Мастер Рун. Книга 7

Глава 10

Я не побежал.

Камень Бурь обжёг шею таким холодом, что за те полторы секунды, пока мужик нёсся ко мне, я уже понял, что бежать некуда. То, от чего он драпал, было не позади, а вокруг. Этер в воздухе загустел, как кисель и я снова почувствовал себя как в подземельях, куда мы спускались со Стейни, здесь даже плотнее. Чтобы просто вдохнуть воздух, нужно было прилагать серьезные усилия, будто дышишь через мокрую тряпку, выхватывая капли воздуха среди потока воды.

И тогда я его увидел.

Молниеносное движение. Белое на белом, и глаз выхватил только потому, что ствол ели за ним качнулся, хотя ветра не было. Духовного зверя просто невозможно было увидеть, если он стоит на месте, настолько он казался сам состоящим из снега. Движение позволило оценить размеры, зверь оказался крупнее всего, с чем я имел дело, включая вепря. Разве что только ночные твари Великой Степи были больше.

В холке — выше меня раза в полтора, в длину от носа до хвоста метра четыре с лишним, с густой белой шерстью, длинной, покрытой коркой инея. Голова широкая с короткой мордой и небольшими, лохматыми точками ушей над головой-башней. На фоне белого выделялись глаза, сплошная чернота, ни намёка на привычный цвет этера, а вот капля что показывал Цао, делая этер визуальным, была такого же цвета. Животное было духовным и какого-то невероятного уровня силы.

Зверь вышел из-за деревьев и остановился. Посмотрел на бегущего мужика, потом перевёл взгляд на меня. Не запаниковал я только потому, что смысла в этом не было. Это был тот момент, когда смерть настолько неминуема, что даже шансов нет. Тело то было готово, разум не дал. Сосредоточие сработало как надо, и я даже успел в уме буквально за мгновение просчитать свои возможности.

Кираса выдержит один удар обычного практика. Этот зверь, судя по ощущению опасности, который от него шёл, практиков жрал на завтрак. Бомбы? Вепрю хватило трёх, чтобы оторвать лапы, но вепрь был вдвое мельче, и без ледяного этера, который наверняка делает шкуру ещё прочнее. Перстни? Радиус три метра, а подпустить эту тварь на три метра, значит уже лежать в снегу с дыркой в груди. Слишком быстрый.

Нет вариантов.

Мужик добежал до меня, схватил за плечо, смотря безумным взглядом. Пальцы у него были ледяные, скользкие от крови. И судя по ранам и требухе, вываливающейся из живота, которую он поддерживал другой рукой, жив он был только благодаря собственной силе практика. Обычный смертный уже давно бы был мёртв.

— Ты глухой⁈ Это Байшоу! Белый зверь! Он убил всех, восемь человек, всю группу, я один…

Он хотел сказать ещё что-то, но тут зверь сделал шаг.

Всего один шаг, медленный и тяжёлый, от которого снег под лапой хрустнул и пошёл трещинами, превращаясь в лёд, расходящейся кругами, как рябь по воде. Я заметил, что он держит заднюю левую лапу чуть на весу. С левого бока шерсть слиплась, из-под корки засохшей крови сочилась, медленно капая на лёд и буквально взрываясь паром. Ледяной зверь внутри был горячее кипящей воды. Дыхание зверя шло с хрипом на выдохе, коротким и рваным.

Зверь был ранен и причем весьма серьёзно. Те восемь человек из группы дёшево не дались.

— Тихо, — сказал я мужику, не отводя глаз от зверя. — Не двигайся. Не кричи.

— Фан был на закалке мышц, последней стадии, — прошептал тот, и голос дрожал так, что я чувствовал эту дрожь через его руку на моём плече. — Зверь убил его одним ударом. Одним.

А я, на последней стадии закалки костей, ступенью ниже. Арифметика простая и скверная. Зверь сделал ещё шаг, и температура вокруг просела так резко, что я почувствовал, как влага на ресницах схватилась инеем. Двадцать пять метров. Двадцать три. Он не торопился. Раненый хищник, который знает, что добыча никуда не денется, и экономит силы.

Камень Бурь дёрнулся.

Не похолодел ещё сильнее, он и так был на пределе, но что-то в характере сигнала изменилось. Появилась вторая нота, другая частота, другая тяжесть. И она шла не от зверя. Она шла сверху.

