Мастер Рун. Книга 7

Глава 16

Один в один повторить другой наплечник у меня не получилось. Но сходство было неплохим, даже мастер Цао в итоге признал, что я проделал достойную работу. А после этого показал весь доспех полностью. Я не совсем разбирался во всех его частях, но обратил внимание на отдельную защиту шеи, обычно кирасы имели более широкие отверстия для головы, практически не защищенные, и здесь это было исправлено. Настоящий рыцарский доспех, закрывающий человек полностью. Только шлем был открытый и без забрала, что немного нарушало его рыцарский портрет.

Общие же характеристики доспехов я мог дать только одним словом. Тот, кто всё это придумал, был невероятно умён и опытен, сочетая Звездный металл с рунами, что создавало не просто вещь, а целую концепцию, которую я начал понимать только сейчас, после недель изучения записей Лин Шуай и десятков испорченных тестовых пластин.

Моя Эгида, как набор доспехов с рунами, которые создавали пассивный щит, была способна выдержать серьезный урон, но это была именно статичная защита, которая просто существовала, поглощая и рассеивая энергию. Большая часть связок рун была связана как раз с такой деталью как масштабирование, что делало ее уникальной. Но это было простое, хоть и невероятное свойство для такого массового доспеха древних. Видимо, тогда Эгида была всего лишь простой поделкой, для мелких практиков типа меня.

Этот же доспех был устроен совершенно иначе.

Я провёл пальцем по завершённой связке на нагруднике, чувствуя, как под кожей металла дремлет сила, восхищаясь ей. Руны Лин Шуай, которые я так старательно копировал, не были предназначены для пассивной защиты. Они создавали замкнутую, саморегулирующуюся систему, которая работала не столько с внешним миром, сколько с внутренним миром носителя. Этот доспех был усилителем силы практика.

— Он потрясающий, — сказал я тихо, обращаясь скорее к себе, чем к мастеру Цао, который стоял рядом, скрестив руки на груди. — Он берёт этер практика, пропускает его через себя и возвращает обратно.

— Она называла это «вторым кругом циркуляции», — подтвердил Цао, и голос его был глухим, словно он говорил о чём-то очень давнем и личном. — Шуай считала, что тело практика имеет пределы, а вот металл, особенно такой, как Звёздная бронза, пределов не имеет.

И я понял, что он имел в виду. Этер, попадая в эту рунную сеть, вступал во взаимодействие со Звёздной бронзой, которая, будучи кристаллизованным этером, действовала как катализатор, насыщая и уплотняя поток. Доспех, по сути, превращал и концентрировал этер практика. И чем сильнее был сам практик, чем больше этера он мог влить в систему, тем эффективнее становилась защита, и не только она.

Самая настоящая масштабируемость. Моя Эгида защищала одинаково, что на мне, что на мастере Цао, просто потому что она была крепкой. Этот же доспех на слабом практике был бы просто дорогим куском металла. Но на ком-то вроде Цао, он превращался в броню, которая бы спасала ему жизнь в борьбе с сильными противниками. Как минимум мастер мог бы противостоять практикам закалки органов, разных ступеней. Бить может и не смог, только защищаться, но сам факт.

Кроме того, связки, соединяющие доспех в единое целое, облегчали сам доспех делая его почти невесомым, и когда я увидел его полностью в сборе, завершая рабочую часть, то первая моя мысль была что это полноценный экзоскелет, по сравнению с которыми обычные доспехи были корявыми поделками дикарей.

Конечно же я скопировал себе всё что только мог, разбил на группы, разобрал построчно, и теперь облизывался на три слитка пропитанной этером бронзы, они конечно не могли сделать мне полную защиту, но наплечники к моей кирасе и воротник, вполне. Мастер Цао смотрел на это неодобрительно, но молчал. А я пока в разговоре не хотел поднимать такую тему.

