Мертвая деревня

Глава 5

Тогда

В Сэтморте стремительно наступала осень. По утрам я не спешила раскрывать ставни, пытаясь уберечь дом от сквозняков, а себя от озноба. За изгородь я старалась не выходить, а потому любимым занятием стала вышивка. О, сколько чудесных узоров пустила я по ткани, пока день сменялся ночью, а ночь — днем. Хотелось поговорить, выплеснуть скопившуюся под ребрами боль, но… Я осталась совершенно одна. Ждана еще несколько раз пыталась встретиться и поговорить, но злость и ненависть к той, что разрушила все мои надежды на счастливое будущее, подколодной змеей свернулись под ребрами. Иногда мне казалось, что еще немного, и яд брызнет из моего горла, обжигая до смерти и меня, и окружающих. В груди то пекло, то покалывало, но слез больше не было, и облегчения не наступало. Словно вся моя душа осталась там, на мутном дне холодного озера, где я оплакивала свою долюшку.

А Богдан… Богдан даже не пытался объясниться или вымолить прощение. Видно, мои ногти выцарапали на нем не только кожу, но и само желание объясняться. А я сидела дома и старалась лишний раз не показываться людям. Мне казалось, что каждый уже знает — меня предали. И от этого злость и ярость поднимались с новой силой. Я ненавидела быть слабой, но не знала, как оставаться сильной.

— Вета, снова ты дурака валяешь! — громогласный голос отца ударил по ушам, но я не шелохнулась. Место на лавке у окна стало моим излюбленным пристанищем — я видела из окна площадь, колодец, тропку до мельницы… Но сама не была заметна ни единой душе.

Отец, к сожалению, не оставлял попыток меня растормошить, хотя мало знал о том, что случилось. Но он видел, что вытоптанная тропинка к мельнице зарастает сорняками, а Ждана больше не караулит меня с утра под калиткой. И грозный родитель превратился в заботливого папку. И это была его самая большая ошибка. Не стоило ему пытаться помочь мне. Но разве мы знаем наперед о том, к чему приведут наши неверные шаги?

— Вета! У нас гость!

И я обернулась. Светлые водянистые глаза смотрели на меня прямо и с насмешкой во взгляде. Словно Дарен знал обо всем, что творилось в моей душе, и это его веселило. Я натянула на лицо улыбку и встала, чтобы поклониться. Перед глазами все плыло и кружилось, а порывы ветра забрасывали в приоткрытую дверь пожухлые листья. Дарен смотрел на меня пустыми глазами, и дыхание сбивалось, а сердце — болезненно сжималось. И руки. Я не знала, куда деть руки, а потому то прятала их за спину, то теребила подол сарафана, то дергала себя за кончик косы. Отец же не замечал, что его гость будто приносит с собой холод и тоску.

— Ну здравствуй, Веточка.

— Веточка моя рябиновая, — шепнул Богдан на ухо, отчего мурашки побежали по плечам.

Я оглянулась, проверяя, не заметил ли кто. Все знали, чей Богдан, но и отцу донести на нас тоже мог каждый, поэтому мы старались сильно не миловаться.

— Пришел! — не заметив никого поблизости, я кинулась любимому на шею, заглядывая в васильковые глаза. Сильные широкие ладони приподняли меня над землей, как пушинку, а губы потянулись к губам.

— А я тебе знаешь, что принес?

Его лукавая улыбка вызвала смех. Я знала. Столько лет прошло, а Богдан не нарушал традицию: каждая новая встреча начиналась с буханки свежего и ароматного хлеба, запах которого можно было учуять за версту. Да и сам Богдан пах хлебом и уютом. Моим домом, которого не стало после смерти мамы.

Мы поделили буханку пополам и рухнули в медовые травы. Голубые облака медленно плыли над головой, пока я отщипывала по кусочку хлеб, отправляя его Богдану в рот. Он улыбался, и внутри становилось тепло-тепло, словно солнышко с небосклона переместилось куда-то вглубь меня.

— Жди меня вечером, я приду, — шепнул он, когда его пальцы коснулись моих губ, смахивая с них невидимые глазу крошки.

— Вечером?

Мой голос дрогнул, а сердце забилось сильнее, будто пойманный в силки зверь.

— Вечером.

