Мастер Рун. Книга 10

Глава 2

Долина моему взору открывалась постепенно, по мере того как я спускался от ворот. Меня, кстати так никто и не встретил, что немного смущало. Но рассматривая свой новый дом, я начал замечать вещи, которые говорили о серьезном упадке, мягко говоря, рода Горновых. Практически все террасы под поля, не были засеяны, только сорняк. Видневшиеся вдали, поля других культур так же выглядели плохо. Не кому было работать?

А потом я начал считать дома в долине, их было штук тридцать, разбросанных по склону без видимого порядка. Каменные стены, тёмная черепица, крытые дворики. Добротные здания, все как одно старые, но видно, что построенные с любовью и на века. Половина зданий пустые с заколоченными ставнями, из тех, что некогда были жилые, ещё четверть, мастерские, без ставней вовсе. Их пустые глазницы окон смотрели на долину словно мертвецы.

Такого я точно не ожидал, особенно учитывая рассказы товарища о благополучии этого места.

И ни одного человека на полях или тропинках, ни одной скотины в загонах, хотя сами загоны были, и хорошие, каменные, с воротцами и с поилками. Тоже пустыми.

Бабай бежал впереди, деловито обнюхивая каждый камень, каждый столб, каждую щель в заборе. Щенок не нервничал, явно опасности не чуял.

Дым шёл из одной трубы дома, практически в самом центре долины. Одной на всю долину.

— Чего-то мне не нравится это всё. — пробормотал я, поправил рюкзак, и на всякий случай приготовил перчатку.

Деревня, и так небольшая по меркам мира Сферы, выглядела заброшенной и покинутой, причем относительно недавно. Словно люди поняли, что ловить тут нечего, и ушли. Мои мысли прервал звук, ударов. Кто-то рубил дрова, у единственного жилого дома. Кажется мне туда.

Дом стоял чуть выше остальных, на каменном уступе. Больше других, с пристройкой справа и навесом слева, под которым я разглядел наковальню. Кузня. Ну, конечно.

Я подошёл ближе и остановился, разглядывая двор и человека, мерно, как машина рубящего большие тяжелые чурки небольшим топором.

Мужик лет тридцати. Широкоплечий, жилистый, в простой рубахе с закатанными рукавами и таких же простых штанах, босиком. Тёмные волосы собраны в хвост. Борода коротко подстрижена. Лицо гладкое, без морщин, и знакомое, словно я его где-то видел. Двигался он легко, явно такая разминка приносила ему удовольствие. Сын мастера что ли? Он и не говорил.

Я стоял и смотрел секунд десять, прежде чем до меня дошло.

— Мастер?

Мужик воткнул топор в колоду, выпрямился и повернулся. Знакомые глаза, тёмные, с прищуром. Всё знакомое, но другое.

— О, — сказал мастер Цао, а это был точно он. — Вернулся.

Голос-то точно тот же. Ворчливый, с хрипотцой. Но лицо… Я видел мастера Цао стариком за семьдесят, с седой бородой до пояса, с морщинами, въевшимися в кожу как трещины в старый камень. А передо мной стоял брутальный мужик, которому я бы дал тридцать пять максимум. Может, сорок, если присмотреться к глазам. Это он помылся что-ли?

— Мастер, вы…

— Что стоишь, рот разинул? Воды принеси. Колодец за домом, ведро стоит на краю. И не урони, оно у меня одно.

— Вы помолодели. И рот я не разинул, просто удивлён.

— Я не помолодел, а вернулся в форму. Разница очевидная. — Он вытер лоб тыльной стороной ладони. — Закалка органов. Тело возвращается к своему пику, если каналы позволяют. Мои позволили. Хватит пялиться, тащи воду.

Закалка органов. Теперь он удивил меня еще больше. Когда я уезжал из Шэньлуна, мастер был на последней стадии закалки кожи. Значит преодолел и пробился на следующий шаг. Охренеть!

