Мастер Рун. Книга 7

Глава 5

Из Гильдии рунмастеров я вышел с документом, который весил меньше пера, но тянул на все пятьсот серебряных, что я в него вбухал. Может и больше, если считать нервы. Пока три мастера решали мою судьбу, я успел раз пять мысленно собрать вещи и свалить из города, и ещё столько же раз передумать.

Бумага была тонкой, чуть желтоватой, с печатью Гильдии, оттиснутой рунным штампом, который слабо фонил этером. И в ней чёрным по жёлтому значилось, что Тун Мин, семнадцати лет, является младшим мастером шестого класса на испытательном сроке в шесть месяцев и имеет право вести самостоятельную коммерческую деятельность на территории Шэньлуна в рамках правил и уставов Гильдии рунных дел, подпись, печать, число. Ну и ещё четыре строчки мелким шрифтом о штрафах за нарушение кодекса мастеров. Их я на вский случай прочитал дважды, постаравшись запомнить, потому что штрафы были весьма впечатляющие.

К мастеру Цао я пришёл уже в сумерках, и старик, как обычно, сидел во дворе, полировал какую-то бронзовую деталь, и когда я показал ему документ, он даже не стал его читать, только глянул на печать, хмыкнул, положил деталь на колено и сказал.

— Ну, и где будешь жить?

Вопрос, который я задавал себе всю дорогу сюда, и на который у меня до сих пор не было нормального ответа. Жить у Цао дальше было неудобно, я уже не подмастерье и не бездомный практик, которого приютили из жалости, а вроде как самостоятельный человек, хоть и без гроша за душой. Если не считать ту жалкую горстку серебра, что осталась после вступительного взноса.

Правда Цао не гнал, скорее наоборот, он так спросил, словно ему было всё равно, останусь я или уйду, но я достаточно его знал, чтобы расслышать в этом заметную нотку, что старик никогда бы не назвал беспокойством, потому что беспокоиться — это для слабаков, как он сам не раз повторял.

— Мне нужно арендовать лавку, таково условие. — сказал я, присаживаясь на ящик напротив. — На третьем ярусе, раз уж разрешение дали именно туда. Буду там и жить, и работать, места же не много надо. Немного не рассчитал. Срок на обустройство дали месяц.

— На третьем, — Цао покачал головой так, словно я сообщил ему, что собираюсь поселиться на луне. — Знаешь, сколько стоит аренда на третьем?

— Нет пока.

— Вот именно, что нет, — он вернулся к полировке, и его голос зазвучал ровно, привычно-ворчливо. — На третьем ярусе, даже конура для собаки обойдётся тебе в десять серебряных, а если хочешь что-то с дверью и крышей, готовь пятнадцать, а то и двадцать в неделю, и это без всего, только голые стены и плесень. Месяц у тебя есть?

Я быстро прикинул. После вступительного взноса, у меня оставалось, двадцать монет с мелочью.

Звучит совсем плохо, но у Цао у меня оплачена еще неделя, значит что-то да успею заработать.

— У меня есть план, мастер, — сказал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, но показывать Цао свою неуверенность было бы ошибкой, он ценил тех, кто действовал, а не тех, кто сомневался.

— У всех есть план, — буркнул Цао, не отрываясь от работы. — У моего подмастерья тоже был план. У тех, кого на Этажах сожрали, тоже были планы. Планы — это хорошо, пока реальность по морде не даст.

Тут мне парировать было просто нечем и я промолчал. Спорить было бессмысленно, и потому что он был прав, и потому что реальность уже дала мне по морде столько раз, что я, кажется, начал к этому привыкать, хотя привыкать к ударам реальности, наверное, не самый здоровый навык для семнадцатилетнего. Где вообще мой оптимизм? Или это просто гремучая смесь из двух сознаний, слившихся воедино?

— Будем живы, мастер, остальное приложится. — ответил я философски и пошел отсыпаться.