Всё же понимание того, что чем лучше используется материал, тем лучше получается рунный артефакт было настолько очевидным, что я загорелся сходить в Гильдию охотников и по возможности выкупить что-нибудь из того, что находят на Этажах, желательно в слитках. Собственный экзоскелет мне бы весьма пригодился.

Был правда один нюанс. Если наплечник я сделал, то оставалась главная проблема, та самая, которая не давала мне спать последние четыре ночи и из-за которой я извёл двенадцать тестовых пластин, а именно стык.

Рунная система Лин Шуай обрывалась ровно на границе каждой детали доспеха, делая его еще не полноценным, и мне нужно было связать составные части, чтобы этер перетекал из оной в другую без потерь и задержки. Ведь любая задержка в замкнутом контуре второго круга циркуляции означала накопление давления, а накопление давления в Звёздной бронзе, насыщенной кристаллизованным этером, ни к чему хорошему привести не может. В записях Шуай, вообще не было сведений о том, что так можно делать, да и я сам пока не представлял, как имея разные подвижные части, обеспечить перетекание этера постоянно, а не в момент контакта.

Проблема была, по сути, инженерной, и решения, которые я перебирал, тоже были инженерными, и все они не работали, потому что я пытался решить задачу в рамках одной парадигмы, когда ответ лежал на пересечении двух.

Первый вариант, самый очевидный, я отбросил сразу, ещё на второй день. Физическое соединение, то есть сварка или спайка деталей в монолит, чтобы руны шли по непрерывному металлу без зазоров. Естественно, предложил я его в шутку, за что мастер гонял меня на полчаса больше, чтобы я таких глупостей даже думать не смел.

Другой вариант был хитрее. Гибкие проводники, тонкие полоски Звёздной бронзы, протянутые через кожаные ремни и крепления, соединяющие детали доспеха. По ним этер мог бы перетекать из нагрудника в наплечники, из наплечников в наручи, из юбки в поножи, и контур замыкался бы через эти полоски, как кровь течёт по венам между органами. Я даже сделал прототип, две тестовые пластины, соединённые полоской бронзы шириной в палец, и нанёс простую связку, чтобы проверить прохождение этера через стык.

Этер прошёл. Но с задержкой. Маленькой, едва заметной, на долю секунды, и на простой связке это было терпимо. Но я посчитал, сколько таких стыков будет в полном доспехе и каждый стык добавлял свою задержку, которые еще и складывались и на выходе контур второго круга циркуляции работал бы с таким лагом, что давление в узловых точках начинало расти, я это видел даже на двух пластинах, когда увеличил мощность потока.

Третий вариант был из серии, а что, если наплевать на красоту и нарисовать прямо на ремнях? Вот только ремни, даже сделанные из шкур духовных зверей, были расходниками и не более того. То есть, стоит в одной драке порваться ремню, и всё, носитель доспеха тут же замыкался с этером сам на себя и прожаривался за несколько ударов сердца до состояния пепла, прежде чем понял бы что происходит. Рискованно? Мягко говоря.

Всё что я придумывал позже был вариациями на тему «больше микрорун на стыке», и каждый раз я упирался в ту же стену. Физический зазор между деталями, пусть даже в пару миллиметров, разрывал поток, потому что этер в рунах прямого действия шёл через материал, как электричество по проводнику, а воздух проводником не являлся.

Мастер Цао категорически запрещал мне работать ночью, но я не виноват, что не мог спать, обдумывая теории и дурацкие версии того, как и что можно сделать.

В правильно сформулированном вопросе, кроется ответ. И тут я замер.

Потому что в голове, наконец, щёлкнуло то, что должно было щёлкнуть ещё три дня назад, если бы я не был таким упрямым, зацикленным на одном подходе.

Мне не нужно проводить этер через зазор. Мне нужно убрать зазор. Не физически, конечно, ведь доспех должен двигаться, детали должны иметь свободу, иначе какой смысл. Не превращать же его в единую монолитную статую.

