Мастер Рун. Книга 7

Глава 2

Когда открыл глаза, увидел Аньсян, которая сидела рядом на краю кровати, уже одетая, с распущенными волосами и той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в груди, хотя я старательно делал вид, что это не так.

— Доброе утро, герой закалки костей, — произнесла она, и в её голосе слышалась смешинка, но тёплая, без яда. — Как спалось?

— Как убитому, — признался я, потирая лицо.

— Я даже подумала, что ты превращаешься обратно в вепря, чьё ядро поглотил, потому что звуки были соответствующие. — она наклонилась ближе, и я почувствовал её запах.

Я почувствовал, как уши начинают гореть. Да блин, это было чертовски глупо, потому что после всего, что произошло вчера вечером, стесняться было просто смешно, но я всё равно покраснел. Девушка это заметила, её улыбка стала ещё шире.

— Уже утро, — добавила она, поднимаясь с кровати и потягиваясь так, что её платье обтянуло фигуру. Мне пришлось отвести взгляд, потому что иначе я бы вообще не смог думать ни о чём, кроме неё. — У нас еще есть дела.

Я сел на кровати, подтягивая на себя одеяло. Внезапно заметил, что я полностью голый. Это вдруг стало важным, хотя вчера это не имело никакого значения, но утро всегда возвращает трезвость мысли, и вместе с ней приходит осознание того, что ты наделал.

— Аньсян, — начал я, подбирая слова. Не хотел испортить то, что между нами было, но и молчать дальше было невозможно. — То, что произошло вчера…

— Было хорошо, — перебила она, поворачиваясь ко мне, и на её лице больше не было насмешки, только спокойная серьёзность. — Очень хорошо. Но если ты сейчас начнёшь признаваться в любви или что-то в этом духе, я тебя ударю.

Я промолчал, потому что ощущал себя точно так же. Девушка мне нравилась, сильно нравилась, и это было откровенно. Но, что в этом было их моих чувств, а что наведённое, еще нужно было разобраться. Хоть я и был семнадцатилетним оболтусом, за спиной у меня было жизни и опыта чуть побольше чем у обычного паренька. Так что ее слова меня более чем устроили.

— Корвин, — она подошла ближе и присела на корточки рядом с кроватью так, что наши глаза оказались на одном уровне. — Я не девочка, которая ждёт от тебя клятв в вечной любви и обещаний жениться. То, что между нами произошло, случилось, потому что нам обоим этого хотелось, и если ты сейчас начнёшь всё усложнять, я действительно разозлюсь.

— Хорошо, — сказал я, выдыхая. — Тогда… это было действительно хорошо.

Она улыбнулась, довольная. Поцеловала меня быстро, почти небрежно, но так, что по моему телу прошла волна тепла, которая не имела отношения к этеру.

— Вот и отлично. Теперь вставай, я приготовила завтрак. Тебе нужно есть мясо, помнишь? Белок для адаптации костей.

Я встал, натянул вчерашнюю одежду, которая, кажется, постирана и высушена, видимо, пока я спал, и подошел к столику, где на стояла миска с рисовой кашей, жареные яйца, кусок вяленого мяса и горячий чай, от запаха которого у меня потекли слюнки. Внезапно осознал, что голоден так, будто не ел неделю.

— Ты постирала мою одежду? — спросил я, усаживаясь за стол.

— А что, должна была оставить её вонять в углу? — она села напротив, наливая себе чай. — Я тут живу, между прочим и предпочитаю более интересные запахи и вкусы. После завтрака советую долгую медитацию, посмотреть и оценить свои внутренние резервы.

Я кивнул, соглашаясь, хотя уж чего, а смотреть мои внутренние резервы мне было несколько проще, открыл интерфейс, закрыл интерфейс. Ели мы молча, и когда я доел всё что было на столе, то мозг мой вернулся обратно, забирая контроль над телом и чувствами, и я прежде, чем уйти, решил спросить про более насущные вещи.

— А что там с заказами? — спросил я, выскребая лепешкой остатки каши. — У меня есть еще свободные дни до Этажей.

— Есть парочка, — она достала из воздуха свёрнутый листок и положила на стол. — Два заказа. Первый, модификация рунного меча, усиление заточки, клиент готов заплатить тридцать серебряных. Второй, ремонт древнего артефакта, непонятно что именно, но клиент обещает сто серебряных, если справишься. — она улыбнулась. — Ты слишком быстр, а я еще только начала работу в этом направлении.