Я знал, чисто теоретически, в книгах немного читал, да и мастер упоминал, что она даёт контроль над внутренними процессами тела, замедляет старение, усиливает регенерацию. Но одно дело знать, другое видеть. Мастер Цао выглядел совсем не так как надо. Это смущало и было неправильно на каком-то фундаментальном уровне. Мастер должен быть старым, ворчливым дедом с бородой. Так устроен мир и так он устроен в моей голове. А теперь там что-то нарушилось. Наверное потому, что я слишком часто получал по голове.

Я пошёл за водой.

Колодец был за домом, небольшой каменный, крытый деревянной крышкой, с журавлём. Деревянное ведро, с медными обручами стояло на краю. Я опустил взгляд в колодец. Воды было много, рукой не дотянуться, но всё равно. Наполнил ведро и понёс обратно.

На самом деле мне кажется, что я сплю, мы с Сином еще катимся по этим бесконечным узким тропкам и вот в голове такая пастораль.

Когда я вернулся, Бабай уже лежал у ног мастера Цао и подставлял пузо для почёсывания. Предатель.

— Подрос, — сказал Цао, глядя на щенка. — С ним всё в порядке?

— Мастер Юнь в Тяньчжэне осмотрел. Сказал, что да, каналы идеальные. Ни одного дефекта, посоветовал не держать его в городе, когда начнёт расти. Ему нужно будет больше свободы.

— Хм. — Цао почесал Бабая за ухом. Щенок блаженно зажмурился. — Этого тут хоть отбавляй, но это потом. Сядь, выпей воды, выглядишь откровенно хреново.

— Спасибо. С дороги же.

— Мастер, — начал я.

— МАСТЕР! — раздался вопль откуда-то из-за дома.

Затем последовал топот босых ног по камню, грохот, что-то упало и из-за угла вылетел Сяо.

Я чуть не выронил ковш, который только наполнил водой.

Он вырос. За те недели, что меня не было, мальчишка вытянулся сантиметров на пять, не меньше. Он всё ещё был худой, скорее даже тощий, но в отличие от первых дней, когда я его видел, где это было признаком недоедания, и несмотря на мои усилия по откормке, особо ситуация не менялась, сейчас он просто тянулся вверх… Руки стали длиннее, плечи шире. Лицо чуть вытянулось, скулы обозначились. Он уже не выглядел двенадцатилетним беспризорником. Он выглядел подростком, который через пару лет станет высоким, жилистым парнем.

Сяо врезался в меня, едва не сбив с крыльца. Обхватил руками, уткнулся лбом мне в грудь. Я почувствовал, как он дрожит. Мелко, часто.

— Вы вернулись мастер! — сказал он глухо, не поднимая головы.

— Живой пока. — я обнял его тоже покрепче и понял, что соскучился.

— Мастер сказал, что вы приедете через месяц. А прошло уже сильно больше!

— Задержался. Дороги тут кривые, поплутать пришлось.

Он поднял голову. Я положил руку ему на макушку и потрепал. Волосы жёсткие, отросшие, скоро косичку можно будет заплетать.

— Ты вырос, — сказал я.

— Это мастер Цао. — Сяо шмыгнул носом и отступил на шаг, будто вспомнил, что ему уже не пять лет и обниматься неловко. — Он меня тренирует. Каждый день. И кормит. Тут еда хорошая, козье молоко, мясо. И трава какая-то, горькая, от которой потом всё чешется, но мастер говорит, полезно.

— Полезно, ага, — буркнул Цао. — Сядь, не скачи.

— Бабайка!

Сяо сел рядом со мной. Бабай тут же перебрался к нему, залез на колени — с трудом, потому что действительно подрос — и лизнул в нос. Сяо рассмеялся. Звонко, по-детски. Не огрубел ещё голос, не сломался. Впрочем, это впереди.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Медленно, нехотя, но отпускает. Узел в груди, который затянулся в ночь на острове и не развязывался с тех пор, чуть-чуть ослаб.

— Ладно, — сказал мастер Цао. — Сначала чай, а только потом разговоры.

Он повернулся и зашёл в дом. Мы с Сяо переглянулись.

