Мастер Рун. Книга 7

Глава 7

Посыльный, мальчишка Вэй нашёл меня у мастера Цао, куда я заглянул забрать последнюю партию заготовок. Протянул записку, написанную мелким и аккуратным почерком, с характерным завитком на концах вертикальных черт, который я уже научился узнавать с первого взгляда.

Сегодняшняя записка была из категории «приходи», без конкретики. Размышляя, что ей могло понадобиться, я пошёл, оставив Сяо присматривать за лавкой, о существовании которой, Аньсян, насколько я мог судить, ещё ничего не знала. Последний раз мы виделись до моего переезда с кузни и до аренды помещения на Яшмовом переулке. Я собирался рассказать ей обо всём этом сегодня, она была единственным человеком в городе, чьё мнение о моих делах меня хоть как-то волновало, за исключением мастера Цао.

Дверь с задней стороны лавки была закрыта, но не заперта, и я вошёл, привычно пригнув голову, дверь у неё была низкой. За прилавком никого не было, только рунная лампа горела на столике в дальней комнате, отбрасывая прямоугольник света на пол, и голос девушки донёсся оттуда.

— Заходи, не стой.

Я прошёл за занавеску. Аньсян сидела за своим столом, в домашней одежде, с распущенными волосами. На столе стоял чайник и две чашки, словно она ждала меня именно сейчас, хотя я опоздал минимум на час. Заготовки у Цао оказались не готовы и пришлось ждать, и я уже открыл рот, чтобы извиниться за опоздание, когда увидел, как она наливает чай.

Левая рука двигалась неправильно. Не то чтобы она не двигалась вообще, двигалась, но с осторожной скованностью, которую я достаточно хорошо знал, сам так двигался после ранений в степи. Когда тело ещё помнит боль и автоматически ограничивает амплитуду, даже если ты приказываешь ему не ограничивать.

Она подняла чайник правой, перехватила привычным движением, чтобы налить из левой, и на полпути передумала, вернула в правую, и разлила чай одной рукой. Это заняло у неё на три секунды дольше, чем обычно, девушка сделала вид, что так и было задумано, но я уже заметил.

И рукав, который она носила — длинный, спущенный до костяшек пальцев, хотя в прошлый раз закатывала его до локтя. Ещё одна выбивающаяся странность, потому что в лавке было жарко от нагревательных камней, было бы логично не закутываться так в одежды.

— Ты сегодня какой-то молчаливый, не рад меня видеть? Прошу — сказала она, кивнув на подушку напротив, и я сел, и взял чашку.

— Как рука? — спросил я прямо, не оборачивая очевидное в глупые вопросы, типа что случилось и прочее, это сейчас звучало бы фальшиво, как будто я не вижу очевидного. И было бы просто глупо, человек с повреждённой рукой очевидно не совсем в порядке.

Она замерла с чашкой у губ, и я видел, как за полсекунды в её глазах промелькнули три выражения. Удивление, что я заметил, раздражение, что не удалось скрыть, и, наконец, что-то похожее на усталое принятие, как у человека, который долго бежал и наконец разрешил себе остановиться.

— Заметил, — произнесла она, и это не было вопросом.

— Ты чайник три раза перехватывала.

Она поставила чашку на стол, медленно, аккуратно, здоровой рукой, и посмотрела на меня взглядом, который я уже начал узнавать, взглядом, который означал, что она решает, сколько правды мне выдать, и в каком порядке, и под каким соусом. Это было не приятно.

— Покажи, — сказал я, и она помолчала ещё несколько секунд, а потом закатала рукав.

Рана была длинной, от локтя до запястья, уже подсохшая, стянутая какой-то мазью. Бинты Аньсян не использовала, да и сама рана уже выглядела как минимум недельной давности. Я знал, как выглядят раны от клинка, видел их достаточно и на себе, и на других. Этот порез был именно таким, оставленный лезвием, которое скользнуло по руке сверху вниз, когда она, вероятно, пыталась блокировать удар или уклониться и не совсем успела.

Звериные раны с характерными следами были ни к месту, тогда рана была бы рваной, но здесь металл оставил чистый след.

— Могу чем-то помочь?

— Всё в порядке, остается только дождаться, когда заживёт.

