Земский докторъ. Том 8. Маски и лица

Глава 5

В редакции газеты «Жизнь искусства» Анатолия Розенфельда знали хорошо. Как потом пояснил Иванов, именно там тот и работал, точнее сказать — подрабатывал внештатным корреспондентом, освещая вопросы театральной жизни. А еще — писал искусствоведческие статьи под броским псевдонимом «Дантон».

Автомобиль марки «Спидвелл» — «большую бежевую машину» — сотрудники редакции тоже видели, мало того, Анатолий их иногда подвозил. Никакого удивления это не вызывало, поскольку родной дядя корреспондента, как выяснилось, совсем недавно открыл небольшой таксопарк, и уже оказывал транспортные услуги — «такси по вызову». Назывался таксопарк — «Новый таксомотор». Любой желающий мог заказать автомобиль по телефону или явившись лично в контору на Пречистенке…

…куда сейчас и направлялись Иван Палыч и его приятель чекист. Ехали на наркомздравовской «Минерве». Исполняя свои «санитарно-диктаторские» функции, доктор пользовался любой возможностью лично переговорить с директорами и владельцами транспортных предприятий на предмет использования их машин в качестве санитарных, в случае «складывания особой ситуации».

— А что такое может быть-то? — испугался владелец «Таксомотора», выслушав доктора. — Землетрясение? Авианалет?

— Товарищ! Мы интересуемся на предмет учений, — веско пояснил Иванов. — Вовсе не обязательно, что это все произойдет. Но — мы должны быть готовы! Трудно в ученье, легко в бою!

— Да-да, товарищи дорогие… Пон-нимаю…

Первую скрипку в этой беседе играл сейчас Иван Павлович, и хозяин такси, товарищ Розенфельд, поглядывал на него с уважением и страхом. Большое впечатление на Розенфельда — звали его Отто Францевич — оказал предъявленный доктором мандат. Ну, и стоявшая под окнами «Минерва» тоже.

Как удалось разузнать Валдису, Розенфельды вообще-то были обрусевшими немцами, но, с началом войны, когда начались немецкие погромы, всем представлялись евреями, правда, не религиозными, а, так сказать, выкрестами. Предосторожность тоже не лишняя, дабы избежать возможных еврейских погромов.

Это все Иван Палыч услышал еще по пути, в машине, и сделал вывод, что дядюшка Анатолия Розенфельда был человек предусмотрительным и весьма осторожным.

— Будете смотреть машины? — Отто Францевич вдруг улыбнулся. — Или сначала чайку?

Сухопарый, в пенсне, с седым усами и небольшой бородкою, он больше напоминал типичного царского бюрократа, нежели советского предпринимателя, на свой страх и риск открывшего собственное дело.

— Да, хотелось бы посмотреть, — строго кивнул доктор. — И по документам, и так — воочию.

— Вот, — поправив нарукавники, Розенфельд вытащил из шкафчика бумажную папку. — Извольте-с! Два «Руссо-Балта» Эс-двадцать, два «Рено» и один «Спидвелл». К сожалению, только его вы и можете увидеть, как сказали — воочию. Остальные — на маршрутах и только к вечеру будут. А «Спидвелл» у нас приватный, на нем даже «шашечек» нет.

— Что значит — приватный? — тут же уточнил Иванов.

Хозяин такси развел руками:

— По заказам. Можно нанять даже на целый день! А без «шашечек» — чтоб люди зря руками не махали.

— Понятно, — пока доктор, листая папку, делал выписки карандашом, Валдис задавал вопросы. Чекистом он так и не представился, работая под прикрытием наркомздрава.

— И как шоферы? Скачут с одной машины на другую?

— Нет! За каждым закреплена своя. А «Спидвелл» я сам вожу… или Анатоль, племянник. Вообще, он у меня — молодец! Еще и в газете работает, — не удержавшись, похвастал Отто Францевич. — Внештатный корреспондент! Про театр пишет. Эх, видел бы Иван, братец… Увы, не дожил — на царской каторге сгинул. Зато племянник… понимаете, он мне как сын родной! Сейчас вот жениться надумал.

