Мастер Рун. Книга 10

Глава 11

Мастер даже не дернулся, как сидел, так и замер, только ладонь поверх руки жены делала легкие, поглаживающие движения. Сначала он смотрел на меня, потом повернулся к ней и медленно убрал руку. Я не знаю, что он чувствовал, эмоции мастер сейчас сдерживал сильно, превратившись внешне в камень.

— Покажи, — сказал он. — Показать можешь?

— Мастер, я не могу показать. Это не глазами видно, это…

— Я знаю, что это не глазами. Тогда опиши.

Я описал, как мог это живое существо, выполняющее роль тюрьмы для сознания его жены. Цао слушал молча, и только когда я дошёл до того, что его ежедневный этер уходит прямиком в паразита, веко у него дёрнулась. Он поднялся, прошёл к окну, постоял там секунд десять, успокаиваясь, всё же трудно принять тот факт, что столько времени он накачивал этером тварь убивающую собственную жену.

— Что оно держит? Ты сказал, она заперта. Где именно?

— Не знаю, это только предположение. — ответил я, раздумывая над своими словами и тем моментом прояснения сознания, когда я понял, что там происходит. — Как вспышка, а потом, я видел только вихрь и то, как он забирает этер. Глубже не полез, вы сами велели при первом же…

— Я помню, что велел. — Он обернулся. — Ты правильно сделал. Если бы ты дёрнул эту штуку, не зная, как она крепится, мог бы убить её.

— Верно. — я понял, что он говорил о своей жене, а не о твари. — Мастер, нужно разобраться с этой штукой.

— Это точно. — он уже полностью вернулся в своё привычное состояние и теперь сосредоточенно думал. — Я никогда не слышал о таких тварях, и что они делают, даже общего предположения нет. Возможно, что, забирая этер, он выключает сознание и воздействует на душу. Она же дышит и реагирует на боль, на щипки точно, я проверял. И она была разумной, осознающей что делает и в сознании, пусть и подчинённом, когда я освобождал ее.

Он сел обратно на табурет.

— Любая попытка влить энергию напрямую, через каналы, будет работать против нас, потому что мы будем его кормить. Верно?

— Верно.

— Вырезать его тоже нельзя. Мы не знаем, что он держит. Если он удерживает её сознание, и мы его уничтожим, сознание может уйти вместе с ним.

— Согласен.

— Тогда что ты предлагаешь?

Вот тут я замялся, потому что предлагать мне было что, но звучало это даже в моей голове довольно безумно. Я потёр переносицу, вздохнул и начал излагать.

— Проблема в том, что паразит контролирует каналы. Всё, что идёт по каналам, он забирает. Но мы можем обойти каналы, вообще не трогать их.

Цао нахмурился.

— Это как?

— Пространственная рунная магия, — сказал я, и по выражению его лица понял, что сейчас придётся объяснять долго. — Мастер, пространственные руны не работают с материалом напрямую. Им не нужен проводник. Они деформируют пространство вокруг объекта, а материал, тело, кожа, что угодно, служит только якорем. Точкой привязки для геометрии. Мои татуировки, за которые вы меня ругаете, они как раз сделаны для этого.

— Я не рунник, — покачал головой мастер. — Я вижу только, что твоя шалость с рисунками на теле удалась, раз твой зверь еще жив. Как это будет выглядеть и что это будет делать?

— Если проще, то вот. — я показал предплечье. — Мы ставим две татуировки. Одну на вас, одну на неё. Ваша работает как источник, её как зеркало. Ваш этер идёт не в её каналы, он идёт через пространственную складку, минуя каналы полностью, прямо к узлу. Но не внутрь узла. Вокруг.

Я нарисовал пальцем на столе круг, потом обвёл его вторым кругом пошире.

— Этер обволакивает паразита снаружи, формирует замкнутый контур. Вихрь не может его поглотить, потому что контур не проходит через каналы, он существует в складке пространства, которая физически не пересекается с меридианами. Паразит оказывается внутри капсулы, которую не может прорвать, а каналы остаются чисты, он больше не будет их контролировать.