Воспоминание чуть не сбило меня с ног. И когда меня в очередной раз передернуло от улыбки Дарена, мои губы тоже растянулись в злорадной ухмылке. Я поняла, что мне делать. И теперь чувствовала, как силы снова наполняют тело, а кончики пальцев колет от проснувшейся энергии. Говорят, вкус мести сладок. Самое время проверить, так ли это.

Уже к вечеру мы с Дареном вместе смеялись над незатейливыми шутками отца, не забывая прикладываться к кружке с медовухой. Я казалась себе взрослой, умной и очень хитрой, когда невзначай касалась руки чужого одинокого мужчины. У меня не было намерения ему понравиться — всего лишь чуть-чуть стать ближе, вызвать доверие, заручиться поддержкой… А потом направить его мысли в нужное русло.

— А что вы забыли в наших краях? Какие дела вас привели к нам? — щебетала я, опуская взгляд к полу, словно в смущении. Мысли же мои наперебой текли быстрой рекой, минуя пороги.

— Я купец, как и твой отец. Связи торговые налаживаю. Да и невесту себе подыскиваю, — хитро улыбнулся он, — могу и к вам, красавица, посвататься.

Тонкие губы растянулись в очередной улыбке, а я задержала дыхание, старательно сдерживая тошноту. Перед глазами снова промелькнули любимые глаза, волосы цвета ржи и широкие ладони, обнимающие не меня. Нет, я не хотела сватов. Я вообще не желала ничего, кроме мести. Сразу двоим.

— Благодарствую, — склонила я почтительно голову, — но я еще не готова оставить отца одного…

— Зато я готов наконец-то остаться в блаженном одиночестве, — добродушно хмыкнул в усы отец, отпивая из кружки. В морщинках вокруг его глаз затаилась улыбка, а я вдруг подумала о том, что он тоже когда-то был молодым, а девки теряли от него головы. И он выбрал мою матушку. И продолжает выбирать ее до сих пор, каждый день, уже после ее смерти. Меня же и при жизни умудрились заменить другой.

— Вам лучше сватов заслать в дом к старосте, — словно случайно проговорила я, — дочка у него и красавица, и умница, а все еще не сосватанная.

— К старосте, говоришь…

Лицо Дарена стало задумчивым. И я не увидела в этом подвоха. Я делала вид, что меня совершенно не заботят его мысли, но сама втайне возносила молитвы богам, чтобы он услышал меня. Видимо, боги те еще выдумщики, если прислушались к моим молитвам. Но лучше бы они их не услышали.

Через неделю весь Сэтморт гулял на деревенской площади. Медовуха лилась рекой, а костры взвивались пламенем до самого неба. Я теребила в пальцах аккуратную косу, украшенную васильковой лентой. Червоточина внутри меня, что разрасталась с каждым днем все больше, мечтала, чтобы глаза, под чей цвет была подобрана и лента, и сарафан, плакали сегодня так же, как рыдала совсем недавно я.

— Вета, — отец взял меня под руку, — пойдем, поздравим молодых.

И я не посмела перечить.

Ждана была особенно прекрасна в свадебном красном одеянии, и даже бледность и синяки под глазами не портили ее красоты. Когда-то мы мечтали, что вместе будем оплакивать свою свободушку, а после переплетать друг другу косы. Не сложилось, и от этого тоже было горько. Я поджала губы, когда ее взгляд скользнул по мне в немой мольбе. Я знала этот взгляд. О, он говорил о том, что Ждана не заслуживала такой участи. Вот только она заслуживала. Жалко лишь, что во мне больше не осталось ненависти. Именно в тот момент, когда мой взгляд столкнулся с ее взглядом, пузырь внутри лопнул. Чернь из него потекла по венам, а потом словно схлынула. И я почувствовала опустошенность и безразличие. Во мне не было ни злости, ни боли, ни сожаления. Каждый должен платить по заслугам. Она — заплатила.

— Поздравляю, теперь ты замужняя. Больше не искупаешься в озере голышом, не сбежишь ночью из дому, и муж каменной стеной будет, — отвесила я поклон бывшей подруженьке. — Береги ее, Дарен.

— Обязательно.

И по его губам снова скользнула та самая холодная усмешка, что так пугала меня. Знала бы я, что бояться стоило раньше. Гораздо раньше.