Оторвавшись от папки, Иван Павлович хотел было что-то спросить, но Валдис незаметно наступил ему на ногу — мол, пока помолчи. И впрямь, видно было, что дядюшка искренне гордился племянником, и говорил, говорил, говорил… Не нужны были и наводящие вопросы.

— Барышня такая, знаете ли, премиленькая-с… Да что там говорить — красотка! — продолжал хвастать старик. — Анатоль правда со мной ее пока не знакомил. И я вообще, случайно о ней узнал… Ой! Прошу, пардон, извинить. Вам, наверное, не интересно…

— Ничего, ничего, — Иванов поощрительно улыбнулся. — Пока коллега пишет, я с удовольствием послушаю. Да, вы, кстати, обещали чайку…

Контора «Нового таксомотора» занимала одну из комнат на первом этаже старого, еще прежних времен, «присутствия», ныне национализированного и сдаваемого в аренду всем желающим. В комнате, на стене висел большая картина, изображающая Карла Маркса за рулем автомобиля «Фрезе», больше напоминавшего просто распряженную извозчичью коляску.

— Вам бы еще товарища Энгельса на «Руссо-Балте» изобразить, — пока старик возился с чайником, пошутил Валдис.

— Вы думаете? — сунув в вилку в розетку, старик обернулся и снова похвастался. На это раз — чайником!

— Электрический! Анатоль подарил. Самый, говорит, писк! Представляете — электричество воду греет! Не думал, что доживу. Вот ведь прогресс-то, а?

Уже около пяти месяцев электричество в Москву подавалось практически бесперебойно, большая часть тепловых электростанций была национализирована и ныне принадлежала государству, однако, имелись и частные, выкупленные в виде концессий бывшими же владельцами через подставных лиц. А почему бы и нет? Конкуренция! НЭП!

Кстати, в целях экономии электроэнергии еще в конце прошлого, 1918-го, года на территории Советской России (по предложению завнаркома здравоохранения Ивана Павловича Петрова) вот-вот должны были ввести так называемое декретное время. По всей стране, на освобожденной от белогвардейцев и интервентов территории, стрелки часов должны были перевести один час вперед уже в самое ближайшие дни. О чем написали во всех газетах, и отнюдь не только в российских.

Доктор усмехнулся — в той, «настоящей», истории, это тоже будет, но, гораздо позже, в 1930-м…

— Ну-с, прошу гос… товарищи, — заварив чай, Отто Францевич расставил на столе красивые фарфоровые чашки, расписанные революционной символикой.

— Тоже племянник подарил? — хитро прищурился Иванов.

— Нет, это ему подарили. А уж он — сюда, — пояснил старик. — Барышня его — Юлия.

— Так вы ее знаете?

— Случайно в окно подсмотрел… — хозяин таксопарка покачал головою. — Так-то Анатоль нас не знакомил. Но — вскорости обещал! Очень, говорит, стеснительная дамочка. Работает в наркомпросе.

— Где-е? — отозвался от папки Иван Палыч.

— В наркомате народного просвещения! — пояснив, Отто Францевич гордо выпятил грудь. — Кем-то там по иностранным связям… Толик как-то обмолвился. Вам сушки или вприкуску будете?

— Вприкуску, — отрывисто бросил чекист. — Значит, говорите, жениться собрались… А где жить?

— Так у племянника комната рядом, на Плющихе! — рассмеялся старик. — Большая, хорошая. И окна во двор — тишина. Он, племянник-то — сирота. Мать в войну померла от тифа, а отец… да я уж про него говорил.

Попив чайку, приятели все же осмотрели «Спидвелл», стоявший на улице, рядом с конторой. Под пассажирское сиденье завалился тюбик ярко-красной помады:

— Английская, — понюхав, доктор подошел к «Минерве». — Кузьма, заводи!

Анатолия Розенфельда, конечно же, по месту жительства не оказалось. Как пояснила соседка — старушка-Божий одуванчик — Анатоль не было дома со вчерашнего дня.

