Месть зеркал

Глава 2

Григорий вёл Митю по тускло освещённым подземным ходам. Он так крепко вцепился в плечо бывшего мага, будто намеревался раздробить ему кости. Митя поморщился, но смолчал. Что ж, если так бородачу спокойнее — он согласен. Главное — дело впереди, а тут так, мелкие неурядицы. После ведьмовского напитка боль в теле прошла, и Митя был почти уверен, что даже следов побоев не осталось на лице. Даже проклятое плечо, к которому крепился протез, не ныло от сырости и холода. Так что в целом он ощущал себя приемлемо, и, если бы не конвоир подле него, можно было представить, что это всего лишь прогулка по тёмным коридорам в поисках, ну, скажем, сокровищ.

В одном из переходов Григорий резко остановился и ещё крепче сжал плечо Мити — видать, чтоб не дёргался.

Из полутьмы арки вышла Лютикова. Сегодня на ней красовалась шляпка с вуалью оливкового цвета и в тон ей платье с ручной вышивкой и тюлем.

Оглядев Митю, торговка поморщилась:

— Вот как такую пакость Алексею Михайловичу показать? Ну ты погляди на него — грязный, оборванный, жуть!

Митя с трудом сдержал усмешку: ведь всё перечисленное было заслугой Лютиковой и её мужа, а не его выбором. Но он взял на заметку новое имя, интонацию, с которой оно было произнесено, и всю суету вокруг происходящего. Это наводило на мысль, что человек, к которому его ведут, и впрямь важная птица.

— Ну и что делать? — прорычал Григорий, тряхнув Митю, точно надеясь, что грязь сама отвалится.

— Веди за мной. Пусть хоть умоется, прежде чем к столу подойдёт.

— О, у вас ещё и кормят? — не сдержался Митя. — Право слово, прямо праздник какой-то!

— Молчи, поскрёбыш! — рявкнул бородач отвешивая подзатыльник, да такой что челюсти лязгнули. — Говорить станешь, только когда спросят, понял? А ежели ещё раз рот откроешь — все зубы повыбиваю.

— Всё понял, Григорий Савельевич, — заверил его Митя. — И больше ни слова. Почто я такому большому человеку, как вы, перечить стану? Не дурак же.

— Издеваешься, поганец? — бородач помрачнел. — Вот я тебе…

— Григорий, прекрати! — одёрнула его супруга, — второй раз врачевать его некогда, Алексей Михайлович негодовать станет если сильно задержимся.

Они как раз оказались перед очередной дверью. Открыв её, Лютикова пропустила мужа и Митю вперёд. Перед ними открылась обычная комната — разве что без окон. Кровать с пологом, шкаф, комод, ширма, за ней умывальник. Все бы привычно, но темнота.

«Точно, под землёй сидят. Как крысы», — подумал Митя, но промолчал, сберегая зубы.

— Умывайся и переодень сорочку. Вот чистая, и жилет надень — хоть не так срамно станет, — велела торговка указывая на стул на котром висела приготовленная одежда.

Митя не спорил. Он с наслаждением смыл с себя грязь и запёкшуюся кровь, обтёр влажным полотенцем шею и руки, затем стянул порванную рубашку и надел то, что подала Лютикова. Вещи были чуть малы, но в целом подходили. Застегнув жилет, он повернулся к ней:

— Гребешка не найдётся, сударыня? — Он улыбнулся, стараясь не раздражать тюремщиков.

Лютикова фыркнула, но гребень подала. В несколько взмахов Митя привёл в порядок волосы и заозирался в поисках зеркала.

— Не рыщи, не у себя, — одёрнул его Григорий, всё это время стоявший у двери мрачнее тучи.

— Лишь глянуть на себя хотел, ничего более, — заверил его Митя — мало ли что упустил, при любом знакомстве желательно выглядеть стоящим образом, всем известно судят по одежке.

— Зеркал тут нет. Чтобы кое-кому не повадно было подглядывать, — Лютикова поправила шляпку. — Выглядишь всяко лучше, чем был. Хватит церемоний. Веди его, Гриша.

— Я в целом и сам могу. Бежать не стану — даже мыслей таких не имелось. Да и некуда ведь, — сказал Митя, но Лютикова пропустила слова бывшего мага мимо ушей.

Григорий снова вцепился в его плечо и потащил по коридорам, подталкивая и дёргая, будто марионетку.

Слава богу, идти пришлось недолго. Пара поворотов — и они очутились перед очередной дверью, ничем не отличавшейся от предыдущих. Разве что возле этой Лютикова побледнела и покусывала губы. Она несколько раз, явно нервничая, поправила шляпку, прежде чем решилась постучать.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Торговка осторожно приоткрыла дверь. Григорий резко толкнул Митю — тот едва не упал, но крепкие пальцы удержали его. В зал бывший маг вошёл, слегка покачиваясь, стараясь удержать равновесие.

— Алексей Михайлович, любезный, — защебетала Лютикова, неуклюже делая книксен, — вот, пожаловали по вашему приказанию вместе с нашим… кхм… гостем. Уж не знаю, будет ли от него какая польза…

— Это я сам решу, — успокоил её хозяин комнаты.

Митя прищурился, разглядывая незнакомца. Молодой, худощавый и не по-людски бледный, он сидел во главе стола и даже не подумал встать, когда в комнату вошла дама. Видимо, не считает её ровней себе. Или просто дурно воспитан. –решил для себя Митя.

— Оставьте нас. И можете идти, — добавил мужчина.