Развернув листок, я прочитал описания заказов, и с каждой строчкой моё сердце билось быстрее, потому что это были деньги, настоящие деньги. Если я справлюсь с ними, я буду обеспечен на месяц, а то и больше. У меня появится время и возможность тренироваться.

— Когда нужно сделать? — спросил я, уже планируя в голове, как распределить время.

— Меч через неделю. Артефакт, когда сможешь, но чем быстрее, тем лучше, потому что клиент нервный и может передумать.

Я кивнул, складывая листок и пряча его за пазуху. Это было выполнимо, если я не буду отвлекаться и сосредоточусь на работе, но сначала мне нужно было заняться собой, потому что тело всё ещё адаптировалось к изменениям, и лекарь говорил избегать нагрузок, хотя медитация не считалась нагрузкой, скорее наоборот.

— Спасибо, — сказал я, глядя на неё. — За всё. За пилюлю, за заказы, за… — я замялся, не зная, как сформулировать, но она поняла и махнула рукой.

— Не благодари раньше времени, — она встала, собирая посуду. — Если облажаешься с заказами, я с тебя деньги вытрясу, и поверь, у меня есть способы. И это не отработка в постели…

Я не сомневался. Выходя из её дома, я почувствовал, как воздух третьего яруса кажется чище, чем обычно. Хотя ничего не изменилось, это был всё тот же город, те же улицы, те же патрули. Что-то внутри меня сместилось, да так, что даже мир вокруг выглядел иначе. И этому поспособствовало достаточно факторов.

Не раздумывая, я отправился в храм, медитация мне действительно была необходима и местечко под нее у меня есть прекрасное. Да и есть у меня пара идей, которые давно не давали покоя. От дома Аньсян было буквально полчаса ходьбы, и очень вскоре я уже сидел на камне, после небольшой разминки и настраивался.

Обычно я просто погружался в медитацию, позволяя этеру течь по каналам, наполняя резервуар, но сегодня я решил попробовать что-то другое, то, что происходило со мной в прошлом, когда я был в Великой Степи, и дух тренер обучал меня своим странным методам, выдав в итоге технику Идущего в ритме. Да, выбрал то я ее сам, но потом меня по ней учил наставник.

Проваливание. Так я называл это состояние, когда внешний мир исчезал, и я оказывался в каком-то другом пространстве, ментальном, где время текло иначе, и меня не отпускала мысль, что это Проваливание возможно достичь не только для тренировки техники, но и я мог бы там работать с рунами или изучать другие боевые навыки быстрее, чем в реальности.

Я сосредоточился на точке между бровями, там, где, как я помнил, начиналось это ощущение, и начал направлять туда этер, не весь, а тонкую струйку, словно открывал кран с водой, боясь, что, если пущу слишком сильный поток, что-то сломается. Не хотелось бы спалить мозги.

Минута. Две. Три. Ничего не происходило. Я чувствовал, как этер циркулирует по каналам, как кости, укреплённые ядром, слегка пульсируют в такт дыханию, но проваливания не было, только обычная медитация, спокойная, размеренная, скучная.

Может быть, мне нужно было расслабиться сильнее? Я попытался отпустить контроль, позволить этеру течь самому, куда хочет, но это только привело к тому, что он начал расходиться по телу хаотично, и мне пришлось вернуть концентрацию, чтобы не потерять весь прогресс.

Ещё пять минут, и я сдался, открыл глаза и выдохнул с разочарованием. Не получилось. Может быть, условия были не те, может быть, мне нужен был кто-то, кто направлял бы меня, как тот дух тренер, или может быть, это было что-то, что происходит только в критических ситуациях, когда тело на пределе, а разум отчаянно ищет выход.

Дальше медитация шла своим чередом, затянувшись на несколько часов, после которых я снова немного размялся и вернулся домой. Двор кузницы встретил меня привычным звуком ударов молота о металл. Цао стоял у наковальни, весь в поту, несмотря на прохладное утро, и колотил по раскалённой заготовке с таким остервенением, словно она лично оскорбила его предков.

Когда он меня заметил, остановился, воткнул заготовку обратно в горн и вытер лоб тряпкой, оставив на нём чёрную полосу.

— А ты подрос. — пробурчал он, оглядывая меня с ног до головы и не смотря на нахмуренные брови, в голове я почувствовал нотку одобрения. — Такими делами, отощаешь до костей, нормальному практику еды положен воз и маленькая тележка, особенно после перехода.

— Добрый день мастер Цао, — ответил я, стараясь не улыбаться во всю ширь. — Жизнь прекрасна мастер! Вы посмотрите какая красота вокруг!