— Как вчера ушел, так с тех пор и не показывался. А где он — Бог весть. Я ведь в чужие дела не лезу.

Иван Палыч едва подавил усмешку, вспомнив еще старушку в розовом старинном капоте, соседку Анастасии Романовой, которая тоже клялась, что в чужие дела не лезет… однако, много чего поведала!

— Хорошо… вас как зовут?

— Евграфия Петровна я…

— Евграфия Петровна, мы из ЧеКа! — на этот раз действовал Иванов, и весьма решительно. — Сосед ваш один жил?

— Один… Барышня к нему иногда приходила. Невеста, — прошамкала старушка.

— Откуда вы знает, что невеста?

— Он сам сказал, Анатоль. Сказал, что в каком-то просе работает…

— В Наркомпросе?

— Может, и так… Эти слова новые… и не выговоришь, тьфу!

Старушка мелко перекрестилась и хмыкнула:

— Анатоль говорит — на машинке печатает… А я вот думаю — барышня-то из цирковых… из танцорок.

— С чего так решили? — полюбопытствовал доктор.

— По коридору прошла, как в танце. Бордо так, ловконько…

— А больше вы никакой другой девушки здесь не видели?

— Не-е-е… А вы что же — полиция? — вдруг поинтересовалась бабуля.

— ЧеКа! Мы ж вам мандаты показывали!

— Чего-чего?

— Ну, полиция, да, — махнул рукой Валдис. — А вы, Евграфия Петровна, будете сейчас понятой. Комнату мы вскроем. Домком у вас где?

— Кто-о?

— Ясно… — чекист обернулся к доктору. — Придется самим искать. Комнату-то вскрывать надо. Вдруг что найдем?

— Замок, что ли, ломать будете? — деловито осведомилась старушка. — Да не надо. Эвон, на притолочине, ключ. Я ту цветы иногда поливаю да прибираюсь. За толику малую.

Валдис тут же провел по верхнему косяку рукой… и, вытащив ключ, сунул его в замочную скважину… Дверь с легким скрипом открылась…

Комната, как комната. Малость захламлена, да. Старинное бюро, шкаф с книгами, широкая тахта, застеленная лоскутным одеялом… несколько номеров газет, театральные журналы, бронзовый письменный прибор… На стенах — несколько картин в простых деревянных рамках. Судя по манере письма — импрессионисты… или их подражатели. Пейзажи, натюрморты, портрет…

— Хм, — покачал головой Иван Павлович. — Смотри-ка — Шаляпин!

Иванов вскинул голову:

— Шаляпин? Что же он такой синий-то?

— Это, Валдис, художник так видит… Видишь тут море… А синева от него — на Шаляпина падает. Вроде как тень… или отражение света.

— М-да… Уж точно — не ВХУТЕМАС!

— Нет. Тут манера чувствуется, — усмехнулся доктор. — Так что будем делать?

— Я вот думаю, куда он мог Анастасию увезти? — Валдис задумчиво потряс головою — Куда-нибудь за город? Не похоже, чтоб она здесь побывала. Да и соседка увидела бы.

В коридоре вдруг звякнул звонок! Приятели переглянулись…

— Звонят! — заглянув в дверь, шепотом поведал старушка. — Мне открыть?

— Отрывайте, — чекист распорядился отрывистым шепотом. — Если к Анатолию — скажете, пусть проходят в комнату. Сами же немедленно скройтесь у себя. И запритесь!

— Понял, господа филеры!

Евграфия Петровна приосанилась, словно почувствовала себя молодой и, поправив седые, собранные в пучок, волосы, скрылась в коридоре…

— Анатолий? Да-да. Вот, проходите…

Встав по обе стороны от двери, чекисты вытащили револьверы, кои, ввиду разгула бандитов, обязаны были всегда иметь при себе.

Кто-то подошел к двери… чуть помялся… осторожно постучал…

— Да-да, войдите! — понимая наган, негромко произнес Валдис.