— И ещё, — Цао вдруг перестал полировать, привлекая моё внимание. — На лестницах между вторым и первым ярусом усилили охрану. Патрули ходят парами, документы проверяют у каждого, кто поднимается и спускается.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался, потому что слухи ходили ещё на Этажах, обрывками, полушёпотом, как обычно бывает с новостями, которые власти пытаются задавить.

Цао положил деталь на колено и вытер руки тряпкой, медленно, обстоятельно, как человек, который собирается сказать что-то, что ему не хочется говорить.

— На первом ярусе бунт, — произнёс он коротко. — Практики, те, что на рудниках работают, должники сект и гильдий, взбунтовались. Три дня назад, может четыре, точно не скажу, до меня новости доходят через третьи руки. На рудниках первого яруса поднялся народ. Они перебили охрану, захватили оружие, и теперь несколько кварталов первого яруса под их контролем. Стража пока не лезет, потому что бунтовщики завалили проходы и поставили баррикады, и среди них есть практики с закалкой мышц, а может и выше, которые за годы работы на рудниках озверели настолько, что бросаются на любого в форме.

— Мастер, — спросил я после паузы, — а это связано с тем, что недавно произошло на Этажах? С убитыми практиками Гильдии?

Цао задумался. Информацию о гибели группы зачистки на Четвертом, уже каждый раз по сто обжевал. А судя по всему, и восстание, и те убийства случились практически в один день. Рудники, Этажи, как бы тут всё складывалось в интересный клубок. Ни в жисть не поверю, что это всё не подстроено.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Может, связано. Может, нет. Но когда в городе случается дерьмо на одном конце, оно обычно воняет и на другом. Вот тебе мой совет: держи голову ниже, не лезь в политику, не задавай вопросов тем, кто может обидеться на вопросы, и делай свою работу. Молоток не спрашивает, зачем его опускают на наковальню, он просто бьёт. Будь молотком.

— Я запомню, — сказал я, поднимаясь с ящика. Цао хмыкнул в ответ, что было его версией — иди уже и не мешай работать.

Следующие дни я посвятил поискам будущей своей лавки, весьма безуспешно к слову, обойдя десятки мест и отчаявшись найти что-либо приемлемое и не такое дорогое. Параллельно выполнял большой заказ Аньсян, которая на несколько дней уехала за травами, оставляя меня одного. Как она собиралась пройти стражу, она мне ничего не сказала, кроме того, что у каждого есть свои маленькие секреты.

Заказ она оплатила заранее, точнее выдала аванс, так что целая сотня нагревательных камней была мной изготовлена за два рабочих дня, просто в промышленных масштабах, побивая успехи производительности. Трафареты — наше всё! Особенно для таких схем. Я даже невольно помечтал о конвейерной ленте, такими темпами можно просто взорвать тут весь рынок. Правда, велика вероятность. что меня просто прикончат за такое.

Система даже не посчитала нужным мне что-то за это дать. Ведь реально это была мелочь мелкая, по сравнению с серьезными изделиями. А процентное соотношения прогресса у навыков не висело, в отличие от прогресса прокачки.

Гранит по 2 серебра штука, утянул из моей кассы две сотни монет, но и вырученные деньги были огромны. Даже Аньсян постеснялась и вязал с меня всего сотню монет за свою работу, указывая на своего соседа. Именно он заказал всю партию, которая собиралась для его каравана в другие города. Его жена попросила у Аньсян камень для нагрева, их сломался, и заинтересовалась изделием, а дальше, только девушке оставалось только на уши сесть. Легчайшая работа. Деньги жгли, но впихнуть их было просто некуда.

Цао предлагал пару мест на втором, но мне явно дали понять, что лавку открывать можно только на третьем. Второй и первый этаж — там в основном жило отребье. Для четвёртого этажа и выше, я сам не вышел рангом, да и духовное давление там было значительно сильнее. На пятом я вообще, еле стоял помнится. Вот и выходило, что альтернатив нет и нужно искать место на третьем.