— Он так всегда, — шепнул Сяо. — Меня от этого чая уже тошнит. Мы если ничего не делаем, то только и делаем, что чай пьём. Куда только лезет.

— Я слышу! — рявкнул Цао из дома. — Заходи. Оба.

Сяо втянул голову в плечи и шмыгнул внутрь. Я поднялся, подхватил сумку и пошёл следом.

Дом внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Большая комната, каменный пол, ну тут всё из камня, но этот, судя по всему, еще и тёплый. В центре комнаты каменный камин, или их у стены ставят, тут я не разбираюсь, в общем очаг. Тут же это была большая круглая чаша с тремя кованными металлическими опорами, тянущимися вверх, и каменной трубой, уходящей в потолок.

Вокруг, простые лавки, стол из толстых досок, полки на стенах с посудой, инструментами, какими-то банками. Сбоку две двери, одна открытая, за ней виднелась комната поменьше с двумя лежанками. Вторая была закрытой.

Цао уже возился с чайником, засыпал лист, залил водой из котелка, стоявшего на краю очага. Разлил по трём чашкам, которые я тоже оценил как весьма древние на вид. Грубая керамика, тёмная, без рисунка.

Мы сели за стол. Я обхватил чашку ладонями. Горячо. Хорошо. Ещё бы камин, плед и уютный шелест дождя за окном, но пожалуй это перебор.

— Рассказывай, — сказал Цао.

Я рассказал. Всё, с самого начала. Про наши приключения по дороге и сам Тяньчжэнь, про библиотеку и книгу мёртвого картографа, про Киану Ривза и камень-маяк в стене, про мастера Юня и диагноз Бабая. Про мастерскую Чжан Вэя, оружейника Вэнь Чжо и то, как я добыл его перчатку, про ярмарку Вейранов. Про Маркуса, плиту с надписями Древних, и приглашение на закрытый приём.

И Корнелиуса.

Когда я дошёл до кабинета, то понял, что мой рассказ вообще выглядит так словно я рапорт подаю. Сухие факты шли один за другим, без пауз, хотя как по мне всё было красочно и интересно, можно даже книжку написать. Наверное, этим и займусь на старости лет, если доживу. Отличная получится автобиография.

И конечно про конструкт и то, чо последовало за его появлением. Единственное про что я не рассказал, про Помеченного Богами, Систему и камень бурь.

— Он уничтожил всё живое, — сказал я. — что жило на острове, во всяком случае, так сказал Син.

Цао слушал молча. Чашка в его руках давно остыла. Сяо сидел тихо, прижав к себе Бабая, и не шевелился.

— Это она? — спросил он тихо. — Та же тварь?

— Да, мастер. Она мертва. Конструкт разорвал её. И я забрал ядро.

— Где?

Я полез в рюкзак. Достал свёрток из трёх слоёв ткани, развернул. Ядро лежало на ладони — тёмное, размером с кулак, с маслянистым блеском на поверхности. Внутри переливалось нечто странное. Даже сейчас, мёртвое, оно давило на восприятие, как низкий гул за пределами слышимости. Цао протянул руку, взял ядро и поднёс к глазам. Покрутил медленно, разглядывая.

— Хреново, — сказал он.

— Что хреново?

— Всё хреново. — Он положил ядро на стол. — Ядро ментальной твари такого уровня — это не просто этер. Это память. Навыки и инстинкты этой твари, они тоже могут перейти. Тот, кто сумеет его переварить, получит… многое. Слишком многое для неподготовленного разума. А слабого она съест.

— Я всё равно собирался его поглотить. — ответил я. — Мастер, у меня есть возможности сделать так что эта тварь только улучшит меня и умрёт окончательно. Вы его не заберете, оно моё.

— Ещё бы ты не собирался. — Цао посмотрел на меня так, будто я сказал нечто оскорбительное. — Нет конечно! Эту дрянь я даже нюхать не хочу. Станешь сильнее, сожрешь, а пока, лучше убери и не таскай в кармане, ради всех духов горы.

