар с обязательными масками, с запретом собраний… Даже в гости было нельзя! Штрафовали… Мне кузина писала — соседи донесут — и штраф! А, коли заболеешь, так сиди безвылазно дома. И три раза в день специальный полицейский проверяет — больные должны к окну подходить, показываться… Неужели, нас ждете этот кошмар? А как же вакцина? Ведь можно же заранее, всех…

— Для начала хорошо бы выделить штамм… или даже — штаммы… — поставив чашку, вздохнул Иван Палыч. — А вы неплохо разбираетесь!

— Мы с маменькой и сестрой в санитарном поезде служили, — княжна покусала губки. — Сестрами милосердия. Раненых перевязывали… насмотрелись всякого.

— Понимаю, — неожиданно улыбнулся доктор. — Сам полевым хирургом был. Как раз в санитарном поезде.

Взгляд его неожиданно упал на книжную полку, где, рядом с томиком Гете, лежала граммофонная пластинка, в плотном бумажном конверте. А никакого граммофона в квартирке что-то не наблюдалось!

— Помогу вас с посудой…

— Ну, что вы!

— Нет, нет все ж до раковины донесу!

Проходя мимо полки, Иван Павлович рассмотрел пластиночку: Nora Bayes — How ya gonna keep…

— Вы любите музыку? — пройдя на кухню, как бы невзначай поинтересовался доктор.

— Очень! — улыбнулась княжна. — Русскую оперу. Мусоргский, Римский-Корсаков, Чайковский…

Понятно… Только вот, Нора Баез — уж точно не Римский-Корсаков!

О своих предположениях доктор телефонировал Иванову уже из Люберец, с фабрики.

— Как, как, говоришь? Нора Баез? Ладно, спрошу…

Валдис забежал на чай вечером. Анна Львовна была очень рада — не часто к ним хоть кто-нибудь заходил не по работе, а просто так, поболтать. Да, честно сказать, времени на гостей не было.

— Боже, у нас и нет ничего! — хлопотала Аннушка. — Ваня, сбегай в кондитерскую. Там, на углу. Верно, открыта еще…

— Да у меня баранки! — чекист достал из саквояжа пакет. — Свеженькие! Ну, я пока на улицу — покури… Иван Палыч, компанию не ставишь? А, Анна Лвовна?

— Да пусть идет. Только как бы к курению не пристрастился! А то сам все время говорит, что курить — вредно.

Оба — гость и хозяин — быстро спустились во двор и уселись на скамеечку под старым кленом. Уже начинало смеркаться. В окнах зажигались огни, маменьки загоняли деток домой громки пронзительными голосами. Рядом, под фонарем, девочки играли в классики. Прыгали, смеялись, пиная жестяную баночку от монпансье.

Где-то за углом пьяницы горланили песню про Стеньку Разина…

— Это фокстрот, дружище, — закурив, вытянул ноги чекист. — Он же — кросс-степ. Танец такой, модный. На основе французского вальса-бостона!

— Какой же это фокстрот? — Иван Палыч прислушался и хмыкнул. — Это про Стеньку…

— Да я не про то! — расхохотался Валдис. — Помнишь, ты мне днем телефонировал, про песню спрашивал… Нора Баез — американская певица. Поет джаз, фокстрот, слоу-фокс и все такое прочее.

Доктор восхищено свистнул:

— Так ты что же у нас, музыкальный специалист? Вот не знал!

— Это не я, это Анатоль, журналист… да помнишь, — выпустив дым, скромно признался чекист. — Он к обеду заходил весь такой озабоченный, бледный… Говорит, Юля пропала! Ну, подружка его… которая никакая не Юля.

— Он в общежитие заезжал… Ну, ВХУТЕМАСа… Так там ее предсказуемо не оказалось.

— Ну, еще бы! — Иван Павлович покачал головой.

— Мало того, — невозмутимо продолжал Иванов. — Исчез и Француз. Ну, тот, липовый… Далтон сказал — его с третьего дня в гостинице невидно.

Доктор нахмурился:

— Так они что же, выходит, вместе исчезли?

— Так, а я тебе о чем? — тихонько протянул Валдис. — Не зря же Анатоль свою кралю к французу этому ревновал. Ох, боюсь, эта парочка еще себя проявит!

— Так искать надо!

— Ищем.

— Ты сказал — общежитие… — насторожился Иван Палыч. — Так, у «Красного треугольника» тоже общаги есть!