Цао молчал. Думал. Я видел, как он перебирает мысленно то, что я сказал, проверяет идею на прочность. Не доверяет, и правильно делает.

— Откуда ты знаешь, что пространственная складка не повредит ей? Ты говоришь об искривлении пространства внутри живого человека.

Хороший вопрос. Я бы даже сказал, отличный.

— Складка микроскопическая. Размером с ноготь мизинца, может меньше. Я не пространство комнаты сворачиваю, я формирую точечный карман вокруг одного объекта. Ткани она не затронет, потому что работает на другом уровне. Это как… — я замялся, подбирая сравнение, и выдал первое, что пришло в голову. — Как пузырь воздуха в воде. Вода вокруг него есть, пузырь внутри есть, но они не смешиваются.

— А если пузырь лопнет?

— Контур держит зеркало. Пока татуировка цела, и вы подаёте этер, контур стабилен. Паразит обездвижен. А дальше мы решаем, как его убрать, не торопясь, с холодной головой.

— Это понимаю. Но чем это поможет ей? Этера всё равно нет, узел скрыт. И соответственно, нет приходящего этера, для напитки каналов.

— Та же руна, мастер. Закрыв паразита, она будет питать каналы, выполняя роль узла и распределителя. Тем самым мы проверим что даст для Лин наполнение каналов, если что-то пойдёт не так, обрубим и уберем буквально за пару секунд.

— Хорошо. Когда мы сможем начать?

Блин, я смутился. Теория — это хорошо, а вот практика подводит. Но всё же ответил.

— Несколько дней, я хочу сначала проверить теорию на зверях, сейчас, когда я понимаю, что и как это будет работать, два духовных зверя вполне помогут провести первичный опыт и дать оценку работы. Если выгорит, то будем пробовать.

— То есть себе, — мастер указал на мои рунные татуировки, — Ты бахнул, даже не думая о том, что это может тебя убить или навсегда лишить этера и возможности быть практиком? Надо было тебя как следует палкой отходить за безумие!

— Зато работает. — я пожал плечами, поднимаясь. — Мастер, у меня есть такие моменты, когда я ЗНАЮ, как это будет работать и что будет делать, правда только со мной. В нашем же случае, лучше перебдеть.

Утро было уже в разгаре, жаркое и яркое, и у колодца толпились деревенские. Гань Тьеши что-то объяснял Ло Фэну, размахивая руками, Гань Мэй перебирала просо на расстеленной рогоже, двое других таскали воду. Обычная жизнь, которая продолжалась своим чередом, пока в запертой комнате женщина тихо дышала с паразитом в груди. Бр-рр-рр, не хотел бы я себе такой участи, может бомбу в себя засунуть? Чтобы не достаться никакому уроду и не попасть в рабство.

Я зашёл к себе, достал тетрадь и начал считать, не отвлекаясь на еду и людей. Нужно максимально сосредоточиться, сейчас ошибка стоила жизни. Принцип тот же, а последствия несопоставимы.

Базовый контур якоря я набросал за час. Две зеркальные структуры, соединённые мостом. Передатчик на Цао, компактный, на внутреннюю сторону предплечья, где кожа тоньше и этер ближе к поверхности. Приёмник на Лин Шуай, симметричный, сделаем на запястье, рядом с точкой, через которую я входил щупом. Мост между ними, это самое сложное, создать резонансное сопряжение двух якорей.

Всё выглядело просто, как и всегда, когда Цао активирует свою татуировку, приёмник на жене отзывается, и между ними возникает канал. Складка, через которую этер мастера попадает напрямую к центральному узлу, огибая все двенадцать меридианов и все капиллярные ветки.