— Мастер, — сказал я, не обвиняя, а как факт. — Инь Син сказал, что вы использовали меня как прикрытие. Пока я был на острове, вы зачищали второе поместье.

Цао задумчиво кивнул, причём без тени смущения.

— Он не всё тогда рассказал. Только то, что нужно было знать. Ты отвлёк внимание. Вейраны сосредоточились на тебе. Все его лучшие люди прибыли в город за тобой. Мы знали, что он не сдаст тебя своим покровителям, но что-то мы упустили. Потому что, ты как рунник, был ему нужен. Это было очевидно. Что ты сделал такого, что он так среагировал?

— Мастер, я расскажу. — решился я в итоге. — Не сейчас, но позже. Мне нужно было знать. Про план, так было бы проще.

— Нет, — ответил Цао, не поворачиваясь. — Не нужно. Ты бы начал подстраиваться, играть роль, а ты не умеешь играть роли, парень. Ты хороший боец на арене и гений в мастерской, но врун из тебя никакой. Корнелиус считал бы тебя за секунду.

Я сначала хотел возразить, но не стал. Потому что он был прав. Если бы я знал, что мастер Цао параллельно ведёт двойную игру, я бы вёл себя иначе. Нервничал бы не так. Или не нервничал вовсе. Корнелиус бы заметил. Человек, которому угрожают смертью, не бывает спокоен. А я не был спокоен, я был в ужасе, по-настоящему, без притворства. Именно поэтому Корнелиус мне поверил. Именно поэтому его охрана смотрела на меня, а не на загородное поместье.

Вот такое вот объяснение вместо извинения. Хотя Син говорил тоже самое. Но я его принял.

— Что вы нашли? В загородном поместье?

— Мы еще не закончили. Гадёныш с тобой не пошел?

— Нет. Сказал, что ему тут будут не рады. — ответил я и сразу задал другой вопрос. — А что тут происходит, где все?

— Ушуршал значит, — не слушая меня ответил мастер. — На волю вырвался, значит будет Дикую искать.

— Кого?

— Давняя история. — отмахнулся Цао. — А здесь и не будет никого, всё уже здесь в этом доме.

— Син сказал, что мы тут под защитой.

— И он прав, сюда никто не сможет пройти, пока я, последний представитель рода не разрешу, и не важно какой силы будет практик.

Цао замолчал. Я видел это по его глазам, по тому, как он крутил в пальцах пустую чашку, что ему не хочется говорить, но раз начали.

— Мастер, — сказал я осторожно. — Почему тут никого нет?

— Ты знаешь, что такое ступень ядра? — спросил он вместо ответа.

— Третья ступень культивации. После каналов. Практик формирует этерное ядро в центре тела, получает… — я запнулся, потому что дальше теории шли расплывчатые формулировки из книг, написанных людьми, которые сами на эту ступень не выходили. — Получает возможности, которые я пока не в состоянии описать словами, потому что ни разу не видел.

— Видел, — сказал Цао. — Мир, в котором ты живёшь, парень, это мир закалки. Кости, мышцы, кожа, органы, кровь. Это первая ступень. Фактически это только начало, основа основ. Фундамент. Большинство практиков проживают всю жизнь здесь и умирают довольными, даже не дотянув до второй ступени, практиков каналов. Их мало. В Тяньчжэне, на четыре миллиона, может быть десять таких практиков. Может двадцать, не больше.

Он встал, подошёл к полке над очагом, снял с неё деревянную шкатулку. Открыл, достал оттуда каменную пластинку, размером с ладонь. Положил на стол передо мной. На ней были вырезаны имена. Столбцом, одно под другим, мелкими, но очень чёткими иероглифами. Я насчитал девятнадцать.

— Третья ступень, называется ступенью ядра. Это качественный скачок от простого проводника этера, к его накопителю. Практики третьей ступени, не живут в мирах первых двух. Им тут нечего делать, здесь слишком слаб этер. Они уходят дальше, на земли, про которые никто ничего толком не знает, кроме того, что они есть. Торговля между нашими землями и их не ведется. Практикам, достигшим уровня ядра, не нужны наши поделки, а мы умрём от прикосновения к их еде, если она им нужна и их изделиям. Да и просто в их присутствии нам будет плохо, очень плохо.