Помощь пришла, откуда я не ждал. Точнее, она прибежала босиком по мостовой и дёрнула меня за рукав. Я сидел на ступеньках у фонтана, жевал лепёшку и думал, что нужно обращаться к тем, кто знает где искать. Хотя мне совершенно не хотелось переплачивать за это деньги.

— Господин Корвин! — заорал Сяо, тот самый Сяо, который когда-то водил меня по первому ярусу и Крысиному переулку. Только сейчас пацан был ещё грязнее, чем тогда, если такое вообще было возможно, рубаха на нём висела лохмотьями, а на скуле красовался свежий синяк, фиолетовый и опухший.

— Тише, — я быстро оглянулся по сторонам. — Здесь меня зовут Тун Мин. Откуда ты здесь?

Сяо моргнул, мгновенно перестроился, как это умеют делать уличные дети, которые привыкли менять правила игры на лету, и затараторил уже тише, наклонившись ко мне и оглядываясь по сторонам с видом заговорщика.

— Господин Тун Мин, я вас искал, вас на первом нет, ну то есть я на первый и не ходил, там сейчас вообще страшно, всё горит, стража никого не пускает, на втором тоже не нашёл. Мастер Цао сказал, что вы ушли на третий, я побежал сюда, а тут стражники, меня три раза гоняли, один раз по морде дали, — он указал на синяк с видом скорее гордым, чем обиженным, как будто синяк был наградой за проявленное упорство. — Но я пролез через водосток у старой стены, там дырка есть, если знаешь куда лезть, а я знаю, потому что в моей профессии без этого никак.

— Подожди, — я ухватил его за плечо, потому что он уже начинал тараторить про работу, а мне нужно было понять другое. — Что значит, всё горит на первом? Расскажи нормально, по порядку.

Сяо замолчал, и на его лице, перемазанном грязью, я впервые заметил настоящий страх, спрятанный за привычной бравадой. Мальчишка привык казаться храбрым, потому что другого выхода не было, но под этой привычкой сидел двенадцатилетний ребёнок, которому было страшно.

— Ну там же драка, — начал он, усаживаясь рядом со мной на ступеньки и подтягивая грязные ноги к подбородку, обхватывая колени руками. — Было много крика ночью. Охрану всю перебили, я увидел, как горит квартал у восточных ворот. Весь горит, огонь до неба, и люди бегут, и стража тоже бежит, но не к огню, а от него, потому что там бунтовщики стояли с оружием и рубили всех, кто подходил.

— Так закрыт проход, ты как прорвался? — спросил я тихо, стараясь не спугнуть мелкого.

— Потом пришла армия, не стража, а настоящая армия, с четвёртого яруса спустились, и они закрыли всё, вообще всё, лестницы, ворота, переулки, и никого не выпускали и не впускали. Даже железная Длань попряталась, ушли с улиц. Они начали хватать всех подряд, не только бунтовщиков, а вообще всех, кто подозрительно выглядит, а на первом ярусе все подозрительно выглядят, там все злые. Я побежал на второй, но на втором тоже всё плохо господин Тун Мин, потому что рабочие со складов и мастерских начали волноваться. Не бунтовать, нет, до этого пока не дошло, но разговоры пошли, такие разговоры, от которых стража нервничает и бьёт людей просто за то, что они стоят группой больше трёх человек.

Я слушал, и с каждым его словом картинка в моей голове становилась всё мрачнее, потому что это было не просто восстание горстки отчаявшихся рабов, это была трещина в основании пирамиды, на которой стоял весь Шэньлун, и если эта трещина пойдёт дальше, если перекинется на второй ярус, на те тысячи рабочих, которых держали в подчинении страхом и привычкой, то ни стража, ни армия не смогут удержать город от того, чтобы он не рухнул сам на себя, как карточный домик. Пока вниз не спустятся настоящие монстры с целью задавить слабых указав им их место.