Я поднял голову машинально, по инерции, и увидел, как между верхушками деревьев мелькнула тень. Широкая, длинная, скользнувшая по кронам так быстро, что понять, что это такое было невозможно. Но я понял, что практик и его группа не охотились на белого зверя. Скорее они случайно попали под раздачу местных.

Зверь отреагировал мгновенно. Он просто развернулся всем телом с проворством, которого я не ожидал от раненого существа такого размера и прижался к земле. Шерсть на загривке встала дыбом, а потом этер вокруг него взорвался, загустел еще страшнее и ударил во все стороны стеной холода, от которой я пошатнулся и отступил на три шага, а мужик рухнул рядом, обхватив голову руками.

Мороз ударил прямо в лицо. Дыхание вырывалось плотными белыми клубами. Трава под ногами, торчавшая через снег, почернела и встала колом, покрытая ледяной бронёй. Я положил копьё, древко обжигало пальцы через перчатки.

Тень вернулась. Развернулась в небе, потому что первый проход был разведочным, и пошла на второй заход. Я увидел его целиком, и уже ничему не удивился.

Дракон. Из тех, что я видел высоко в небе.

Длинное тело, перепончатые крылья с размахом метров пятнадцать, чешуя тёмно-бурая, с красноватым отливом, голова вытянутая, узкая, два рога загнуты назад. Того же вида, что и те создания, которых я видел, когда летел на Крыле через горный хребет. Тогда они не обратили на меня внимания, потому что я был слишком мелким, слишком ничтожным, чтобы стоить их времени. Сейчас тоже, его интересовал зверь, не я, но находиться между ними было примерно так же безопасно, как стоять между молотом и наковальней.

— На землю! — крикнул я мужику, хотя он и так лежал, и сам бросился за ближайший валун, вжимаясь в камень, обхватив голову руками. Дракон снизился, проламываясь через кроны, снося стволы, как спички, и ударил сам.

Земля подпрыгнула. Я почувствовал это всем телом резкий толчок, от которого лязгнули зубы, и кираса врезалась в рёбра. Звук удара был такой, как если бы каменную глыбу уронили в грязь.

Белый зверь взвыл.

Но не сдох. Не сразу. Он огрызнулся, и я это видел, потому что валун мой стоял метрах в пятнадцати от места схватки, и, прижимаясь к камню, я мог смотреть поверх его края, и я смотрел, потому что не смотреть было невозможно, как невозможно отвести глаза от горящего дома.

Зверь, придавленный лапой дракона, извернулся и ударил ледяным этером. Чистой энергией невероятной мощи. Волна холода хлестнула дракона по морде, и я увидел, как на бурой чешуе вспыхнул белый иней, покрывая челюсть и левый глаз коркой льда толщиной в палец. Дракон мотнул головой, стряхивая лёд, и от этого движения с него осыпались целые пласты, которые шрапнелью разлетелись по поляне. Один кусок ударил в мой валун и раскололся, обдав лицо ледяной крошкой.

Зверь ударил снова. На этот раз он вложил всё, что у него оставалось, и температура на поляне рухнула так, что я перестал чувствовать пальцы. Воздух загустел от ледяных кристаллов, видимость упала до нескольких метров, и в этом белом мареве я видел только контуры, огромная тёмная масса дракона, извивающееся белое пятно зверя под ним, и вспышки, когда этер зверя бил в чешую. Деревья вокруг покрылись инеем в один удар, кора трескалась от мороза с громким сухим щёлканьем, как будто кто-то ломал сотни костей разом.

Дракон рыкнул утробно, таким низким звуком, от которого каменная порода подо мной загудела, завибрировала, и вибрация прошла по костям, по зубам, по черепу, и я понял, что дракон злится, потому что зверь его достал, реально причинил боль. В ответ дракон ударил когтями, я услышал скрежет, визг металла по металлу, хотя металла тут не было, была шкура и плоть, но звук был именно такой.

Зверь завизжал. Коротко и отчаянно, на высокой ноте. Потом раздался страшный хруст, ещё один удар, от которого земля опять дёрнулась, и визг оборвался. Моментально холод вокруг практически исчез, оставляя туман.

Дракон продолжал, я слышал чавканье, рвущий звук, хруст рёбер, и ледяное марево начало рассеиваться окончательно. Стало видно, как дракон вскрывает тушу, методично, словно мясник на рынке. Его передние лапы, раздвигали рёбра зверя, добираясь до ядра, и когда он нашёл его, что-то вспыхнуло внутри разорванной туши, ослепляя белым холодным светом. Дракон выдернул источник этого света зубами проглотил, и свет погас, даже на поляне словно стало темнее.