Я провёл пальцем по первой строке. Иероглифы были старые, в начертании, которое я видел только в гильдейских архивах, поэтому читал я их плохо. И к чему мастер рассказывает про практиков ядра, так и не врубился.

— Род Горновых, — сказал Цао. — Все, кто жил в этой долине за последние полторы тысячи лет. Девятнадцать имён. Семь поколений. Ну и те, что были до записи, но камень не безграничен.

— Мой прапрапрадед, Цао Тешань, — сказал мастер, показывая на верхнюю строку. — Основал род здесь, в этой долине. Он пришёл с севера, из мест, о которых я ничего не знаю, кроме того, что там было плохо и он ушёл. С ним была жена, два брата с своими семьями и кузнечный молот. Этот молот, между прочим, стоит сейчас в кузне. Я его не трогаю, он весит столько, что проще гору поднять, даже с моей силой.

— Тешань был практиком?

— Конечно, иначе тут не выжить. Ступени закалки он прошёл за двадцать лет. Потом ещё тридцать, и встал на ступень каналов. А потом ещё сто, и… — Цао постучал пальцем по столу. — Вот тут начинается то, из-за чего долина пуста.

Он сел обратно, и я заметил, как изменилось его лицо. Мастер грустил.

— Ступень ядра, — продолжил Цао, — это не просто больше силы. Это другой способ существования. Практик на ступени ядра воспринимает этер не как инструмент, а как среду. Он дышит им. Живёт в нём. И ему нужно его много. Очень много. Больше, чем может дать обычная земля или обычный город.

— Поэтому они уходят, — сказал я, начиная понимать.

— Именно так, — кивнул Цао. — Не потому что хотят, или им тут скучно или тесно, а потому что если не уйдут, то начнут тянуть этер из земли вокруг себя. Из полей, из деревьев, из ручьёв, из людей. Не нарочно. Просто ядро требует питания, и оно его берёт. Практик ступени ядра, живущий в обычной деревне, за десять лет превратит её в пустыню. За двадцать, в мёртвую зону, где даже трава расти не будет.

Я подумал о тех мёртвых пятнах на полях Ивового Брода, где полуразрушенные руны, как паразиты тянули этер из почвы. Масштаб другой, принцип тот же. Только тут не руны, а живой человек. И сам того не желая.

— Тешань ушел, — сказал Цао. — Когда его ядро стабилизировалось, урожай в долине упал вдвое за одно лето. Вода в колодцах стала горчить, козы начали болеть. Он записал это, подробно, в книге, которая лежит в сундуке наверху, и которую я дам тебе прочитать, когда будет время. А потом собрал вещи и ушёл.

— Куда?

— Вглубь Хребта, — Цао обвёл рукой стены дома, имея в виду горы вокруг. — То, что ты видишь снаружи, эти горы, ущелья — это только край. Хребет тянется на тысячи километров в ширину и десятки тысяч в длину. Внутри есть другие долины и их сотни. Есть места, где этер плотнее, чем в любом городе Долины, в десятки раз. Есть пещерные системы, которые уходят так далеко вниз, что упираются в Этажи, а может и в те самые конструкции Древних. Там живут те, кому тесно здесь. Практики ступени ядра. И выше.

— Выше? — переспросил я, хотя, наверное, не стоило.

— Выше, — подтвердил Цао и не стал уточнять. Видимо, ответ был из тех, к которым я ещё не готов. Или он сам не знал. — Тешань ушёл. За ним, через два поколения, ушёл его внук. Потом правнуки. Каждый, кто доходил до ступени ядра, рано или поздно уходил вглубь или в другие земли, подальше от нас. Не все, не сразу. Некоторые держались годами, ограничивая себя, медитируя, выстраивая контроль. Но ядро растёт. Оно не стоит на месте. И рано или поздно даже самый упрямый из Горновых собирал сумку и уходил по той же тропе, которая привела тебя сюда, только в другую сторону. Дальше, в горы.