Но для этера, для потока, который бежит по рунной сети, зазор между нагрудником и наплечником должен перестать существовать. Две точки на краях соседних деталей, разделённые парой миллиметров воздуха, должны стать, с точки зрения рунной системы, одной точкой.

Пространственный мост. Микроскопический, крошечный, ничтожный по масштабу, но достаточный, чтобы соединить два конца рунной цепи через складку, в которой расстояние между ними равно нулю.

Моя пространственная теория!

Мне не нужен объём! Мне не нужно пространство, в которое можно что-то положить!

Мне всего-лишь нужна точка, в которой расстояние между двумя кусками металла перестаёт быть расстоянием. Это задача на порядок проще, потому что складка минимальна, карман не нужно удерживать открытым, ничего не хранится, просто два конца рунной цепи касаются друг друга через ничто.

Правда, слово проще, тут было весьма относительным. Я еще ни разу в жизни не создавал пространственных рун с нуля. Только изучал готовые на шкатулке и переводил через трафареты. Масштабировать принцип на микроуровень, когда каждая руна должна быть размером с рисовое зерно, а точность нужна абсолютная, это задача та еще.

Да тот же самый принцип что работает на кирках, сработает и здесь, только вместо маяков, направляющих поток по дефектам металла, я создам маяки, которые соединяют два куска металла через пространственную точку.

Когда я утром проснулся, то очень испугался что всё это мне лишь приснилось и с трудом сдерживая порывы записать решение задачи сразу, пошел сначала на медитацию, решив поступить мудро. Дисциплина — наше всё. Правда медитировать, стараясь отрешиться от мыслей которые буквально взрывали голову было чертовски сложно.

А вот после я оторвался по полной, к вечеру у меня была схема. Корявая, с несколькими зачёркнутыми фрагментами, но рабочая, по крайней мере теоретически.

На каждом стыке, на краю каждой детали, с внутренней стороны доспеха, я планировал нанести парные микроруны. Четыре пары на стык, по периметру соединения, и каждая пара состоит из двух элементов, «якоря» на одной детали и «зеркала» на другой. Якорь формирует начало складки, зеркало замыкает её, и между ними возникает то, что я за неимением лучшего термина назвал нулевым зазором, точка, в которой этер переходит с одной детали на другую без потери времени, без сопротивления, без задержки, потому что для потока эти две точки совпадают.

Ключевым было то, что пространственная руна не требовала от Звёздной бронзы проводимости, она работала с геометрией, а не с материалом, и значит, микроруна-якорь и микроруна-зеркало могли стоять на самом краю детали, там, где этер из рунной сети Лин Шуай выходит в никуда, и вместо того чтобы рассеиваться в воздухе, он подхватывался складкой и выплёвывался на другом конце, прямо в начало рунной сети соседней детали.

Эта штука, сводная концепция двух теорий, при дальнейшем развитии, давала мне весьма интересные возможности. Показывать которые точно никому не стоит. А вот применять для себя, почему бы и нет.

Я показал схему мастеру Цао.

— Ты думаешь я в этих каракулях разбираюсь? — хмыкнул тот в ответ. — Пробуй давай.

Сказано сделано.

Главная сложность оказалась не в теории, теория как раз была красивой и стройной, а в инструменте. Микроруны, которые я наносил на кирки, были размером с ноготь мизинца, и для них хватало обычного стила с тонким наконечником, доставшегося от Валериуса. А вот пространственные руны, даже в упрощённом варианте якоря, содержали минимум девять элементов, каждый из которых должен был уместиться на площади рисового зерна.

И при этом линии не могли быть толще волоса, потому что любое утолщение размывало геометрию, а размытая геометрия в пространственных рунах означала не просто неработающую связку, а складку, которая схлопнется внутрь, утащив за собой кусок металла и, возможно, мой палец.

Я испортил первые четыре пластины за полчаса. Пятую пластину я просто отложил, посидел минут десять, уставившись в стену, и понял, что мне физически не хватает точности инструмента, моя рука-то была достаточно твёрдой, медитация и контроль этера давали своё, но инструмент оказался слишком грубым, его наконечник из закалённой стали оставлял борозду шириной в полмиллиметра, а мне нужна была линия втрое тоньше.