Он хмыкнул, кивнул и добил меня:

— А вот мозгов прибавить надо побольше.

— Да мастер! Обязательно прибавлю. но уже завтра, сегодня хочу потренироваться с копьем до вечера. Пора уже начинать правильно и строго подходить к тренировкам и занятиям!

— Молодец, — буркнул он, поворачиваясь обратно к горну. — Значит, не совсем тугой. До настоящей силы нужно пахать и пахать.

На этом я отдал флягу кузнецу и уже собирался свернуть к себе в коморку, как неожиданно возникший вопрос просто сорвался с языка, вылетая раньше, чем я успел об этом подумать.

— Мастер Цао, — начал я, усаживаясь на табурет. — Можно задать вопрос? Храм на третьем ярусе, куда вы меня отправили медитировать, — я помедлил, подбирая слова. — Он кому-то принадлежал? Какой-то секте?

Цао замер. Молот завис в воздухе, и я увидел, как его плечи напряглись, словно я затронул что-то, о чём он не хотел говорить, но потом он медленно опустил инструмент, повернулся ко мне и посмотрел так, что мне захотелось отвернуться, но я не стал, потому что, если я хотел услышать правду, мне нужно было выдержать его взгляд.

— Кому рассказал? — спросил он сразу.

— Никому мастер. Никому не рассказывал. — ответил я торопливо. — Просто хотел поблагодарить за место. Да и не понятно, как в таком городе как Шэньлун, может находиться практически готовая площадка для тренировок и медитаций, и так рядом с лестницами между ярусами. И пустая.

— Нос бы тебе оторвать, любопытному, — проговорил в ответ кузнец, — Дело ему доброе делаешь, а он туда же в душу лезет.

— Понял мастер, — я встал, поклонился уважительно. — Действительно, глупый вопрос, и еще раз спасибо за помощь!

Только я сделал пару шагов, как за спиной упал громко молот, заставляя меня обернуться, и увидеть, как Цао, снимает перчатки.

— Ну-ка сядь, — сказал он, и голос его прозвучал иначе, чем обычно, без привычного ворчания, просто устало, словно каждое слово давалось с трудом. — Раз уж спросил, так слушай. Только чтобы ни слова никому, понял? Иначе я тебя из этого двора ногами вынесу, и плевать мне, что ты теперь на последней стадии костей. Молодой, а чутье не хуже волчьего.

Я сел обратно, кивая, но не совсем понимая про чутьё и приготовился слушать. Интонация старика говорила о том, что сейчас он расскажет что-то важное, о чём не рассказывают первому встречному. По спине пробежал холодок предвкушения, смешанный с тревогой, потому что истории, которые начинаются с таких предисловий, редко заканчиваются хорошо. И я был готов прикусить свой настырный язык, так не вовремя задающий вопросы.

Цао подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом, выпил медленно, потом ещё раз, словно собирался с мыслями или оттягивал момент, когда придётся начать говорить. Потом поставил ковш обратно, вытер рот рукавом и сел на ящик напротив меня, скрестив руки на груди.

— Секта Каменного Молота, — произнёс он, и в его голосе появилась нота, которую я не слышал раньше, что-то вроде гордости, смешанной с болью, как будто само название этих слов резало его изнутри. — Двенадцать человек. Не больше и не меньше, всегда одинаковое количество. Я был один из них. Мы не были серьезной сектой, скорее середнячки, но у нас была своя ниша — кузнеческая. Коваши хорошее, крепкое, не рунное оружие и доспехи для любого желающего на Великой Долине. Короли варваров присылали своих гонцов, кланы предлагали серебро по двойному весу, но мы брали заказы только те, что считали достойными, потому что наше ремесло было не товаром, а искусством, и мы не продавали душу кому попало.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно видел не стены кузницы, а что-то другое, далёкое и потерянное, и я не перебивал, потому что понимал, что сейчас ему нужно время, чтобы собрать слова в правильном порядке, чтобы они не рассыпались у него в горле.

— Храм, куда я тебя отправил, — продолжил он, и голос стал тише, — это было наше место. Секта владела им четыреста лет, может, больше. Передавали из поколения в поколение, от мастера к ученику, и каждый, кто вступал в секту, давал клятву, что не предаст традиции, не опозорит имя, не опустит руки, пока может держать молот. Мы жили там, учились там, ковали там. Да что говорить, Этажи под Шэньлуном, — он поднял взгляд, и я увидел в его глазах что-то холодное и тяжёлое, как камень на дне колодца, — мы знали о них задолго до того, как Гильдия объявила, что открыла их тридцать лет назад. Задолго до.