— Травы, значит, — сказал я спокойно, хотя внутри поднималась волна откровенной злости, не на неё, а скорее на ситуацию, на то, что я позволил себе пусть и немного привязаться к человеку, который врал мне с самого начала, или, что хуже, говорил правду настолько выборочно, что это было хуже любой лжи. Нет я и раньше знал, что всё не просто, я же не дурак, и старался держаться достаточно нейтрально, не смотря на чувства и гормоны молодого организма, но делать это было невероятно тяжело. Иногда даже слишком.

Чёртовая биохимия молодости, бьющая в голову так, что любые мысли мигом отключаются. И тут даже не спасает весь мой опыт прошлой жизни.

— Травы тоже, — ответила Аньсян буднично, как будто мы обсуждали погоду, а не рану от клинка на её руке. — Я как раз привезла всё, что обещала, включая редкий корень горного женьшеня, который растёт только на северных склонах, и за который я заплатила столько, что тебе лучше не знать.

— Кто тебя порезал?

— Неважно.

— Важно, потому что, если этот человек знает, где ты живёшь, он может прийти сюда, и я окажусь посреди чужой драки, в которой ничего не понимаю.

— И тебе придётся выбирать?

— Нет, я уже выбрал, но хотел бы знать кто и почему.

— Никто сюда не придёт, — сказала она после паузы. — Того, кто это сделал, больше нет. Я не оставляла следов.

Я не стал спрашивать, что значит больше нет, и так было понятно. От этого понимания мне стало не легче, а тяжелее, одно дело знать, что женщина, с которой ты спишь, торгует на теневом рынке, и учувствует вы делах как посредник. Совсем другое, знать, что она способна убивать, и учувствовать в боях ради собственных малопонятных мне целей. Только сейчас я понял, что даже не знаю уровень ее силы, Аньсян умеет это хорошо скрывать.

— Ты была на первом ярусе, — произнёс я, и это не было вопросом.

— Нет, — она покачала головой. — Между первым и вторым, если быть точной.

— Восстание.

— Восстание, — подтвердила она. — Рудники первого яруса, должники сект, кабальные контракты. Люди, которых загнали в угол и которым нечего терять, потому что всё, что можно было потерять, у них уже отняли, и единственное, что у них осталось, это злость и отчаяние, которые, если их правильно направить, могут стать оружием посильнее любого рунного клинка.

— Направить, — повторил я, и слово повисло в воздухе, между нами, тяжёлое и неуклюжее. — Ты их направила? На смерть, да?

Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Если бы она не была причастна, она бы просто сказала нет и перевела разговор на другую тему, как делала каждый раз, когда я подбирался слишком близко к тому, что она хотела скрыть. Но сейчас она не отрицала, только сидела, прижимая раненую руку к груди, и смотрела на меня с выражением, которое я видел у неё впервые. Устало и решительно одновременно. Зато теперь я окончательно перестал понимать, зачем я ей был нужен именно сейчас.

— Тун Мин, — начала она, и то, что она использовала моё новое имя, а не настоящее. — Ты выбрал свой путь, быть одиночкой. Ты вступил в Гильдию, и хочешь заниматься мирными делами, делая что-т в обход правил и законов, но не сильно переступая этот же самый закон. И я приняла это.

Я заметил её оговорку. Значит она уже в курсе, несмотря на то, что я ей ничего не рассказывал о вступлении в гильдию. Следит за мной? Ещё один штришок к её характеру.

— Но?

— Но я одна из сторон, — она произнесла без попытки оправдаться, как констатацию факта. — Я была одной из сторон задолго до того, как мы встретились, буду ею после. И если тебя это не устраивает, я пойму. И мы останемся деловыми партнёрами, не больше.

— Нет, ты не понимаешь. — ответил я резко. — Я здесь чужак, который хочет жить и иметь возможность расти как практик, постоянно, без попадания в должники и вечных рейдов на Этажи. Я уже воевал, и буду откровенным, мне этого хватило за глаза, столько моих друзей погибло, что пальцев на руках не хватит их пересчитать. А я помню каждое имя и каждое лицо. И больше не хочу воевать. Не хочу делать оружие, которое убивает. Поэтому у меня только один вопрос, если выйдут на тебя, насколько сильно это затронет меня?

— Ты сказал, что выбрал сторону…

— Если здесь — я указал на ее комнату, — И сейчас на тебя нападут, я буду защищать тебя как самого себя. И только. Резать охрану и помогать восставшим я не буду, пусть они меня трижды проклянут. Но я понимаю, как всё здесь работает, и хочу разобраться, понимаешь ли ты?