Мастер Цао зашёл в мастерскую как раз в тот момент, когда я сидел над пятой пластиной и мрачно разглядывал свой инструмент, прикидывая, можно ли его как-то заточить ещё тоньше, и одновременно понимая, что сталь на таком диаметре просто сломается.

— Что, уже всё? — спросил он с порога, и по тону было ясно, что он ожидал провала примерно в эти сроки.

— Инструмент не годится, — ответил я, показывая ему пластину с кривыми линиями. — Мне нужна точность меньше чем в человеческий волос, а он в два раза хуже, и это на мягком железе, на бронзе с ее крепостью, будет ещё хуже.

Цао подошёл, посмотрел на пластину, потом на меня, и выражение его лица было из тех, которые я уже научился читать за эти недели, когда старик знал ответ, но ему нужно было убедиться, что я задам правильный вопрос, прежде чем давать его.

— Мастер, вы ведь видели, как ваша жена наносила такие мелкие элементы?

— Видел, — ответил Цао. — Шуай работала иглой. Другой инструмент, другие возможности.

— Иглой? Обычной швейной?

— Обычной, ага, — фыркнул кузнец, и ушёл, а минут через пять вернулся, держа в руке деревянный футляр, длинный и узкий, потемневший от времени. Он положил его на стол и открыл.

Внутри, на подкладке из серой ткани, лежала игла. Длиной с указательный палец, толщиной чуть больше волоса, молочно-белая, с лёгким перламутровым отливом, она вообще не была похожа на металлический инструмент, скорее на что-то органическое, на шип или коготь, только идеально ровный и отполированный до такого состояния, что свет от рунного светильника скользил по ней, не задерживаясь.

— Ус, — сказал Цао. — Один из усов Белого Глубинного Змея, духовного зверя, которого не видели на поверхности уже лет триста. Режет всё. Камень, сталь, Звёздную бронзу, что хочешь. Линия получается такой тонкой, что без увеличительного стекла не разглядишь. Шуай использовала именно её для тонкой работы, а до неё, мой наставник, а до него, его наставник. Этой игле больше лет, чем мне, и намного.

Я протянул руку, но Цао перехватил мою ладонь.

— Осторожно. Кончик режет от прикосновения, без давления.

Я взял иглу двумя пальцами, и Камень Бурь чуть дрогнул, коротко, но ощутимо, реагируя на материал и на древний, спящий этер, впитанный в ус за столетия жизни зверя. Игла была почти невесомой и при этом ощущалась в пальцах, совершенно неподвижной, без вибрации и люфта.

— Попробуй на железе, — сказал Цао. — И не торопись. Она не прощает спешки.

Я взял чистую пластину, пристроил увеличительное стекло на подставку, наклонил иглу под углом, как сказал мастер, градусов двенадцать, и провёл первую линию.

Ус вошёл в железо без сопротивления. Совсем без сопротивления, и это было настолько непривычно после стила, что я чуть не увёл линию в сторону, потому что привык давить и компенсировать отдачу металла, а тут давить было не на что. Игла шла через железо так же легко, как кисть по бумаге, оставляя за собой борозду тоньше волоса, настолько тонкую, что через стекло она выглядела как паутинка, прочерченная по серой поверхности.

Я выдохнул и начал работать.

Первую парную руну, якорь и зеркало, я наносил сорок минут. На нормальной пластине, не на бронзе, просто чтобы набить руку и понять, как ведёт себя игла на поворотах, на пересечениях линий, на замыкающих элементах. Увеличительное стекло приходилось постоянно перемещать, потому что поле обзора было маленьким, а руна, хоть и умещалась на площади рисового зерна, состояла из девяти взаимосвязанных элементов, каждый из которых нужно было видеть целиком, чтобы не нарушить пропорции.