— Зачем меня искал? — спросил я, решив пока отложить мысли о большой политике и вернуться к тому, что мог контролировать.

— Работу ищу, — сказал Сяо, и тон его мгновенно переключился с испуганного ребёнка на делового мальчишку, словно он щёлкнул внутренним переключателем. — Вы, господин практик, на первом почти не задержались, сразу пошли наверх, я поспрашивал своих, узнал что у мастера Цао вы остановились, а живете почти всегда на третьем. А значит вы теперь богаты, так? Вам помощник нужен?

Я посмотрел на него, на его худое, перемазанное лицо, на рваную одежду, на босые ноги, покрытые ссадинами, и подумал, что вообще-то он прав. Бегать самому по рынкам за материалами, таскать грузы, стоять за прилавком, пока я работаю с рунами, и при этом ещё медитировать, тренироваться и выполнять заказы Аньсян я физически не успею, день не резиновый, а мне всё ещё нужно спать хотя бы четыре часа в сутки.

— Три серебряных в месяц, — сказал я. — Плюс два раза в день горячая еда, и я подумаю о том чтобы научить тебя чему полезному. Что скажешь?

Сяо замер с набитым ртом, потому что я успел протянуть ему остаток лепёшки, пока он рассказывал, и на его лице прошла целая гамма эмоций, от недоверия до расчёта и обратно, и я видел, как он прикидывает в голове, сколько это выходит, потому что уличные дети умеют считать деньги лучше, чем большинство банкиров.

— Согласен! — выпалил он, подавившись лепёшкой и закашлявшись. — Согласен, господин Тун Мин! Я буду лучшим помощником во всём Шэньлуне, клянусь!

— Тогда для начала помоги мне найти помещение, — сказал я. — Лавку с жилой частью, на третьем ярусе, не дороже пятнадцати серебряных в неделю, и чтобы была хотя бы одна комната наверху, где можно спать. Можешь? Или человека, который сможет найти эту лавку, я даже заплачу.

Сяо задумался, и его глаза забегали по окружающим домам и переулкам, словно он мысленно перебирал свою внутреннюю карту города, которая, я не сомневался, была точнее любой бумажной.

— Господин, дайте мне день, я найду! И не надо никому платить, денюшки же трудом зарабатываются, зачем тратить на всяких людей, когда я справлюсь не хуже.

— Тогда я заплачу тебе. — улыбнулся я мальчишке. — Сколько скажешь, столько и заплачу, это пойдёт вне работы моего помощника, будет тебе отдельная цена.

Парень оценил. Так я нашел себе подручного, и уже на следующий день стоял между Улицей Шёлковых фонарей и Кузнечным спуском, глядя на свою будущую лавку.

По короткому рассказу Сяо, хозяин позавчера выгнал торговца благовониями за неуплату, а новый арендатор ещё не нашёлся, потому что место не самое видное, в Яшмовом переулке. Но для меня это просто идеально. Всего двадцать минут ходьбы до Аньсян и час до храма.

Шелковые фонари были самой длинной улицей третьего яруса и тянулись через него на добрый десяток километров от одного конца до другого. Так что тут полгорода на этой улице находилось, самая приличная, а стоило зайти чуть глубже и не в жилые кварталы, как начиналось такое себе.

Лавка представляла собой узкое помещение, втиснутое между лавкой каллиграфа, буквально полностью расписанной иероглифами, и заколоченной мастерской, чьи окна были забиты досками так давно, что доски успели почернеть и покрыться мхом. Такое себе соседство, но выбирать не приходилось.

Фасад у неё был обшарпанным, дверь перекосилась и закрывалась с трудом, а над входом торчал ржавый крюк, где когда-то висела вывеска.