Но формировать кокон вокруг паразита будет уже не этер Цао. Его энергия только питает контур, держит складку открытой. Сама капсула, оболочка вокруг вихря, создаётся геометрией рун на приёмнике. Придётся забить ей всё предплечье, и вот здесь уже было невероятно сложно, это уже не пара рунных связок, это уже артефакт, который задаёт форму пространственного кармана, такого же, как в шкатулке, только вывернутого наизнанку. Шкатулка прячет содержимое от мира. Здесь карман прячет мир от содержимого. Паразит внутри, всё остальное снаружи. И задача была в том, чтобы капсула дотянулась до ядра, и поглотило его, сработав на триггер твари находящейся внутри.

На бумаге выглядело убедительно. В голове, чуть менее.

К полудню я понял, что мне нужно отвлечься, иначе начну считать по четвёртому кругу и запутаюсь окончательно. Вышел на воздух и обнаружил Гань Тьеши, который стоял перед кучей зерна с выражением человека, столкнувшегося с непредвиденной проблемой.

— Зерна много, — сказал он, жалуясь, когда я подошёл. — Мельницы нет. Даже не предусмотрено в долине. А камнями перетирать мы неделями будем, такой урожай не переварить, если выхлопа мало.

— А как сейчас мелете? Покажи. — пришло время мне удивляться, о таком я вообще не думал.

Он поднял два плоских камня и показал, как несколькими движениями зерна перетираются в муку.

— Нда. — почесал я голову. — Неожиданно.

— Мы нашли два жерновых диска, но они весят много. — пожаловался Гань. — но там надо ставить вола, чтобы крутить, человеку не под силу будет.

Жерновые диски лежали за дальним домом, приваленные к стене и наполовину вросшие в землю. Массивные, из серого гранита, толщиной с две ладони каждый. Нижний, стационарный, был плоским, с неглубокой бороздкой для муки. Верхний, бегунок, имел отверстие посередине и насечку на рабочей поверхности, стёртую, но читаемую.

Я присел на корточки и прикинул. Ось и раму сообразим, воронка-засыпка для зерна сверху, тоже не сложно, ну и конечно, лоток для муки снизу. Плотницкой работы на полдня, если Гань поможет, и никакой вол не нужен. Вол вообще лишнее, когда у тебя есть настоящий рунный мастер шестого класса.

— Гань, нам тут нужна ось, деревянная и толстая, в два пальца минимум. Найдёшь?

— У господина на складе столько дерева, что хоть три мельницы ставь. Только оно сухое, лет двадцать лежит.

— Сухое это хорошо, тащи сюда всё это богачество, и доски нужны, четыре штуки, ровные, длинные. Раму собьём, жернова поставим, а потом я кое-что придумаю.

— Понял, восстанавливаем мельницу как есть?

— Ага. В общем раз понял, мешать не буду, работайте.

К вечеру мельница стояла. Не красавица, конечно, кривоватая, с рамой, сколоченной из того, что нашлось, и воронкой, вырезанной из цельного куска дереве, чтобы быть понадёжнее. Ось из сухой лиственницы плотно сидела, жернова легли друг на друга с правильным зазором, который мы выставляли минут сорок, подкладывая щепки и ругаясь сквозь зубы. Мужики в принципе сами разобрались что и как, я больше и не подсказывал особо, какой из меня мастеровой, я и мельницу видел такую второй раз в жизни, причём первый раз это были её остатки в музее естественных наук.

Накопитель я сделал простой, без изысков. Взял один из кусков обсидиана, нарисовал кинетическую связку из десятка рун, замкнул контур на себя и врезал готовый артефакт в нижнюю часть оси, там, где она крепилась к раме. А также по кругу нарисовал руны, позволяющие кругу двигаться.

Принцип тот же, что у рунных полей. Этер течёт по замкнутому кругу, на каждом обороте толкая ось, совсем плавно не получилось, легкие задержки были, во время переноса к следующей руне, но это особо не влияло. Верхний жернов поворачивался с тихим шорохом, перемалывая первую горсть проса, которую Гань Мэй, увидев мой кивок, ссыпала в воронку.