К концу первого дня я сделал три пары на двух тестовых пластинах, две из которых были нанесены криво и не работали, а третья, нанесённая последней, когда рука уже привыкла к невесомости инструмента и перестала искать сопротивление, которого нет, третья выглядела прилично.

Проверка была простой. Я разложил две пластины на столе, якорем и зеркалом друг к другу, с зазором в два миллиметра, влил каплю этера в начало простейшей рунной связки на первой пластине и стал наблюдать.

Этер дошёл до края, до якоря, и я физически почувствовал, как что-то произошло, не увидел, а именно почувствовал через Камень Бурь, который на мгновение стал ледяным, а потом горячим, и обратно, за долю секунды. На второй пластине, на зеркале, вспыхнул слабый отклик, этер появился там, перескочив через зазор, через два миллиметра воздуха, которые для рунной системы перестали существовать.

Потерь не было. Вообще не было. Я проверил трижды, вливая этер тонкой, контролируемой струйкой и отслеживая его прохождение через обе пластины, и каждый раз поток на выходе из зеркала был таким же, как на входе в якорь, без задержки, без потерь, без накопления давления.

— Ха, — не удержался я, произнося это вслух, и это было единственное слово, которое пришло на ум, потому что все остальные были либо нецензурными, либо слишком восторженными для серьёзного мастера, каковым я себя считал.

День ушёл на отработку скорости и точности. К вечеру я наносил пару якорь-зеркало за пятнадцать минут, и из десяти нанесённых пар работали восемь, что было приемлемым процентом брака для новой техники, но абсолютно неприемлемым для Звёздной бронзы, где каждая ошибка стоила материала, который нигде нельзя было купить.

Перед тем как приступить к бронзе, я просидел час в медитации, прогоняя через себя Сосредоточение Духа, и когда открыл глаза, мир стал таким чётким и упорядоченным, что даже мелкий сор на полу мастерской виделся отдельными частицами, каждая на своём месте, и рука, когда я взял иглу, была спокойной и абсолютно неподвижной.

Цао стоял рядом, молча. Он не помогал и не давал советов, просто стоял, скрестив руки, и его присутствие, вместо того чтобы нервировать, успокаивало.

Я начал с правого наплечника, того самого, который делал сам. Логика была простой, если запорю, то хотя бы на своей работе, а не на рунах Лин Шуай. Край наплечника, где рунная сеть обрывалась незаконченными линиями, был гладким, ровным, и я нашёл четыре точки, равномерно распределённые по периметру стыка с нагрудником, каждая точка в месте, где основной поток Шуай делал очередной поворот и выходил к краю детали.

Через стекло следил за каждым элементом, и ус Белого Змея шёл по Звёздной бронзе иначе, чем по железу, и бронза отзывалась на прикосновение иглы лёгким гулом, едва ощутимым через пальцы, и я понимал, что кристаллизованный этер в сплаве реагирует на древний этер в усе, они разговаривали друг с другом, игла и металл, и мне нужно было просто не мешать этому разговору, нужно было направлять, а не заставлять.

Вот она, та самая философия Лин Шуай, подумал я, врезая седьмой элемент якоря. Диалог с материалом. Она описывала это в записях, я читал эти строки десятки раз и не до конца понимал, что она имела в виду, а сейчас, с иглой в руке, на металле, который она когда-то ковала вместе с ним, я наконец почувствовал это на кончиках пальцев.

Не заставить. Убедить.

Потом я перешёл к нагруднику, к ответным зеркалам, и тут было сложнее, потому что зеркало нужно наносить с точностью до долей миллиметра относительно якоря, иначе складка не замкнётся, или замкнётся криво, и поток на выходе пойдёт не туда, куда нужно, а куда попало, что для системы второго круга циркуляции было бы катастрофой.