Всё это время я лежал за валуном и дышал через раз. Камень Бурь на шее метался между холодом и жаром так, что я не мог понять, приближается опасность или отступает. Страх был, и я не притворялся, что его не было. Но не смотреть я не мог, это нужно было видеть.

Дракон поднял голову от туши, и я заметил, что его левый бок, тот, куда пришёлся основной удар ледяного этера, выглядел иначе, чем правый. Чешуя там потемнела, несколько пластин были вывернуты наружу, и между ними проступало бурое мясо. Зверь ранил его, отплатив как мог за свою гибель. Не смертельно, но ощутимо, и когда дракон развернулся, готовясь поднять тушу, с его бока сорвалось несколько тяжёлых тёмных капель и ударились о камни рядом с тушей.

Камень Бурь на шее резко вспыхнул жаром, таким, какого я не чувствовал никогда. Раскалённый, пульсирующий, как маленькое сердце, бьющееся втрое быстрее моего. Кровь дракона. Несколько капель на камнях, а Камень реагировал так, будто рядом открылся источник чистейшего, концентрированного этера.

Я запомнил, где упали капли. Автоматически, не думая, просто зафиксировал, плоский серый камень, метрах в пяти левее туши, с трещиной посередине. Потом раздался шум крыльев. Воздух навалился сверху, прижимая к земле, забивая снег за шиворот, в глаза и рот. Дракон поднимался, с трудом, тащил всю тушу в когтях, и деревья вокруг трещали и ломались, и потом звук начал удаляться, и этер вместе с ним, и Камень Бурь на шее остывал, медленно, как остывает горн после работы.

Минуту спустя стало тихо. Ни птиц, ни ветра, ни скрипа стволов. Лес, и все животные в нём в страхе молчали, ощутив схватку гигантов.

Я пролежал за валуном ещё три минуты, считая про себя и только тогда встал и огляделся. Поляна выглядела так, будто по ней прошёлся точечный ураган. Деревья в радиусе десяти метров повалены или сломаны, земля вскрыта когтями, глубокие борозды повсюду. Тела не было, дракон забрал его целиком, крови в прочем тоже.

Аккуратно переступая по поляне, подошёл к плоскому камню с трещиной. Капли были на месте. Три штуки, каждая размером с ноготь большого пальца, тёмно-бурые, почти чёрные и при этом густые, как смола. Они не впитались в камень, а лежали на его поверхности линзами, слегка подрагивая, будто живые.

Камень Бурь запульсировал жаром, и я почувствовал этер, идущий от капель. Невероятно плотный и мощный. Концентрация энергии была такая, что воздух над ними слегка дрожал, как над раскалённой сковородой, несмотря на мороз.

Достал флягу из сумки, вылил остатки воды в снег, и стилом, очень аккуратно, руки всё ещё подрагивали после пережитого, подцепил первую каплю и скатил её внутрь фляги. Потом вторую. Третья частично впиталась в трещину, и я, поколебавшись секунду, соскрёб то, что осталось, вместе с тонким слоем каменной крошки и закрутил пробку.

Камень Бурь чуть успокоился, но жар не уходил полностью. Что с каплями делать я пока понятия не имел. Но то, что стоят эти капли невероятно много — был уверен. Интересно, а их можно поглотить как духовное ядро зверя? Затем я проверил мужика, пытавшегося меня спасти. Было поздно, это я спрятался за камнем, а его в спину нашпиговало ледяными крошками так, что от кожанки остались только ошметки. Он был мёртв, окончательно и бесповоротно.

— Хватит на меня сегодня впечатлений. — Я перетащил тело к камням, быстро закидал камнями, понимая, что местное зверье такое не остановит, но проявляя хотя бы каплю уважения к покойному, чье имя я не узнал. Проверять, где погибла его группа не стал. Даже если там есть раненые, лучше, чтобы меня тут видели как можно меньше. Дракона могли почуять и увидеть местные охотники, как и драку. Так что лучше валить отсюда побыстрее и узнавать новости из таверны или теплого дома, делая вид что я не при чем.