— Пять дней проработает, как минимум, — сказал я, вытирая руки. — Потом приходите, перезаряжу артефакт. Останавливать даже не пробуйте, только сломаете, и не суйте руки между камнями, пожалуйста, а то мне их обратно приделывать нечем.

Никто не засмеялся. Все смотрели на вращающийся жернов. Гань Тьеши протянул руку, подставил ладонь под лоток и поймал щепотку муки. Растёр между пальцами, понюхал. Мука была грубоватой, жернова требовали притирки, но это вопрос пары дней работы. Я снова в их глазах сотворил сказку. Дикие, дикие бедные люди, мне искренне было жаль их прошлую жизнь.

Мастер Цао не взял никого из них в ученики, и практически не занимался новичками, только руководил, как слугами, не более того. Мне это не сильно нравилось, но законы не мои, раз не хочет мастер делать из них серьезных практиков, значит не хочет.

Всё равно впереди первый ход за Сяо, который буквально изматывал себя вусмерть тренировками мастера, словно тот хотел достичь максимального от получения первой стадии закалки костей. Собственно, и я этого тоже хотел. Моя семья это Сяо и Бабай, в большей мере, а мастер он мастер, и этим всё сказано. Другие люди, были всего лишь другими людьми, уже не чужими, но никаких обязательств, особенно после той речи мастера о том, что я должен заниматься прежде всего собой, я к ним не испытывал.

Когда схема была готова, и я показал ее мастеру, то увидел очень много в его глазах и выражении лица. Он откровенно был не доволен.

— Ты ей хочешь всю руку забить⁈ А как она потом с этим жить будет?

— Ну значит не будет снимать халат. — я в ответ уже грубил, столько сил угрохал, а он ещё ерепенится. — Мастер, или мы делаем или нет. Схема, рабочая, завтра я иду на охоту, найду пару подопытных зверюг и проведу первый опыт над ними. Мне самому это пригодится, знания полезные, я их потом всё равно куда-нибудь присобачу. А уже вы, мастер думайте.

— А если просто нарисовать?

— Не пойдёт. — покачал я головой. — Будет у нее красивая татуировка, я надеюсь, как художник я не слишком пропащ.

— Я тебе! — но Цао остановился, осознавая что выбора иного нет. — Ладно, ты прав, делаем, иначе всё это, и возвращение сюда, не имеет никакого смысла. Тошно мне здесь, с ней такой, проще было жить и знать, что она давно мертва, чем так.

Не смотря на обстоятельства, мои тренировки мастер так же не отменял, и я только на следующий день, вместе с счастливым Бабаем отправился на охоту, где пришлось долго убеждать подросшего щенка, уже хорошо так подросшего на свежем воздухе и наполненном этером мясе, что парочку зверюг нам нужно оставить живыми.

Есть-много-вкусно!

Тот пытался грузить меня эмоционально, мол так нельзя, нет таких правил, но я был неумолим. И в итоге помимо пятерки коз на мясо, двух мы взяли живыми.

Козы брыкались и орали так, что у меня заложило уши ещё на тропе. Связать им ноги оказалось задачей посложнее, чем убить, каменные рога, даже у молодняка, били как кувалдой, и одна из зверюг зацепила мне бедро, оставив синяк размером с кулак. Бабай сидел в стороне и смотрел с выражением, которое я бы перевёл как «а я предупреждал». Пришлось слегка пристукнуть, чтобы не надоедали.

Спустил их в долину на плечах, привязал к столбу у самого дальнего загона, где раньше, судя по навозу, давным-давно держали скотину Горновые. Козы немедленно очухались и принялись жевать верёвки. Я накинул петлю покрепче, из кожаного ремня, связал вместе и пошёл за инструментами. Мне нужно провести весьма интересный опыт, я хочу попробовать забрать заблокировать ядро животного, с помощью рун.