Я приложил наплечник к нагруднику, зафиксировав его в рабочем положении, и Камнем Бурь нащупал точки, где якоря на наплечнике ближе всего подходили к краю нагрудника. Отметил их тонкими царапинами, снял наплечник, и начал гравировать зеркала, ориентируясь по отметкам и по ощущению этера, который уже тёк по рунной сети нагрудника и как бы тянулся к краю, к тем самым местам, где раньше обрывался в пустоту, а теперь должен был найти путь дальше.

Когда последний элемент последнего зеркала лёг на бронзу, я отложил иглу, аккуратно, на ткань футляра, и выпрямился, чувствуя, как хрустнула спина, четыре часа в одном положении, склонившись над столом, давали о себе знать даже с закалёнными костями.

— Готово, — сказал я. — Наплечник и нагрудник. Проверяем?

Цао кивнул.

Я собрал стык, приложив наплечник к нагруднику на штатных креплениях, которые мастер выковал ещё десятилетия назад, и зафиксировал ремнями. Зазор между деталями был стандартным, около трёх миллиметров, необходимых для свободы движения.

Потом я влил этер в систему нагрудника, осторожно, тонкой струйкой, через центральный узел, который Лин Шуай сделала точкой входа для всего контура. Этер побежал по знакомым каналам, по её завиткам и изгибам, нагревая бронзу и заставляя руны тускло светиться, и я следил за потоком, как следят за водой, пущенной в новый канал, ожидая, где она потечёт, а где остановится.

Поток добрался до края нагрудника, до первого зеркала. На наплечнике, на якоре, вспыхнула руна. Этер появился там, перескочив через три миллиметра воздуха, и побежал дальше, по моим линиям, по связкам, которые я чертил, копируя стиль Шуай, дополняя его своими решениями. Руны на наплечнике ожили, засветились тусклым, тёплым светом, что и на нагруднике. Свет этот был одинаковым, ровным, без мерцания и колебаний, что означало, что поток шёл без потерь и без задержки.

Второй стык. Третий. Четвёртый. Все четыре пары замкнулись.

Этер тёк из нагрудника в наплечник и обратно, и я чувствовал, как два потока, прямой и возвратный, сливаются в замкнутую петлю, которая с каждым оборотом становилась стабильнее. Через минуту вся конструкция загудела, на грани слышимости. Гул был ровным, как гудение правильно настроенного механизма.

Я выдохнул, и воздух вышел из лёгких с хрипом, потому что я, оказывается, не дышал последние пару минут.

— Работает, — сказал я, и голос мой звучал глуше, чем я ожидал.

Мастер Цао подошёл к доспеху и положил ладонь на нагрудник, поверх рун своей жены. Закрыл глаза. Его этер, густой, тяжёлый, несравнимый с моим, хлынул в систему, и доспех отозвался, руны вспыхнули ярче, гул стал глубже, и я увидел, как Звёздная бронза засияла, насыщенная потоком энергии от настоящего практика. Свечение это было уже не тусклым, как у меня, а живым, пульсирующим в ритме, который я с удивлением узнал, это был ритм сердцебиения.

Второй круг циркуляции. Доспех взял этер Цао, пропустил через кристаллизованную бронзу, уплотнил, насытил и вернул обратно, и старик открыл глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видел, удивление.

— Она была права, — сказал он, и голос его был таким тихим, что я едва расслышал. — Шуай была права. Металл не имеет пределов.

Потом он убрал руку, и свечение угасло.

— Нужно сделать остальные стыки, — сказал я, возвращаясь к делу, потому что если я сейчас позволю себе расчувствоваться, то уже не смогу работать, а впереди был весь доспех. Левый наплечник, наручи, юбка, поножи, горловина, шлем, каждый стык требовал четырёх пар, а стыков в полном доспехе я насчитал четырнадцать, что давало пятьдесят шесть парных микрорун, и если я буду тратить по полтора часа на четыре пары, то работы ещё на три дня минимум.

Мастер Цао кивнул и молча вышел из мастерской.