Внутри было не лучше. Торговый зал, если это можно было так назвать, был размером примерно четыре на три метра, с единственным окном, выходящим на переулок, через которое проникал тусклый свет. Это видимо потому, что напротив стояло здание, закрывающее половину неба. Пол был деревянный, скрипучий, с щелями, через которые тянуло сыростью из подвала. Стены голые, из серого камня, с остатками полок, на которых предыдущий арендатор расставлял свои благовония. В воздухе до сих пор стоял их запах, который мешался с запахом плесени и создавал совершенно невыносимую комбинацию.

Лестница наверх была настолько узкой, что я поднялся по ней боком, придерживая копьё, и вышел в каморку под крышей, которая оказалась ещё меньше, чем я ожидал, с потолком, который в самой высокой точке едва доставал мне до макушки, а по краям скашивался так сильно, что стоять можно было только в центре. Единственное окошко, больше похожее на бойницу, выходило на стену соседнего здания, до которой можно было дотянуться рукой, не высовываясь наружу. Пола, по сути, не было, только доски, такие же скрипучие, как внизу, а в углу была дыра, заткнутая тряпками, через которую виднелся торговый зал.

— Ну как? — Сяо стоял внизу, задрав голову, и его лицо в проёме лестницы выражало осторожный оптимизм.

— Великолепно, — сказал я, и сам не понял, сарказм это был или нет, потому что, с одной стороны, это была дыра, а с другой, это была моя дыра, первое в жизни место, которое я мог назвать своим, пусть временно и за деньги, но всё же.

— Лучший вариант, за такую цену, мастер, точнее единственный. Дальше за двадцать только.

Нда, Цао, был не прав, когда говорил мне про цены на ярусе, видимо всё подорожало с тех пор, как он был в курсе. Но повышать цену я не стал. шестьдесят монет в месяц — уже огромная цена, а восемьдесят. Ну его. Конечно я планирую хорошо зарабатывать и дальше, но пока лучше быть поскромнее.

Хозяин, пожилой мужчина по имени Чэнь, который владел половиной переулка и жил неподалёку, и пришел к нам через два часа, после того как Сяо сбегал к нему с запиской. Он окинул меня оценивающим взглядом, задержался на копье, на браслете, на документе Гильдии, который я предусмотрительно держал наготове, и назвал цену, восемнадцать серебряных в неделю, оплата помесячно вперёд.

Я уже открыл рот, чтобы торговаться, но Сяо, этот тощий двенадцатилетний засранец, опередил меня, разразившись такой тирадой, что у меня самого уши загорелись от стыда. Мальчишка, не моргнув глазом, заявил хозяину, что помещение в таком состоянии не стоит и десяти. Что крыша течёт, он видел пятна, что пол сгнил, что в подвале крысы, которые сожрут арендатора раньше, чем он заплатит за второй месяц. А мастер Тун Мин, младший мастер Гильдии рунных дел, окажет честь этой дыре своим присутствием, и хозяину стоит радоваться, а не задирать цену, тем более сейчас, когда половина арендаторов на третьем ярусе разбежалась из-за всего этого безобразия внизу.

Последний аргумент, судя по тому, как дёрнулось лицо Чэня, попал точно в цель. Бунт на первом ярусе ударил по торговле на всех уровнях, потоки грузов замедлились, клиенты стали осторожнее, и пустующая лавка приносила хозяину убытки с каждым днём простоя.

— Шестнадцать, — сказал Чэнь.

— Четырнадцать, — парировал Сяо, прежде чем я успел вставить хоть слово.

— Пятнадцать, и это моя последняя цена, наглый щенок, — Чэнь прищурился.

Сяо повернулся ко мне с видом победителя.

— Господин Тун Мин, пятнадцать серебряных, как вы и хотели.

Я расплатился за первый месяц вперёд, шестьдесят серебряных. Жалко было чуть ли не до слёз.