— Мастер! — начал было я, но тот цыкнул на меня и продолжил.

— Сиди, я всё расскажу. Всё что я сказал раньше будет бессмысленно без дальнейшей истории Секты.

Я вздрогнул, потому что это было неожиданно. Гильдия Охотников за Древностями всегда преподносила себя как первооткрывателей Этажей, как тех, кто прорубил путь в глубины и сделал их доступными для всех практиков, ну или почти для всех, кто был готов прогнуть спину. Но если Цао говорит правду, значит, это была ложь, или, как минимум, не вся правда.

— Под храмом есть ход, — продолжил старик, и его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Старый, древний, выдолбленный в скале кем-то, кто жил здесь раньше, может, ещё до того, как этот город назывался Шэньлуном. Мы его нашли случайно, когда укрепляли фундамент, и сначала не придавали значения, думали, что это просто подвал, но потом один из наших, молодой Лу Фэнь, полез глубже и обнаружил, что ход идёт вниз, намного глубже, чем должен был бы, если бы это был просто погреб. И он спустился. Вернулся через три дня, весь израненный, но живой, и принёс с собой кусок металла, который мы не могли идентифицировать, потому что он не плавился в нашем горне, не гнулся под молотом, не ржавел, не тускнел, и этера в нём было столько, что Камень Проверки просто треснул, когда мы его приложили.

Я слушал, затаив дыхание, потому что каждое слово Цао открывало передо мной картину, которую я не видел раньше. Мир, который существовал до меня, до Гильдии, до всех этих правил и монополий. Ничего такого никто мне не рассказывал, а мои походы в библиотеку завершились на стадии хотения.

— Мы начали спускаться регулярно, — продолжил Цао, и в его голосе появилась горечь, едкая, как жёлчь. — Сразу большой группой, боевой слаженной десяткой, оставляя только двоих на хозяйстве. Этажи под городом, они не такие, как те, что контролирует Гильдия, не зачищенные, не картированные, там нет баз, нет никого, кто бы прикрыл спину, если что-то пойдёт не так. Но там были артефакты и металлы, которых мы никогда не видели на поверхности, и каждый раз, когда мы возвращались, мы становились сильнее, умнее, искуснее. Наше оружие становилось лучше, наши доспехи крепче, и скоро слава о нас разнеслась так широко, что даже императорский двор прислал гонца с предложением стать официальными кузнецами трона. Мы отказались, потому что не хотели быть чьими-то слугами, и это была наша первая ошибка, потому что отказ императору не прощается. Тогда мы были молоды, горды и глупы, и думали, что наше мастерство защитит нас от любых последствий.

Он замолчал, и тишина затянулась, тягучая и тяжёлая. Мастер остановился и было видно, как он борется с собой, пытаясь решить, продолжать ли дальше или остановиться здесь, на полуслове, но потом он выдохнул и продолжил. А я понял, что теперь он уже не сможет остановиться, потому что, начав эту историю, он обязан был довести её до конца, иначе она будет грызть его изнутри ещё сильнее, чем раньше.

— Пятьдесят лет назад, — голос его упал до едва слышного шёпота, и мне пришлось податься вперёд, чтобы не потерять ни слова, — мы решили спуститься туда, куда никто не осмеливался. На Пятый Этаж. Гильдия не добралась до него до сих пор, они только-только вгрызаются в Четвёртый, зачищая его и теряя людей десятками. А мы, двенадцать безумцев из пусть и крепкой секты, вообразили, будто мы умнее, сильнее, будто нам всё нипочём. Мы ведь уже побывали на Четвёртом. Вышли оттуда живыми, ранеными после нескольких стычек с тварями, но вышли. И решили, что Пятый станет просто следующей ступенью. Ещё одним местом, которое нужно, обшарить и уйти с добычей. Мы ошиблись.

Я видел, как его руки начинают дрожать, совсем немного, почти незаметно, но я заметил, потому что всё моё внимание было приковано к нему, к каждому его слову, к каждому движению.

— Моя жена, — произнёс он, и голос его треснул, словно что-то внутри сломалось окончательно, — Лин Шуай. Она была алхимиком, лучшей в нашей секте, знала травы, минералы, умела делать пилюли и настойки, которые могли вернуть к жизни человека, уже стоявшего одной ногой в могиле. Она пошла с нами. Я пытался её отговорить, говорил, что это слишком опасно, что ей не нужно рисковать, что она может остаться в храме и ждать нас. Но она была упрямой, сказала, что без неё мы все подохнем на первом же повороте, потому что никто из нас не умел лечить серьёзные раны. Так что я согласился, потому что не мог с ней спорить, когда она смотрела на меня теми глазами, которые говорили, что она пойдёт со мной, даже если я буду против. Тогда я думал, лучше пусть я буду рядом, чтобы прикрыть её, чем она полезет следом одна. Глупец.