Козу номер один я положил на бок, примотав к столбу. Она дёргалась, пыталась боднуть, потом затихла и только косила на меня жёлтым зрачком с горизонтальной щелью. Этерный щуп вошёл в её каналы легко, у духовных зверей меридианы шире и грубее, чем у людей. Нашёл центральный узел, убедился, что внутри нет никакой дряни, просто здоровое ядро, пульсирующее ровно и сильно. Потом долго брил, матерясь на всех и вся, я никому не говорил, чем собираюсь заниматься и никого привлекать к себе не собирался. Вот это точно запрещенная магия будет в их глазах.

Зеркальный рисунок на бритый участок козьего бока я наносил почти два часа, буквально зажав зверя под своим телом, чтобы даже дернуться не смогла и только когда закончил с ней, нарисовал якорь и себе, тоже краской, для временного использования сойдет. А затем аккуратно активировал мост и последующую процедуру создания капсулы.

Этер пошёл через складку, обогнул меридианы козы и добрался до узла. Там, по моей схеме, он должен был сформировать замкнутый кокон вокруг ядра, не касаясь его, просто обернуть. Кокон сформировался за полторы минуты. Коза перестала дёргаться, замерла и начала дышать часто, мелко, как загнанная. Ядро внутри кокона пульсировало в прежнем ритме, этер из каналов к нему не проходил, кокон работал как стенка. Всё по плану.

Я подержал контур четыре минуты, считая удары собственного сердца, потом аккуратно снял. Кокон схлопнулся, этер хлынул обратно в ядро, коза дёрнулась, живая и здоровая. Каналы после снятия я проверил щупом, ни повреждений, ни остаточных деформаций, все было чисто, никаких различий с тем, что я видел до эксперимента.

— Вторая не пригодилась. — сознался я Бабаю, и отвернулся, чтобы не видеть работу моего зверя.

Второй эксперимент, точно повторяющий первый, отличался только временем и применением накопителя, захотелось мне проверить заодно и возможность вплавлять руны в тело, что оказалось весьма рабочим решением, боли животное не испытывало. На этот раз я продержал ее, под своим воздействием почти полтора часа. Коза за это время уснула, дыхание замедлилось до четырёх вдохов в минуту, а затем я подал этер в каналы и она практически восстановилась. Ядро продолжало пульсировать внутри кокона, но слабее, как будто без притока внешнего этера ему не хватало сил. После снятия кокона коза очнулась не сразу, минуты три лежала, потом поднялась, пошатываясь. Каналы тоже целы, но узел пульсировал вяло, восстанавливался.

Ее я честно отпустил, заслужила. Такое насилие над психикой, стоит того, чтобы и дальше быть живой и щипать травку среди этих камней. А уже вечером рассказывал результат мастеру.

— Отпустил-то зачем, мясо же. — покачал он головой после рассказа.

— Пусть живёт. — отмахнулся я. — Такое пережить.

— Хорошо. Опыт с животными ты считаешь успешным, значит завтра?

— Нет, — покачал я головой. — Завтра я нанесу татуировку, процесс долгий, часов шесть займёт, не меньше, рунная структура на приёмнике сложная, там не десяток символов, а под сотню, и каждый нужно набить точно. Вы в это время не мешаете и не заходите. Если буду нужен, Бабай позовёт.

— Бабай?

— Он чувствует, когда мне плохо, через нашу с ним связь.

Цао посмотрел на щенка, который вылизывал свою лапу у порога, и ничего не сказал. А я не стал ему говорить про то, что набивать руны буду новым методом, с помощью накопителей. Проверенный способ, на себе я тоже опробовал, чтобы оценить ощущения, ничем не больнее чем обычной иглой.

Я перенёс оба накопителя в комнату Лин Шуай, подключился, и начал набивать приёмник. Запястье, предплечье, до локтя. Рунные связки ложились одна за другой, вплавленные этером прямо в кожу, три слоя. Базовый контур якоря, стабилизирующее кольцо и пространственная геометрия кармана. Последний слой был самым тяжёлым. Каждая руна задавала грань будущего кокона, его кривизну, толщину стенки, точку крепления к складке. Ошибка в одном символе, и карман либо не сформируется, либо схлопнется внутрь, раздавив то, что должен был обернуть.