Чэнь выдал мне ключ, тяжёлый, железный, с грубо вырезанной символикой, обозначающей конкретную торговую точку, и ушёл, не попрощавшись, видимо, всё ещё переваривая тот факт, что его обторговал двенадцатилетний босоногий мальчишка.

Когда дверь за хозяином закрылась, я стоял посреди своей новой лавки, в тишине, которую нарушало только поскрипывание досок под ногами и далёкий гул города за окном. Осознание того, что произошло, накрывало меня волнами, одна за другой, потому что вот оно, случилось. У меня есть место, моё собственное место в этом городе, пусть и крошечное, обшарпанное, с дырой в полу на втором этаже, но моё. От этой мысли что-то внутри меня расслабилось, какая-то пружина, которая была закручена с тех пор, как я прилетел в эти земли на Крыле и получил копьём в обшивку от двух идиотов, решивших подзаработать на чужом имуществе.

— Господин Тун Мин, — Сяо дёрнул меня за рукав. — А где я буду спать?

— Здесь, — я показал на торговый зал. — Найдём тебе циновку, ляжешь у стены, а днём будешь убирать и стоять за прилавком, когда я буду работать наверху. Устраивает?

Он кивнул с такой энергией, что я испугался за его шею, и тут же начал деловито осматривать помещение, ковыряя стены пальцем, проверяя крепость полок и заглядывая в каждый угол, как будто это была крепость, которую ему поручили защищать.

Остаток дня ушёл на то, чтобы превратить эту дыру хотя бы в подобие жилого пространства. Я отправил Сяо на рынок с пятью серебряными и списком, который включал две циновки, одеяла, котелок, миски, ложки, запас риса на неделю, сушёное мясо, свечи, тряпки для уборки и ведро.

Мальчишка вернулся через два часа, нагруженный как мул, но с довольной физиономией, потому что умудрился уложиться в четыре серебряных и семьдесят медяков, выторговав скидку на рис у торговца, который, по словам Сяо, всё равно не мог продать половину, потому что поставки снизу перекрыли, и ему лучше продать дешевле, чем смотреть, как портятся припасы.

Оставшиеся тридцать медяков Сяо вернул мне с видом торжественной честности, который стоил отдельного представления, и я подумал, что этот мальчишка, если выживет и не сопьётся, станет либо великим торговцем, либо великим мошенником. Хотя не исключаю, что может быть, и тем, и другим одновременно.

За это я выдал ему три серебряных монеты. Одну — авансом, за будущую работу.

— Эта, за поиск жилья, — положил ошарашенному парню я вторую монету. — А эту за торг. Удивил так удивил.

— Спасибо мастер! Я не подведу!

Пока Сяо мыл пол и оттирал стены от плесени, ругаясь себе под нос так витиевато, что я заподозревал в нём скрытый талант к литературе, я дошел до мастера Цао, забрать все свои пожитки и инструменты. Он сегодня не работал, молча гонял чаи в мастерской, пока я собирал вещи.

— Спасибо, — сказал я, когда всё было готово и я отдал ключ. — За всё. За комнату, за совет, за настойку, за еду. За историю про секту. Я не забуду. И я не полезу туда, куда не нужно, обещаю.

Он смотрел на меня секунды три, потом хмыкнул.

— Заходи, если понадобится наковальня. Да и чай выпить иногда заходи к старику, а то скучно мне будет.

— Обязательно зайду, мастер.

Я кивнул, развернулся и ушёл. На этот раз не оглядывался, потому что если бы оглянулся, то увидел бы, как старик стоит в дверях и смотрит мне вслед, а я не хотел этого видеть, потому что тогда пришлось бы признать, что уходить от него было труднее, чем я ожидал. Несмотря на то, что весь мир учил меня никому не верить, и все друг другу враги, вокруг оказалось достаточно хороших людей, которые помогли мне стать тем, кем я стал сейчас.