— То есть ты считаешь это нормально? Что твоих братьев и сестер практиков, секты города используют как рабов, выкачивая из них этер? Не давая возможности отдать долги и загоняя в беспросветную тьму, выход из которой один — смерть.

Девушка говорило резко, и слишком эмоционально. Среди этих практиков нет моих братьев и сестёр и никогда не будет. Зато я почувствовал, как затуманивается мозг. Аньсян снова что-то использует? Духи с феромонами? Особая техника практиков?

— Я может быть и молод, но не дурак. — отрезал я, вставая и отходя на пару шагов. — За восстанием стоит одна из сект, способная обеспечить их оружием и даже дать время немного повоевать. Пока монахи пятого яруса не спустились и не раздавили всё восстание как тараканов. Нет никакого другого смысла помогать восставшим, кроме желания ослабить одних и дать силу другим, и восставшие здесь всего лишь жертва. Веру в справедливость в мире практиков, лучше засунуть глубоко в задницу, тому кто о ней рассказывает и жить, не веря ни одному их слову.

— Ты не прав, и впредь прошу не спрашивай меня о моих делах. Ладно? — видимо понимая, что я не теряю контроль, девушка расслабилась и чары тут же развеялись.

— Ладно, — выдохнул я. — Не буду спрашивать. Но если то, что ты делаешь, приведёт опасность к моему порогу, к моей лавке, ты мне скажешь заранее, чтобы я ушел, гибнуть за чужие идеи я не готов.

— Какая лавка? — спросила она, и впервые за весь вечер в её голосе прозвучало обычное, человеческое любопытство, без подтекста и без расчёта.

— Я открыл мастерскую, — сказал я, и, несмотря на всю тяжесть разговора, почувствовал укол гордости, дурацкой и мальчишеской, которая лезла наружу помимо воли. — На Яшмовом переулке, третий ярус. Рунная мастерская Тун Мина. Две недели уже работаем. И я жду от тебя заказов, как ты помнишь у нас с тобой есть общие интересы.

— Интересно… — девушка задумчиво протянула, чему-то улыбнулась, а потом неожиданно спросила. — А постель в эти общие интересы входит?

Отказать я не мог. Да и не хотел, я не чувствовал влияния Аньсян вне тех моментов, когда я с ней, ее чары работали только рядом, поэтому, на время, принимал эту игру, как игру на лезвии бритвы, где одно неверное движение и ты пропал. Пока я держался, пока меня спасал более серьезный опыт взрослого человека. Хотя признаться, был бы я действительно молодым семнадцатилетним оболтусом, без слияния, вроде Лео, пропал бы наглухо. В первых рядах, бы стоял, чтобы она выбрала меня на заклание.

Утром проснулся первым, что было необычно, обычно Аньсян вставала раньше, но сегодня девушка спала, свернувшись на боку, прижимая раненую руку к себе, и лицо её во сне было мягче, моложе, без постоянной настороженности, которая появлялась, стоило ей открыть глаза. Я лежал, смотрел на неё и выбирал вставать или нет, ведь можно просто проваляться весь день в постели, и ничего бы не потерял. Не смотря на мысли и внутреннюю борьбу, по Аньсян я скучал.

Но я всё-таки встал. Оделся тихо, спустился вниз, через лавку, мимо полок с травами и склянками, которые поблёскивали в утреннем свете, проникавшем через щели в ставнях, и вышел на Улицу Шёлковых фонарей, которая в этот ранний час была почти пустой. Шёл по улице в сторону Яшмового переулка, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди не уменьшается, а наоборот, уплотняется, становится конкретнее.

Теперь я точно знал, что моя связь с Аньсян слишком опасна, и что однажды мне придётся выбирать между ней и собственным выживанием. Оень надеялся, что этот день наступит нескоро.

В лавке Сяо уже возился с завтраком, разогревая вчерашний рис на нагревательном камне, и мальчишка посмотрел на меня с выражением, которое говорило, что он прекрасно понимает, где я провёл ночь, но был достаточно умён, чтобы молчать.

— Мне нужно уйти на весь день, — сказал я ему, забирая свою порцию риса и ложку. — Если придут клиенты, записывай, что им нужно: имя, адрес, заказ. Наверх не пускай никого.