Руки у Лин Шуай были тонкие, кожа сухая и бледная, почти прозрачная на внутренней стороне запястья, аж вены просвечивали голубым. Я старался не думать о том, что это живой человек, а не кусок обсидиана и не козий бок. Получалось плохо, каждый раз, когда щуп входил в её кожу для вплавления очередной руны, я ловил себя на том, что задерживаю дыхание.

К рассвету татуировка была готова. От запястья до середины предплечья, левая рука была забита густой вязью символов, напоминающих, если честно, рукав какого-нибудь земного тату-мастера. Только здесь каждая завитушка была функциональной. Красиво получилось, нет? Я отошёл на шаг и посмотрел. Ну, если прищуриться и не знать, что это такое, то можно подумать, что у женщины просто экзотический вкус.

Цао точно будет в бешенстве.

Мастер пришёл, когда я позвал, молча посмотрел на руку жены, поджал губы и сел на табурет и закатал рукав.

— Делай.

— До завтра не ждём?

— Давай попробуем закончить всё сегодня, в плане подготовки, а завтра с утра только запустим процесс.

Его татуировку я набивал быстрее, всего полчаса. Передатчик проще приёмника, ему не нужна пространственная геометрия, только точка привязки и канал выдачи. На предплечье Цао легли восемь рун, соединённых в замкнутую цепочку, похожую на браслет, это уже моя доработка, немного изменяющая баланс в нужную сторону. Мастер даже не поморщился во время вплавления, когда понял, что я не просто бью руны.

— Дорвался, да? Ты теперь с этими накопителями не расстанешься. — беззлобно пошутил Цао, разглядывая готовый результат.

— Да я бы еще раз в пять лучше бы сделал, тогда да. Даже не представляете мастер, что это открывает.

Начало освобождения Лин Шуай от паразита мы назначили на завтра. Сегодня я вымотался и откровенно был истощен, тяжелый день, много экспериментов.

И утром, мы были в комнате мастера, и я только ждал его команду. Судя по лицу, он как и я очень плохо спал этой ночью.

— Начинаем.

Я сел рядом с кроватью, подключился к обоим накопителям, положил руку на запястье Лин Шуай, поверх татуировки, и ввёл щуп. Нашёл центральный узел, нашёл паразита. Вихрь по-прежнему крутился, не знающий о том, что скоро к нему придут в гости.

— Готово. — я запустил процесс. — Активируйте, когда скажу.

— Жду.

— Активируйте.

Цао положил ладонь на предплечье жены, и я почувствовал, как его этер хлынул через мост. Мощный, горячий поток, гораздо сильнее того, что он обычно вливал в каналы. Татуировка на руке Лин Шуай вспыхнула, я увидел это даже с закрытыми глазами, через щуп, рунные узлы активировались один за другим, как огоньки на гирлянде, от запястья к локтю.

Этер Цао вошёл в складку. Обогнул все двенадцать меридианов, не коснувшись ни одного, и вышел точно у центрального узла. Там пространственная геометрия приёмника подхватила его, начала формировать кокон. Я видел, как этер обтекает вихрь снаружи, ложится слоями, один за другим, замыкая контур.

Паразит почувствовал нечто неладное. Вихрь дёрнулся, ускорил вращение, попытался втянуть этер, но кокон не проходил через каналы, и поглощать было нечего. Вихрь бился о стенки кармана изнутри, и я ощущал эти удары через щуп, словно мелкая вибрация.

Кокон замкнулся.

Секунду ничего не происходило. Считаем, считаем!

Потом тело Лин Шуай выгнулось дугой. Спина оторвалась от кровати, голова запрокинулась, рот открылся, но крика не было. Цао вскочил, но я схватил его за руку.

— Держать поток! Не прерывать!

Каналы Лин Шуай, пустые, вылизанные до стеклянного блеска, вдруг начали наполняться энергией. Вот только это был не этер мастера. Я видел через щуп, как по меридианам побежала энергия, собственная, её, запертая где-то так глубоко, причём так, что ни мастер, ни я не могли до неё дотянуться. Паразит держал не только сознание. Он держал её собственный этер, заперев его вместе с ней. И когда кокон отрезал вихрь от каналов, запертое хлынуло наружу.