Я перетянул Крыло, переоделся в Эгиду, чувствуя себя гораздо более защищенным, при этом кирасу оставил под бронёй, ее способность масштабировать доспех пригодилась и здесь. Я даже погладил тысячи маленьких рун внутри доспеха, которые делали такое. Скоро я вами займусь, очень скоро. Сверху плащ, шлем засунул в рюкзак, чтобы быть более незаметным. Прикрылся в общем со всех сторон.

И уже собираясь уходить, увидел ещё кое-что. На краю бойни, рядом с вывороченным корнем, зацепившись за клок белой шерсти, который оторвался от туши, когда дракон поднимал её, лежал маленький белый комок. И этот комок пищал.

Тонко, еле слышно, жалобно. Камень Бурь дёрнулся, слабо, как стрелка компаса рядом с маленьким магнитом. Я подошёл, присел на корточки, разгрёб шерсть.

Щенок. Крохотный и белый, с закрытыми глазами, розовым носом и лапками, которые подёргивались, цепляясь за воздух. Он пищал надсадно и тонко, как пищат все новорождённые, которым голодно и страшно, и которые зовут мать. А матери больше нет, потому что мать забрал дракон. Зараза.

Что делать с щенком я не представлял, он буквально помещался на ладони, крохотный и беззащитный. И стоит тоже неприличных денег. Ледяной зверь. Который замерзнет и умрёт от голода, если его оставить. Взял его обеими руками, осторожно, как берут котёнка, и сунул за пазуху, под кирасу, где войлочная подкладка Цао создавала карман тепла. Щенок завозился, устраиваясь, ткнулся мордочкой мне в рёбра и затих, уткнувшись носом в тёплую ткань.

— Пора валить.

Я тронулся вниз по склону, южным маршрутом, через ельник, старательно делая крюк перед деревней. Минут через десять адреналин начал отпускать, и тело вспомнило обо всём, и пришлось остановиться, прислониться к стволу, закрыть глаза. Продышаться. Глубоко, медленно, считая до десяти на каждом выдохе, как учили в Степи, когда после боя накрывало. Все бывало блевали от страха, и это считалось нормальным. Я сейчас не блевал, но был близок.

Через три минуты полегчало. Проверил щенка, тот спал, свернувшись горячим клубком и двинулся дальше. Лес был тихим. Слишком тихим для зимнего леса, и я понимал почему, всё живое в радиусе десятков километров или затаилось после пролёта дракона и будет таиться ещё долго или драпало куда глаза глядят. Это хорошо, хищники не полезут.

Камень Бурь был тёплым, спокойным, работая как обогреватель. Фляга на поясе грела бок. Голова была пустой и ясной, словно я только что вывалился из парилки, и теперь отходил от всего что было и мне просто ничего вокруг не было интересно. Мысли начали возвращаться сильно позже, адекватные мысли. Пройдя десяток километров прикинул расстояние до деревни, часов десять ходу с таким грузом и маршрутом. Начал думать, как буду объяснять Лао Женю щенка, потому что староста, при всей лояльности, мог принять детёныша ледяного зверя за дурной знак, или окажется запрет Гильдии, всё может быть. Придётся щенка не показывать. Тут Камень Бурь дёрнулся. Не сильно, но после того, что случилось двадцать минут назад, игнорировать любой сигнал Камня было бы самоубийством.

Я остановился прислушиваясь.

Они вышли одновременно, с двух сторон. Двое мужчин. Первый — высокий, жилистый. Прямой меч на поясе. Второй — пониже, плотнее, с короткой секирой уже в руке, обнажённой. Одежда у обоих потрёпанная, заношенная — не то рванина, не то остатки чего-то, что когда-то было формой. На ногах высокого обмотки из грубой ткани, один сапог целый, второй перевязан верёвкой. У плотного на руках ссадины, старые, но не залеченные, и татуировка на левом запястье, кольцо из точек. Про такие мне Сяо рассказывал. Их набивали рабы на первом ярусе.

Сбежавшие восставшие. Секта еще только собирается их искать, а я уже нашел.

Высокий не стал останавливаться на расстоянии. Он шёл прямо на меня, и руки его двигались к мечу так, как двигаются руки человека, который принял решение до того, как вышел из-за дерева. Я понял, что у меня повышенная чувствительность от пребывания в таком концентрированном месте с этером, что без труда прочитал их силу. Высокий был на закалке костей, последней стадии, как и я. А вот второй, начальная стадия мышц. Это было плохо.