Следующие три дня я работал, прерываясь только на медитацию, еду и короткий сон, и Цао больше не запрещал мне ночные сессии, видимо понимая, что остановить меня сейчас было бы бесполезно. Я поймал то состояние, которое ловил раньше, когда весь мир сужался до кончика иглы и линии руны, и всё остальное переставало существовать. Время, холод, голод, уставшие пальцы, всё, кроме бронзы, и геометрии пространственных складок, которые становились с каждым разом всё точнее и чище.

Но в итоге, все стыки были готовы.

Цао собирал доспех сам. Молча, не подпуская меня к крепежу, затягивая ремни и подгоняя пластины с той привычной точностью, которая говорила о том, что он делал это десятки раз, и руки его помнили каждую деталь, каждый изгиб, каждый паз и каждую петлю. Когда последняя застёжка встала на место, доспех стоял на деревянном каркасе, собранный, завершённый, и я впервые увидел его целиком, не как набор деталей на столе, а как единую вещь.

Цао влил этер.

Доспех ожил. Весь, разом, от шлема до поножей, руны вспыхнули и замкнулись в один непрерывный контур, и пятьдесят шесть пространственных мостов, моих мостов, соединили четырнадцать стыков в единую систему, через которую этер тёк без зазоров и потерь, и Звёздная бронза загудела. Гул изменился, стал глубоким, мощным, идущим откуда-то изнутри, из самой структуры металла, который наконец получил то, для чего был создан, полный контур, замкнутый круг, и теперь мог работать так, как задумала Лин Шуай почти сто лет назад.

Свечение поднялось, стало ярче, пульсируя в ритме сердца Цао, и я видел, как этер, пройдя через доспех, возвращался к мастеру уплотнённым, насыщенным, и Цао вздрогнул, ощутив это, и на его лице появилось выражение, которое я видел только однажды, когда он говорил про жену.

Старик отвернулся, и я видел, что плечи его дрогнули, один раз, коротко. Потом он провёл ладонью по лицу, жестом таким привычным, что я понял, он делал это раньше, в другие моменты, когда никто не видел, только сейчас рядом был я, и он не стал притворяться.

Я отвернулся тоже, сделав вид, что убираю инструменты, и мы стояли так, каждый лицом к своей стене, минуты две или три, пока гул доспеха не стих и руны не погасли, потому что мастер убрал руку.

— Хорошая работа, — сказал Цао, и голос его был хриплым, но ровным. — Шуай бы одобрила.

Я не ответил, потому что отвечать на такое было нечего, и любые слова были бы лишними.

Потом мы пили чай, молча, и чай был горьким, потому что Цао забыл вовремя убрать заварку, и ни один из нас не стал переделывать.

Навык повышен: Путь Созидателя — 3.

Навык повышен: Контроль Этера — 7.

Уведомления мелькнули перед глазами и исчезли, и я даже не стал вглядываться в цифры, потому что сейчас это было неважно. Важно было то, что доспех, задуманный сто лет назад незнакомым отшельником, откованный мастером Цао и его женой, расписанный рунами Лин Шуай и соединённый моими пространственными мостами, наконец стал тем, чем должен был стать. И вскоре мастер заберёт его и Крыло, и улетит, чтобы доставить заказ тому, кто его ждал всё это время, или кто ждал, когда придёт тот, кто сможет его завершить.

— Мастер, — сказал я, ставя пустую чашку. — Когда вы улетите?

— Послезавтра, — ответил Цао. — Завтра соберусь, проверю леталку, заряжу её из храмового накопителя. Обратно буду через две-три недели, зависит от дороги и обстоятельств.

— А если больше?

— Не будет больше. Я пообещал вернуться, значит вернусь. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого хочется выпрямить спину. — Пока меня нет, ты работаешь по расписанию. Понял?

— Понял.

— И на Этажи не лезь, — добавил он, и интонация у него была такой, что я понял, это не совет, а приказ. — Ты не готов. Не сейчас.

— Понял, мастер Цао.

— Врёшь, — сказал он спокойно. — Но ладно. Иди домой. Утром придёшь, поможешь упаковать.