Он замолчал, провёл рукой по лицу, и я увидел, что она мокрая, хотя не мог сказать, от пота это или от слёз, потому что старик отвернулся, глядя в сторону горна, где угли ещё тлели, бросая на его лицо красноватые блики, делая его похожим на маску из старых легенд, застывшую в вечной скорби.

— Первый день прошёл нормально, как и второй, — продолжил он, и голос снова стал ровным, но это была не спокойствие, а скорее отстранённость человека, который рассказывает историю, случившуюся не с ним, а с кем-то другим, потому что иначе он бы не смог говорить. — На третий, никто даже не понял, что происходит, потому что всё случилось слишком быстро. На нас напало нечто, живое и мертвое одновременно. Я бился, рубил, крушил всё, что попадалось под руку, и слышал, как кричат мои братья, как падают один за другим, и я не мог им помочь, потому что еле держался сам, и потом я услышал её голос. Она кричала моё имя, и я обернулся, и увидел, как что-то тащит её в темноту. Я бросил остальных, она была важнее всего мира, и почти добежал, почти схватил её за руку, но не успел, на долю секунды не успел, и тьма поглотила её. Что-то отшвырнуло меня так сильно, что я пролетел через весь зал и врезался в стену, и последнее, что я помню, это её крик, который оборвался на полуслове. Потом была тишина, абсолютная, мёртвая тишина, в которой не было ничего, кроме моего дыхания и стука сердца, которое почему-то продолжало биться, хотя должно было остановиться вместе с её криком.

Я сидел, не в силах пошевелиться, потому что история Цао давила на меня, как тонна камней, и я чувствовал, как у меня перехватывает горло, хотя это была не моя боль, но она становилась моей, потому что он делился ею, и я не мог просто отмахнуться и сказать, что мне всё равно.

— Очнулся я через несколько часов, — продолжил он, и теперь его голос был совсем тихим, почти безжизненным. — Зал был пуст. Только я, один, с переломанными рёбрами. Через неделю выбрался оттуда. Больше никто не вернулся. Одиннадцать человек, моя жена, мои братья, мои друзья, все погибли там, на Пятом Этаже, и я единственный, кто выжил. И это хуже, чем умереть вместе с ними, потому что каждый день с тех пор я просыпаюсь и вспоминаю, как не успел схватить её за руку, как на долю секунды опоздал, и эта доля секунды растянулась на пятьдесят лет пустоты, которую я заполняю ударами молота по металлу, потому что это единственное, что ещё связывает меня с тем временем, когда я был живым, а не просто ходячим мертвецом, который ждёт, когда наконец сможет остановиться.

Он замолчал, и я не знал, что сказать, потому что любые слова казались жалкими и бессмысленными перед лицом такой потери, такой боли, которая длилась десятилетиями и не становилась легче, только глубже, вгрызаясь в душу, пока не оставалось ничего, кроме пустой оболочки, которая продолжала функционировать по привычке.

— Именно поэтому я говорю тебе, любовь для практика смерть, но тогда рассказал про два пути, а есть еще и третий — смерть того, кого ты любишь, и невозможность защитить.

— Мастер Цао, — начал я, и голос мой прозвучал хрипло, потому что горло пересохло, — я… мне жаль. Мне очень жаль.

— Не жалей, — оборвал он, и его лицо стало жёстким. — Жалость, это для слабаков. Я сделал свой выбор, и я живу с последствиями. Ты спросил про храм, я ответил. Теперь ты знаешь. И теперь забудь. Не лезь в ход, если найдёшь, не думай, что ты умнее или сильнее тех, кто пытался до тебя. Этажи, — он указал вниз, — это не просто руины. Это древний артефакт. Они живые. Они помнят и ждут. И рано или поздно они заберут всех, кто спускается туда, потому что это их природа, это то, для чего они существуют, и никакая сила, никакое мастерство не спасут тебя, если ты зайдёшь слишком далеко.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать, и встал, чувствуя, словно вес истории Цао лёг на мои плечи и давил так, что я едва держался на ногах.

— Иди, — сказал он, поворачиваясь обратно к горну. — Тренируйся. Становись сильнее. Но помни, сила, это не то, что спасёт тебя в Этажах. Там важнее голова. И везение. А везение, оно кончается у всех, рано или поздно.