— Брось копьё, — сказал высокий, и это не было предложением, только приказ. Хриплый и равнодушный голос, слишком уставший, который бывает у людей, потерявших слишком много, чтобы беспокоиться о том, потеряют ли ещё. — Мешок на землю. Кирасу снимай.

Плотный зашёл левее, отрезая тропу вниз. Секира покачивалась в его руке, и пальцы на рукояти были белыми от хвата. Этот нервничал, в отличие от высокого, и нервный враг — это плохо, потому что нервный ударит раньше, чем подумает. Заодно я понял, что он ранен в живот, судя по туго намотанным тряпкам, и именно поэтому не активничает пока, полагаясь на товарища. Но продолжая приближаться ко мне, надеясь, видимо, решить дело одним ударом.

— Я охотник Гильдии, — сказал я, показывая жетон свободной рукой. — Жетон при мне. Нападёте — Секта будет искать, и найдёт.

Высокий усмехнулся, и в усмешке не было веселья, была горькая кривая линия на обветренном лице.

— Секта нас и так ищет, парень, думаешь, нам есть разница, прибавится к обвинениям ещё один ограбленный охотник или нет? Мы сдохнем одинаково, что с твоим добром, что без него. Так что бросай, не трать моё время. Мы убьем тебя быстро и без мучений.

— Неа, — сказал я, и перехватил копьё удобнее. — Даю последний шанс уйти без проблем. Я не видел вас, вы не видели меня. Я не против вас, и рад что вы на свободе, уходите отсюда и живите, раз удалось выбраться из Шэньлуна.

Высокий смотрел на меня, и в его глазах шла работа, быстрая и практичная, как у человека, привыкшего принимать решения за секунды. Он понял, что я не боюсь и буду драться, и мои слова, всего лишь попытка напустить тумана.

— Интересное копьё, — сказал он, непонятно почему.

— Очень, — ответил я. — Держи.

И бросил ему копье, как палку, одновременно делая два шага в сторону его напарника и поднимая руку с перстнем.

— Абракадабра, на! — Руна триггер сработала на определенное движение пальцев и прямо в лицо практику ударила короткая мощная струя огня, буквально превратившая голову мужчины в полноценный факел.

Заряженный перстень, выдохся меньше чем за секунду, но своё дело, он сделал. Мы замеряли температуру пламени в кузне у Цао, так железо плавилось, не то, что человеческая кожа и кости. Температура была просто адовая, из-за высокой тяги и сложной схемы подачи этера, которая позволяла создавать давление и нужную мне мощь. Хотя если честно, я переборщил. Руку было очень тяжело держать прямо во время удара, поэтому жечь я начал с корпуса и до головы. Мужчина умер даже не поняв, что его убило.

Второй рукой я уже срывал гранату с пояса и кидал под ноги оставшемуся противнику, который логично пытался отпрыгнуть от летящего в него как попало копья и сделал из-за этого несколько шагов в сторону и от своего напарника, и от меня. Это была ошибка и она стоила ему жизни. Граната под ногами, буквально перебила кости и противник, заорав от боли упал, отбрасывая ненужный меч и пытаясь схватиться то за одну перебитую ногу, то за другую.

Можно было кинуть вторую гранату, но я не стал, а поправив груз пошел дальше. Если повезет, то пусть выживет, а нет, так нет.

— Тебя найдут тварь! — заорал практик мне в след. — Гнездо это так не оставит! Слышишь! Гнездо найдет и убьет тебя! Я позабочусь об это…

Вторая граната завершила мучения и угрозы. А я, поморщившись продолжил путь. Вот кем бы я был, если бы оставил его живым? Трупом? Через какое-то время, уверен, что именно так. Про гнездо я слышал, от носильщиков. Но особо не интересовался, это бандиты и мне с ними особо не по пути. Связка Гнезда и восставших, вполне входила в то, как я понимал происходящее восстание. Кто-то против кого-то сражается руками замученных рабов. Имена называть бессмысленно их и так знают, точнее одну сторону точно. А вот и секта второй стороны подъехала.

Я вздохнул. Эти разборки были совершенно не вовремя, но я словно привлекаю неприятности со всех сторон, куда бы не пошел, всюду начинается какая-то херня. Еще и Аньсян. Если она из Гнезда, а такие варианты теперь точно есть в моей голове, то это очень и очень нехорошо.

Послышался тихий писк и я заглянул, как там детёныш. Вроде нормально, не пострадал при скоротечной схватке. И что с ним делать?