Я посмотрел на каменную пластинку. Девятнадцать имён. Рядом с некоторыми были маленькие отметки, символы, которые я не сразу разобрал. Потом понял — это даты. Даты ухода.

— А те, кто не дошёл до ступени ядра? — спросил я. — Не все же становились настолько сильными.

— Не все. — Цао провёл большим пальцем по нижней части списка, где имена стояли теснее. — Были и те, кто оставался. Жёны, мужья, дети, которые пошли в культивации не так далеко. Обычные практики, закалка мышц, кожа, каналы. Крепкие люди, умелые, но без ядра. Они вели хозяйство. Растили детей. Чинили дома. Ковали, в конце концов. Мы же Горновые. Кузнечное дело у нас в крови, в буквальном смысле, род был основан молотом, и каждый из нас учился бить по железу раньше, чем ходить. Но их становилось всё меньше.

— Почему?

Цао посмотрел на меня. Не зло. Устало.

— А ты подумай. Долина, отрезанная от мира. Тридцать домов. Самые сильные уходят, потому что должны. Из оставшихся, те, кто поталантливее, тоже рано или поздно уходят, если дорастут. А те, кто не дорастёт, живут, стареют, умирают. Детей мало, потому что мало пар. Чужаков не берут, кровь Горновых, помнишь? Линия силы, и всё что с этим связано. Замкнутый круг. Каждое поколение меньше предыдущего.

Он замолчал. Сяо сидел тихо-тихо, обняв Бабая обеими руками. Мальчишка не перебивал, но я видел, что он слушает жадно, впитывая каждое слово, складывая в свою цепкую башку.

— Мой дед, Цао Юншань, — продолжил мастер, — был последним, кто ушёл. Ушёл пять лет назад. Ему было двести шестьдесят три года, и он выглядел моложе меня нынешнего. Перед уходом оставил мне письмо, которое я нашёл, когда вернулся. О том что долина теперь моя.

— Он знал, что вы вернётесь? — спросил я.

— Нет. — Цао покачал головой, усмехнувшись. — Он меня и выгнал, за то, что женился на городской. Отрёкся. По законам рода я перестал быть Горновым в тот день, когда Лин Шуай стала моей женой. Дед не одобрял. Не потому, что она ему не нравилась, видел он её всего раз. А потому что городская кровь, это примесь. Ослабление линии.

— И он был неправ, — сказал я, потому что не мог не сказать.

— Верно, — тихо согласился Цао. — Лин Шуай была сильнее любой женщины рода Горновых за последние три поколения. Талантливее. Упорнее. Но деду это было неважно. Кровь, или ничего. Тут так живут. Тут так жили всегда.

Он снова замолчал. Встал, подошёл к очагу, подбросил полено. Огонь зашипел, плюнул искрами, разгорелся ярче.

— А ваша сестра? — спросил я, прежде чем успел подумать, стоит ли.

Цао замер. Спиной ко мне, руки на каминной полке. Я увидел, как напряглись плечи под рубахой, мгновенно, словно кто-то дёрнул за струну.

— Гадёныш всё же рассказал? — спросил он ровно, не оборачиваясь.

— Син обмолвился. На воротах, при прощании. Сказал, что ему здесь не рады из-за какой-то истории с дочкой главы рода. Учитывая, что я только что услышал, вариантов, кем она вам приходилась, немного.

— Сказал он, значит. — Цао развернулся. Лицо было спокойным, но спокойствие это напоминало поверхность озера, под которой лежит каменистое дно и плавает что-то зубастое. — Да, Цао Мэйлин, и она же моя младшая сестра. На восемь лет моложе. Дикая.

Я сделал пометку в голове. Он же сказал, что гадёныш ушёл искать Дикую.

Он вернулся к столу, сел, но чай наливать не стал.