Каналы наполнялись, и тело реагировало такими дикими движениями, словно в нее дьявол вселился. Паразит внутри кокона бился с такой силой, что я чувствовал отдачу в собственных каналах. Стенки кармана прогибались. Я добавил мощности из второго накопителя, укрепляя контур, и в этот момент дверь за моей спиной хлопнула, и я ощутил присутствие друга. Я не звал его и не посылал сигнала через связь. Он пришёл сам, и я только краем сознания уловил от него ощущение, короткое и абсолютное, щенок был в ярости.

Враг-внутри-убить.

Щенок запрыгнул на кровать, и мы не успели ему помешать, так как в этот момент кокон лопнул.

Паразит вырвался. Я увидел это через щуп, вихрь прорвал стенку кармана и хлынул по каналам, пытаясь перехватить контроль обратно. Лин Шуай тонко закричала, издавая первый звук за столько времени.

Бабай впился зубами в пространство над грудной клеткой Лин Шуай, туда, где в физическом мире ничего не было, а в этерном плане клубился выползающий из узла вихрь. Пасть щенка прошла сквозь кожу, как сквозь воду, не оставив следа, и сомкнулась на паразите, я отчётливо почувствовал через связь.

Холод. Такой, от которого сводит челюсть и перестаёшь чувствовать кончики пальцев. Ледяной этер Бабая, наследство его породы, хлынул через укус прямо в паразита. Вихрь замедлился, спиральные потоки, которые только что рвали кокон на части, начали покрываться инеем, загустевать, превращаясь из живого движения в неподвижную структуру. Бабай не разжимал зубы, и его тело дрожало крупной дрожью, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти шёл пар.

Вихрь начал останавливаться, замедляясь. Сначала внешние витки, потом внутренние. Заморозка шла от краёв к центру, как лёд на луже, и через щуп я видел, как живая, хищная структура становится хрупкой и ломкой, затем кристаллизуется, теряя гибкость и способность поглощать.

Последний виток замер.

Бабай разжал зубы и соскочил с кровати. Качнулся, сел, тяжело дыша. Из пасти капала слюна, густая и белёсая. Через связь я получил от него только усталость, огромную, чёрную, как яма, в которую он проваливался прямо на моих глазах. Щенок лёг на бок и закрыл глаза.

Я метнулся к нему, но Цао перехватил.

— Зверь жив. Смотри на неё.

Замороженный паразит рассыпался. Я чувствовал это через щуп, кристаллическая структура, которую создал ледяной этер Бабая, не выдержала и пошла трещинами. Осколки растворялись в каналах, как соль в тёплой воде, и исчезали. Через минуту от вихря не осталось ничего, центральный узел был чист. Абсолютно пуст и чист, по каналам Лин Шуай тёк её собственный этер, тёплый, живой, заполняя пространство.

Татуировка на её руке мягко светилась, потом погасла. Кокона больше не было, и он больше не был нужен. Цао стоял у кровати, и я впервые видел, как у него трясутся руки. Лин Шуай дышала, медленно и глубоко, как человек, который спал и просыпается. Пальцы на правой руке, той, что без татуировки, шевельнулись, сжались в кулак, разжались.

Я отвёл щуп и убрал руку с её запястья. Мне нечего было больше делать здесь. Поднял Бабая на руки, щенок был горячий и тяжёлый, и пошёл к двери.

За спиной Лин Шуай открыла глаза.

Я даже не обернулся. Слышал, как Цао сказал что-то, тихо, одно слово, называя имя. И аккуратно закрыл за собой дверь и сел на порог, прижимая Бабая к груди. Щенок дышал ровно, просто спал, вымотанный до предела. Через связь шло только тепло и тишина.

— Ну ты зверь даёшь, спас, спас нас.