— Понял, — кивнул Сяо, и больше ничего не спросил, за что я был ему благодарен.

Храм встретил меня той же тишиной, что и всегда, а также засыпанной листвой дорожками. Я прошёл через двор, мимо каменных плит, поросших мхом, мимо стены, на которой ещё угадывались следы старых рун, стёртых временем почти до неузнаваемости, и вышел на площадку, где обычно медитировал, к большому плоскому камню, вросшему в землю и отполированному кем-то задолго до меня, может быть, теми самыми мастерами из Секты Каменного Молота, о которых рассказывал Цао.

Последние две недели я почти не медитировал, и это чувствовалось, как чувствуется, когда долго не пьёшь воды, это было скверно. Каналы требовали внимания, этер застаивался, и тело, которое привыкло к ежедневной практике, бунтовало, но тогда деваться мне было некуда, я так считал. Сейчас я немного изменил свою точку зрения, на это повлиял и доход лавки, и последняя ночь.

Я сел в позу, привычно скрестив ноги, положил руки на колени и закрыл глаза. Камень подо мной был холодным. Утреннее тепло ещё не добралось до этой стороны двора, и я почувствовал, как холод поднимается через тонкую ткань штанов.

Первые минуты ушли на то, чтобы просто успокоиться, отпустить мысли об Аньсян и обо всём остальном. Но они не уходили, они кружились, как мухи над сладким, и я не боролся с ними, а просто позволял им быть, наблюдая со стороны и принимая что медитация — это не отсутствие мыслей, а способность видеть их, не вовлекаясь, как смотришь на проплывающие облака, не пытаясь схватить ни одно из них.

Этер начал двигаться, сначала медленно, лениво, как река, которую запрудили и которая потеряла привычку течь, но потом быстрее, охотнее, словно каналы вспоминали, для чего они существуют. Вскоре почувствовал знакомое гудение в костях, не такое сильное, как при поглощении ядра, а мягкое, ровное, похожее на урчание довольного кота, если бы кот был размером с мой скелет и состоял из укреплённой этером костной ткани. Время растворялось, как всегда, бывало в глубокой медитации, и я перестал его отслеживать. Здесь, в этом состоянии, время было не линией, а полем, в котором можно было стоять неподвижно, пока всё остальное двигалось мимо.

Я чувствовал свои каналы, каждый из них, от крупных магистральных путей, идущих вдоль позвоночника и рёбер, до тончайших ответвлений в кончиках пальцев, и видел, не глазами, как этер течёт по ним, где он течёт свободно, а где застаивается, натыкаясь на узкие места, которые я мог расширить усилием воли, если сосредоточусь достаточно. И сегодня я сосредоточился так, как не сосредотачивался никогда раньше. Две недели перерыва создали в моих каналах вроде давления, как вода за плотиной, которая копится и копится, и когда плотину наконец открывают, поток сносит всё на своём пути.

Навык повышен: Медитация — 10

Внимание. Медитация достигла десяти пунктов.

Предлагается специализация. Выберите один из трех новых навыков:

Внутренний Взор — самосканирование и восстановление. Позволяет диагностировать повреждения собственного тела, отслеживать состояние каналов и резервуара этера в реальном времени.

Сосредоточение Духа — ментальная защита и ясность мышления. Повышает устойчивость к иллюзиям, внушению, ментальным атакам. Усиливает способность к концентрации и аналитическому мышлению.

Дыхание Мира — пассивное поглощение этера из окружающей среды. Медленное, но постоянное восполнение резервуара без необходимости активной медитации. Увеличивает общую ёмкость резервуара.

Я открыл глаза и долго сидел неподвижно, разглядывая три строчки, висящие перед моим внутренним взором, и каждая из них тянула к себе, каждая была полезной и важной. Внутренний Взор помог бы мне следить за состоянием тела, особенно сейчас, когда я активно развивался и любая ошибка в тренировках могла привести к серьёзной травме. Дыхание Мира решило бы вечную проблему нехватки этера, мой резервуар был всё ещё маленьким по меркам серьёзных практиков, и каждая капля энергии была на счету.

Но я выбрал Сосредоточение Духа. Правда выбрал не сразу, а просидев над решением минут двадцать. Мне нужно было быть честным с самим собой, а честность требовала признать причину, которая стояла за этим выбором.