— Мэйлин была… другой. Не как я или дед, не как любой из Горновых. Мы все здесь тяжёлые и неподъёмные. Камень. Железо. Кровь самая тяжела. А она была как ветер в этой долине, знаешь, летом дует такой, тёплый, с запахом чабреца, и деревья шумят, и ты на секунду забываешь, что живёшь в каменной коробке между двумя хребтами. Вот это была Мэйлин. Лёгкая. Яркая. Смеялась громко, на весь двор, и дед морщился, говорил, негоже дочери рода визжать как базарная торговка. А она смеялась ещё громче. Ей было двадцать два, когда я притащил сюда гаденыша. — Цао усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Нам некуда было идти, сворованный летучий артефакт сломался в паре дней пути до ворот, а он был сильно ранен, и едва жил. Наш третий друг пропал, и некуда было деваться, кроме родного гнезда, чтобы зализать раны.

— Так они и познакомились. — утвердительно кивнул я.

— Мэйлин его выхаживала. — Цао кивнул. — Неделю. Потом он встал на ноги, а затем… — Он махнул рукой. — Ты знаешь Сина. Он умеет говорить так, что кажется, будто вокруг никого больше нет, только ты и он, и весь мир, существует только как фон к тому, что он тебе рассказывает. Мэйлин не устояла. Да и с чего бы ей устоять? Ей было всего двадцать два, а в долине находилось шестеро мужчин, из которых четверо старше пятидесяти, а двое — её братья.

— Двое?

— Я и Цзянь. Цзянь погиб позже. Другая история. — Он отрезал коротко, и я понял, что эту нить тянуть сейчас не следует.

Я представил себе картину. Цао Юншань, практик ступени ядра, глава рода с этими дурацкими законами и кровью. Открывает дверь. Видит чужака с дочерью. Нда, как сразу не убил?

— Дед не стал убивать. Он сделал хуже. Он выгнал их. Обоих. За ворота, с тем, что было на них надето. Без вещей, без денег, без оружия. Вычеркнул её имя из камня. Видел на пластинке, внизу, последняя строка? Там выбоина. Это след от её имени. Дед сточил его собственноручно, до гладкого камня, в ту же ночь.

Я взял пластинку. Внизу, после последнего имени, действительно было ровное, отполированное место. Гладкое. Пустое. Как лицо тех статуй у ворот.

— Для рода она умерла, — сказал Цао. — Для деда, она никогда не существовала. Он не произносил её имени больше. Ни разу.

— А вы? — спросил я. — Вы тоже вычеркнули?

Цао посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, я видел как в нем целая буря эмоций бурлила.

— Нет, — сказал он. — Но я и не остановил. Мне было тридцать. И я только вернулся после участия в пятилетней бойне на границе Черных земель. Я был взрослым мужиком, практиком, считал, что кровь важнее, хотя с Лин Шуай мы уже были знакомы. Тогда да.

— То есть если бы вы погибли в этих ваших черных землях, ваш дед остался бы тут один и он ушел бы, как и другие? — подвёл я итог. — Я смотрю ваш род тоже тут не сильно куковал в одиночестве, раз брат погиб, вы с Синем умудрились повоевать и там познакомиться, так? А сестра жива? Син пошел ее искать?

Санта-Барбара какая-то! Да и в принципе пофиг. Интересно послушать мастера и историю его рода, но есть дела и более насущные. Поэтому я решил закругляться.

— В общем, мастер, я понял. В этой долине никого кроме нас не осталось, но мы ушли слишком в сторону, хотя меня больше интересует другой вопрос. — я поднял немного руки, показывая, что не нужно быть спокойнее. — Вы мне главное скажите, ваша атака на поместье удалась или нет? Вы что-то узнали? Потому что жить втроём тут, я не вижу никакого смысла, это мертвая долина и делать нам тут особо нечего. Что в итоге, мастер⁈

— Почему трое? — ответил Цао, которые переборол в себе воспоминания и теперь был спокоен. — Четверо. Я нашел Лин Шуай. Она в своей комнате. Спит.

— Но мастер. — робко добавил Сяо, — за этот месяц, тётушка Лин еще ни разу не просыпалась.