Дверь отворилась…

— А ну, руки вверх, живо! Лицом к стене!

Вошедший тут же исполнил приказанное. Среднего роста, кругленький, в светлом летнем пиджаке с накладными карманами, в клетчатых спортивных брюках и чулках, он выглядел иностранцем.

— Держи его на мушке, Иван! Я обыщу!

Валдис проворно похлопал задержанного по карманам… вытащив серебряный портсигар, записную книжку в кожаном коричневом переплете, ключ… и небольшой браунинг!

— Та-ак! — хмыкнув, протянул чекист. — А теперь поворачивайтесь! Медленно… Можете опустить руки.

Поправив на голове забавную клетчатую кепку с помпоном, незваный гость опустил руки и медленно повернулся…

Круглое добродушное лицо его выглядело испуганным и бледным.

— Господи! — опуская наган, ахнул доктор. — Далтон! Что вы здесь делаете?

— Я… я пришел в гости… к товарищ Анатоль… — заикаясь, с акцентом пояснил американец. Член медико-санитарной миссии. — О! Господин директор! А вы-то как здесь?

— Случайно, — убирая револьвер, честно признался Иван Палыч. — Я — случайно. А вот мой друг чекист — нет. Валдис, покажи ему мандат.

— Да пожалуйста!

— Извините, я плохо читать по-русски… — Далтон развел руками. — Но я знать чекист, да. Господин Блюмкин! О, он хорошо говорить по-английски. Очень хорошо!

— Товарищ Блюмкин — наш коллега, мы ему о вас обязательно сообщим, — убирая револьвер, заверил Валдис. — Пока же присаживайтесь, вот, хоть сюда… Поговорим.

Кинув на старое кресло, Иванов уселся рядом на венский стул и обернулся к приятелю:

— Иван Палыч, я так понимаю, ты этого товарища знаешь?

— Да. Это Джон Далтон, — подтвердил доктор. — Член американской благотворительной делегации. У нас с ними контакт.

— Я вижу, вы говорите по-русски, господин Далтон? — прищурился чекист.

Американец отрывисто кивнул:

— Да, но… э литл… очень плохо.

— Я немного знаю английский, — пододвинув табурет, улыбнулся Иван Павлович. — Так что попытаюсь быть переводчиком. Если, мистер Далтон, конечно, не против… Хотя, мы можем поехать в ЧеКа…

— О, нет, нет! — замахал руками Далтон. — Лучше поговорим здесь. Мне скрывать нечего.

Разговорный английский язык в его американском варианте, конечно, изменился за прошедшие сто лет… но, не сильно. Так что все другу друга вполне понимали, и можно было поговорить, тем боле, что обе строну именно к этому и стремились.

Как пояснил Далтон, он познакомился с Анатолием в том же Малом театре, на какой-то революционной пьесе, кажется, за авторством Луначарского, точно американец не помнил. Молодого корреспондента советской газеты очень заинтересовали иностранцы, «стремящиеся познать новую революционную культуру». Так и познакомились, разговорились.

— Вы знаете, я всегда интересовался художниками, так сказать, новым искусством, — успокаиваясь, пояснил Далтон. — Особенно — русским. Знаете ли, Серов, Коровин, Серебрякова… Мы разговаривали, и Анатоль похвастал, что был знаком с некоторыми художниками, и они ему кое-что подарили… И он хотел бы кое-что продать! За доллары. Эскизы Коровина, и парочку картин Серебряковой… Коровина я, кстати, уже вижу!

Указа пальцем на портрет Шаляпина, американец восхищенно присвистнул:

— Ах, какое чудо! О, мой Бог, неужели, Анатоль замечен в каком-то государственном преступлении? Раз уж здесь ЧеКа…

— Просто проверяем, — скупо пояснил Иванов. — И, если все так — вас мы скоро отпустим. Кстати, при каких обстоятельствах вы познакомились с Анатолием? Он сам подошел?

— Сам, сам. Я же рассказывал…

— То есть, он был один? Или… со спутницей?

Жесткий взгляд чекиста уперся американцу в глаза.