— И не одна даже! Вообще, «Треугольник» — это питерская контора, у нас — филиал! Но, огромный! Столица, чай…

Общежития московского филиала петроградской фирмы «Красный треугольник» занимало сразу два доходных дома неподалеку от Садового кольца. Два дома — два общежития, мужское и женское. Между ними стояла большая деревянная бочка с надписью «Квас», привезенная на телеге, запряженной двумя першеронами. Уже образовалась очередь.

Иван Палыч заявился в общежитие том силе и по своему санитарно-эпидемиологическому делу, о чем не следовало забывать. В наркомздраве работников было не очень-то много, а Москва — большая, так что должности начальника и исполнителей частенько приходилось совмещать. Ну, конечно же, пришлось прихватить с собой Иванова. По вполне понятным причинам — не посвящать в дело лишних людей.

Комендантом женского общежития оказалась юркая, небольшого росточка девушка, чем-то похожая на вечно удивленного подростка. Звали ее Люся Комарова, но, тут обязательно нужно было прибавить слово «товарищ». Товарищ Люся Комарова — вот так!

Серая юбка с гетрами, синий французский френч, модный в эпоху битве при Вердене, жесткие медно-рыжие волосы подстрижены в прическу «пролетарское каре», миленькое, несколько восторженное, лицо, веснушки…

— Санитарно-эпи-деми- лог… логичская обстановка? — после прочтения мандата, восторженное выражение лица юной комендантши сменилось неподдельным удивлением. — А мы что? Что-то натворили?

— Коли б натворили — милиция бы пришла, — логично пояснил Иван Павлович. — А мы, товарищ Люся, не из милиции. Мы — из наркомздрава! Так что покажите мне пока общественные помещения… Есть у вас такие?

— А как же, товарищ! — Люся сверкнула глазами. — Красный уголок, столовая, прачечная… Да-да! Между прочим — электромеханическая, вот!

— Рад за вас, — сурово кивнул доктор. — Так я загляну в Красный уголок. А мой коллега пока осмотрит жилые помещения. Прошу сопроводить!

— Да-да, товарищи, конечно. А Красный уголок у нас по коридору направо…

Отыскать в женском общежитии, рассчитанном на триста человек, новенькую девушку, представлялось делом кропотливым и долгим, и Иван Палыч с удовольствием скинул его на профессионала — Валдиса Иванова, начальника отела ВЧК по Москве и губернии. Пусть выясняет, на то он и профессионал.

Сам же доктор решил пойти совершенно другим путем — обходным… или, наоборот — кратчайшим, кому как нравится. Справедливо полагая, что беглую царевну спрятали в общежитие, так сказать, по не вполне официальным каналам, Иван Павлович и не надеялся быстро отыскать ее с помощью коменданта. Имелся другой способ. Как предполагал доктор, столь деятельная и неуемная особа, как юная принцесса Анастасия, просто не смогла бы долго сидеть тихо, как мышка. Обязательно себя проявила бы! Хоть в чем-то, хоть в мелочах, но — все-таки…

Который сработал сращу же, едва доктор появился в Красном уголке! Две барышни в кротки юбочках и синих «пролетарских» блузах, разложив на сложенных вместе столах большой кусок ватмана, старательно рисовали афишу. Одна чертила простым карандашом по линейке — чтоб не криво! — вторая выводила буквицы голубенькой краской «Берлинская лазурь»…

Сверху, большим ярко красными буквами уже было написано — «Вечер танцев»!

Ну, какие же еще мероприятия могут проводиться в женском общежитии в первую очередь? Впрочем, не в эту эпоху… В эту эпоху, (впрочем, как ив последующую) танцы могли выступать лишь в качестве довеска.

— Здравствуйте, девушки!

Громко поздоровавшись, доктор вытащил из кармана мандат, но, близко его не показал… так, махнул в воздухе.

— Здравствуйте…

— Поди, комсомолки? — глянув на будущую афишу, строго спросил Иван Палыч.

Переглянувшись, девчонки дружно кивнули.

— Да! У нас и значки… Товарищ! Вы не подумайте! Сегодня у нас выходной… и мероприятия. После обеда Мы еще кросс бежать будем.

Понятно… Вот почему гетры.

Доктор напустил на себя самый серьезный вид:

— А что ж вы так аполитично рисуете, товарищи комсомолки? Что это за «Вечер танцев»? А где же главное мероприятие?

— Ой! — ахнула одна из девчушек, с косичками. — Забыли! Все думали, как бы танцы не забыть и вот…

— А что у вас главное-то?

— Политинформация! Антанта и ее контрреволюционные планы! — тряхнув косичками, четко отбарабанила девушка.

— И еще — про Ликбез, — потупив глаза, скромно добавила подружка.