Аньсян.

Каждый раз, когда я был рядом с ней, моя способность думать трезво слишком часто испарялась. Я знал, что это действуют чары, не понимаю как, но знал. Или что-то ещё, что-то, что она делала намеренно, используя техники, способные влиять на чужой разум и эмоции.

Я не мог быть уверен в этом до конца, но стоило мне увидеть девушку вживую, как обычно всё решалось в ее пользу. И именно эта неуверенность решила всё, если мои чувства к ней были настоящими, они выдержат проверку, а если нет, я хотел знать правду, даже если она будет болезненной. Жить с ложью в собственной голове было хуже, чем жить с правдой, какой бы неприятной та ни оказалась.

Специализация Медитации: Сосредоточение Духа — 1.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Как будто выключилось радио, которое играло на фоне всю мою жизнь, настолько тихо, что я привык к нему и перестал замечать, но, когда оно замолкло по-настоящему, тишина оглушила. Мысли, которые обычно роились в голове, перебивая друг друга, налезая одна на другую, конкурируя за внимание, вдруг выстроились в очередь, каждая на своём месте, каждая доступная, но не навязчивая, и я мог рассматривать их по одной, оценивать, принимать или отвергать, без той лихорадочной суеты, которая обычно сопровождала процесс мышления.

Я взял копьё, которое принёс с собой, и попробовал пройти базовую форму Идущего в ритме, медленно, ощущая каждое движение, и с удивлением обнаружил, что тело подчиняется мне легче, плавнее. Разум, очистившийся от шлака и фонового шума, передавал команды точнее, без задержек и помех, и каждое движение ложилось туда, куда нужно.

Неожиданный эффект от единицы в навыке, настроил на работу и разработку новых идей.

Аньсян пришла на третий день после своего возвращения, вечером, когда лавка была уже закрыта, и я сидел наверху, доделывая прототип для мастера Лин, комбинированный камень, который мог работать и как нагреватель, и как охладитель, переключаясь между режимами через триггерную руну, и который, я надеялся, был достаточно новым и необычным, чтобы удовлетворить её требование показать что-нибудь, чего она не видела.

Она вошла через заднюю дверь, я услышал, как Сяо внизу бурчит что-то приветственное, выполняя моё указание, пропускать Лю Гуан в любое время. Потом её шаги на лестнице, и когда она появилась в проёме, я поднял голову от работы и посмотрел на неё, и в этот момент Сосредоточение Духа сработало, не намеренно, просто новый навык включился, как дыхание включается, когда ты просыпаешься, автоматически и неизбежно.

И я увидел то, чего не видел раньше, точнее, что заметал под ковёр.

Она стояла в дверях и улыбалась. Раньше от этой улыбки у меня захватывало дух, и сейчас она выглядела искренней. Мое новое чутье подсказывало мне, что это правда — улыбка не фальшивая.

Но потом я посмотрел ей в глаза. Чтобы увидеть там не тепло, а холодный интерес. Она смотрела на меня, на мою работу, на инструменты и как будто оценивала, что я стою и на что гожусь. Как оценивают вещь или материал.

Я и раньше предполагал, что я для нее прежде всего проект, приносящий деньги. Но увидеть своими глазами, и осознать, это как сравнивать укол булавкой и удар ножом. И даже секс для неё был лишь инструментом. Нет, она конечно получала удовольствие, но при этом использовала меня как секс игрушку… Отвратительное чувство.

— Ты изменился, — сказала она, заходя в комнату и садясь рядом. Она всегда умела чувствовать себя как дома где угодно. — У тебя взгляд другой стал.

— Я освоил новую технику медитации — ответил я, и это было правдой, пусть и не всей. — Несколько дней назад, еще не освоился, но результат того стоит. Не ожидал тебя вечером в наших краях.

— Да, я договаривалась насчет тренировочной площадки неподалёку и решила заглянуть. А точнее попросить тебя кое о чем.

— Слушаю.

— Мне нужен спарринг-партнёр, на время восстановления. Что скажешь? Взамен могу помочь тебе научиться работать с клинками, начальные знания и простые стойки.

В принципе я планировал с повышения дохода нанять себе учителя, который и научит меня хотя бы основам, но предложение Аньсян было интересным.

— Хорошо. Я согласен.