— Один… хотя… — Далтон прикрыл глаза. — Нет! К нам он подошел один. Но, до этого был с женщиной… Да-да, я только теперь припомнил! Такая молодая эффектная дама… Брюнетка в синем таком платье… модном, знаете — мешком.

— Понятно, — кивнул Иванов. — И, значит, вы решили купить картины.

— Он же сам предложил! Сказал, нужны деньги на свадьбу.

— Не соврал, — улыбнулся доктор.

— Вот! Видите!

Встав, Иван Палыч прошелся по комнате:

— А с Анатолием только вы общались?

— Да нет — все. Месье Анрио, француз, мне показалось, еще больше других… Он интересовался газетой… И знаете, что… — Далтон вдруг прищурился. — Мне почему-то показалось, что месье Анрио познакомился с Анатолием чуть раньше нас. Знаете, мы сидели в буфете… наш коллега Лайвси рассказывал анекдоты… Я отошел… Потом вернулся, увидел как Анатолий о чем-то спорил с Анрио. Что-то говорил про какую-то девушку, резко так говорил… А месье Анрио вроде как извинялся…

Месье Анрио… Липовый француз. Доктор потер переносицу. Все это хорошо, конечно, но… как же выйти на журналиста и через него — на похищенную Анастасию! Интересно, для чего вообще ее похитили? Раздуть международный скандал на пустом месте? Лора была связна с англичанами, ив паре с Анатолием, вне всяких сомнений, верховодила именно она. Тогда какой мотив у газетчика? Любовь? Деньги? И то, и другое вместе? Или его вообще используют втемную…

Эх, поймать бы! Только вот где искать-то?

— Я так понимаю, Анатолий назначил вам встречу именно здесь, у себя на квартире? — записав кое-что в блокнот, поинтересовался чекист.

— Да-да, ровно в десять часов! — покивал Далтон. — Я даже пораньше явился минут на пятнадцать. Не люблю опаздывать, знаете ли!

Глянув на часы, Иван Павлович неожиданно свистнул:

— А сколько сейчас на ваших, уважаемый мистер Далтон?

Американец с важностью вытащил из нагрудного кармана серебряные часы известной английской фирмы «Кендал-и-Дент» на толстой цепочке.

— Вот! Ровно десять сорок пять! Час уже здесь сидим. Не понимаю, куда господин Анатолий запропастился?

— Десять сорок пять? — приятели удивленно переглянулись.

— А вы что же, уже на декретное время перевели? — хмыкнув, поинтересовался доктор.

— Да! Ведь во всех газетах писали — по всей России, на час вперед! — американец развел руками.

— А вы какие газеты читали? — сдерживая усмешку, вкрадчиво осведомился чекист. — «Вестник Совнаркома», «Правду»?

— Н-нет… В основном коммерческие… Да в чем дело-то?

— В том, что часы-то еще только завтра переведут, в воскресенье! — торжественно пояснил доктор. — Ну, в выходной чтоб… Центральные-то газеты об этом известили… А вот о коммерческих не подумали.

— Дьявол! — растерянно выругался гость. — Так сколько же на самом деле сейчас?

— Без четверти десять, — Иванов снова посмотрел на часы и поправился. — Вернее, уже без десяти.

— Вряд ли Анатолий сейчас…

Услыхав в коридоре какой-то шум, доктор оборвал речь на полуслове. Приятели настороженно переглянулись…

Послышался мужской голос:

— Евграфия Петровна, это вы здесь?

Дверь распахнулась…

Появившийся на пороге молодой человек с острым носом ловко выхватил из-за пояса браунинг и решительно наставил его на чекиста:

— Не двигаться! Сидеть смирно! Я сказал — сидеть! Стреляю без предупреждения.

Гляну на американца, молодой человек перешел на английский:

— Mr. Dalton, come with me quickly. These are dangerous bandits. If we don't hurry, they'll kill us!

(Мистер Далтон, идите скорее за мной. Это опасные бандиты. Если не поторопимся, они нас убьют!)