— Вот молодцы! — Иван Палыч растянул губы в улыбке. — А что танцевать будете, товарище? Надеюсь, не всякие там буржуазные вальсы да мазурки? Я слышал, Пролеткульт рекомендовал фокстрот, квик-степ… И джаз даже! В знак солидарности с негритянскими угнетенными товарищами — Джими Хенриксом и прочим…

— Вот! Вот! — девушки захлопали в ладоши. — Фострот! Квик-степ! У нас именно такие и будут. Уже и пластинки есть!

— А танцевать-то вы их умеете?

— А нас новая подружка учит! — торжествующе улыбнулась та, что с косичками. — Она все модные танцы знает! Сейчас, кстати прийти должна. Она за квасом побежала, к бочке. Видели, там, на улице, продают… О! Идет, кажется…

Иван Палыч отошел к окну…

В коридоре послышались шаги, и в помещение вбежала… собственной персоной бывшая принцесса Анастасия Романова, в белом полотняном платье с кроткими рукавчиками и с бидоном в руках.

— Уфф! Успела все-таки! — Настя поставила бидончик на стол.

— Здравствуйте, Настя, — обернулся доктор.

— Здравствуйте… Иван Павлович! — принцесса быстро взяла себя в руки. — Хорошо, что вы первым меня нашли! А не те, которые…

Театральный критик Анатолий Розенфельд, по совместительству — водитель «приватного» таксомотора, целый день возил Иванова по всем местам, где, как он помнил, частенько бывал с Юлией-Лорой.

— Малый, МХАТ, варьете «Синяя луна», — уже вечером, встретившись с доктором в пивной, рассказывал Валдис. — Ну, в театрах спрашивать нечего… А вот варьете меня заинтересовало! Иван Палыч, ты воблу-то заказал? Вкусная здесь нынче вобла-то, жирненькая… А то сидим, сушки жуем. Дай-ка, я сам закажу! Эй, товарищ… товарищ!

— Ты дальше-то рассказывай, — охолонул приятеля доктор. — Что в варьете-то?

— В варьете — из кабаре барышни! — заказав рыбку, Иванов облизнулся и вытащил из кармана портсигар. — Из тог самого, где когда-то наша Лора-Юлия канканы выплясывала. Кабаре-то разогнали за излишний хипес, так девушки — в «Синюю луну». Куда им еще-то деваться? Слушай, так ноги задирают — ого-го!

— Валдис! Ты не про девушек, ты про Лору говори.

— Так я и…

Танцовщицы варьете, те из них, кто знал Лору, кое-что Валдису рассказали…

Лора (девушки называли ее Юлькой) заходила в «Синюю луну» отнюдь не просто так, поболтать за жизнь со старыми подругами. Интересовалась приличными и большими гостиницами, где бы можно снять номер без лишних вопросов. Такие гостиницы танцовщицы знали… И даже указали конкретную — «Пале-Рояль».

— На Волхонке, здоровый такой такой домина в шесть этажей, — допивая пиво, пояснил чекист. — В большой гостинец народу много, легче затеряться. Да и кого попало туда не пустят…

В «Пале-Рояль» приятели отправились с утра на машине наркомздрава — все по обычной, уже неоднажды опробованной, схеме. В гостинице наблюдалась какая-то нездоровая суета, у черного входа виднелась карета скрой помощи на шасси «Руссо-Балта».

— Зарезали, что ли, кого? — выбираясь из салона «Минервы», философски предположил чекист. — Ладно, глянем.

Пожилой усатый портье, увидев мандаты, вытянулся за стойкой, словно заправский военный:

— В двести пятнадцатом постоялец умер. Похоже, не криминально — милиция уж была. С ним еще барышня заселялась, но та, похоже, сбежала, не заплатив! Шустрая такая, симпатичная. Кашляла…

Кашляла…

— А скорая-то…

— Только что приехала! Труп вот, унесли…

— Так! Я в номер… — бросился было Валдис.

— Стой! — Иван Палыч схватил его за локоть. — Сначала со мной, в машину. Там, в саквояже, респираторы, карболка… Ох, чувствую, будет нам всем поганый сюрприз!

Повезло, «Скорая» еще не уехала…

— Да как вам сказать? — покосившись на мандат, фельдшер — худой длинноволосый парень в грязном халате поверх гимнастерке, бросился открывать фургон. — Этимология пока что неясная. Похоже на пневмонию с крайне быстрым течением… Да сами смотрите!

Надев респиратор, доктор забрался в фургон и откинул простынь с бледного лица мертвеца, искаженного уткой гримасой боли…

Узнал сразу — француз! Господи, неужели ж это…