— Да ну как же оставить? Мало ли что этот гадёныш учудит! — растерялась Лютикова. — пусть хоть Гриша мой тут в уголочке посидит, вы его и не заметите, а все ж спокойнее будет, так сказать на всякий случай прозапас.

— Я что, по-вашему, не смогу за себя постоять? — Голос Алексея Михайловича налился свинцом. — вы на это намекаете, навязывая мне вшу помощь?

— Нет-нет, что вы! Ни в коей мере, и мысли такой не было! — торопливо заверила его Лютикова бледня еще сильнее чем прежде и, схватив мужа за рукав, потянула к выходу. — Приятного аппетита, господин! А если что надобно — мы тут, за дверью, будем.

— Идите уже! — крикнул Алексей, повелительно взмахнув рукой.

— Смотри мне… — прошипел Мите на ухо Григорий и, погрозив пудовым кулаком, вышел вслед за супругой, оставив бывшего мага наедине с Алексеем.

Митя не спешил раскланиваться. Для начала он огляделся. Этот зал разительно отличался от всего, что он видел до сих пор. Яркие лампы в сверкающих люстрах разгоняли тьму, и их свет отражался в золотых безделушках на каминной полке. В самом камине ревел огонь, развеивая сырость подземелья. Массивная мебель из красного дерева, стол, уставленный яствами, от аромата которых в животе заурчало. Гобелены на стенах со сценами охоты создавали ощущение, будто он не в подземелье вовсе, а как минимум у губернатора, а то и у императора во дворце.

— Нравится моё скромное жилище? — усмехнулся Алексей, не сводя с Мити взгляда.

— Определённо получше, чем-то, где мне довелось погостить, — ответил бывший маг. — Демидов Дмитрий Тихонович. С кем имею честь?

— Алексей Михайлович, — отозвался хозяин. — Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Митя шагнул вперёд, но Алексей вскинул руку:

— Пожалуйста, не приближайтесь. Мне проще разглядывать вас на расстоянии.

— Что ж, воля ваша. — Митя легко согласился и покосился на стол, уставленный яствами. В желудке тут же заурчало, да так что услыхал даже хозяин зала.

— Вы, верно, голодны? — предположил Алексей тихо улыбаясь и указал на свободный стул подле Мити,. — Присаживайтесь и угощайтесь. Мне одному всё равно столько не съесть.

Митя улыбнулся в ответ, про себя отмечая странный контраст: железная воля, с которой этот человек прогнал Лютиковых, и вдруг — почти смиренная уступчивость. Такой либо умен и опасен, либо глуп и двуличен. Любой вариант Мите не нравился, и он решил пока не раздражать нового знакомого — хотя бы до тех пор, пока не разберётся, что к чему.

Пользуясь приглашением, Митя сел за стол, подоткнул за ворот салфетку из тонкого льна без какого-либо вензеля и принялся накладывать еду.

Перед ним, в мягком свете канделябров, струились ароматы ухи — янтарной, с плавающими ломтиками стерляди, отороченными розоватой тешкой, с кружочками хрустящего коренья и укропом, чуть тронутым паром. Рядом, в серебряной суднице, дымился борщ, густой, как бархат, с тёмно-рубиновой свеклой, нежными кусками говядины и сметаной, тающей, будто первый снег на тёплой крышке пирога.

На широком блюде под румяной корочкой лежал поварской пирог — слоёное тесто, скрывающее сочную начинку из рябчиков с груздями. А рядом, в овальном фаянсе, золотился жареный судак, обложенный раковыми шейками, с каперсами, будто тёмные бусины, рассыпанные по нежной плоти рыбы.

Отдельно, в хрустальной вазе, переливался клюквенный кисель, густой и блестящий, как застывший рубин. На фарфоровом подносе высились миндальные трубочки, посыпанные сахарной пудрой, и нежные бисквитные профитроли, наполненные ванильным кремом.

Между бокалов с тёмно-вишнёвым крымским вином, отливающим гранатовыми бликами, стоял графин с настоем смородиновых листьев — прохладный, с лёгкой горчинкой, чтобы оттенить сладость десерта. Всё это — и дымящиеся блюда, и тонкие ароматы, и мерцание хрусталя — сливалось в торжественную симфонию уюта и изобилия, достойного конца века, ещё не знающего, что впереди.

Алексей всё это время смотрел на него пристально и молча, неотрывно следя за каждым движением, будто пытался прочесть в Митиных жестах скрытые мысли. Его бледные пальцы с тонкими, почти прозрачными ногтями лениво водили вилкой по тарелке, лишь изредка задевая пищу — золотистую кожицу судака, от которой отделялись крохотные хлопья, оседая на фарфоре, словно рыбья чешуя. Он отрезал микроскопический кусочек, поднёс ко рту, но так и не съел, оставив вилку с едой висеть в воздухе, будто забыв о ней. Вместо этого взял ломтик рейнского хлеба, обмакнул его в хреновину — густую, белесую, с едва заметными тёмными крапинками перца — и отправил в рот, медленно пережёвывая, словно даже этот простой акт требовал от него сосредоточенности.

Его движения были странно механическими, лишёнными естественной человеческой небрежности — будто он не ел, а выполнял некий ритуал, соблюдая заранее заданный порядок. Когда он пил вино, его тонкие губы едва касались края бокала, а глотки были настолько малы, что казалось — он лишь пригубливает, пробует на вкус, но не утоляет жажду. Всё его поведение за столом напоминало поведение коллекционера, разбирающего диковинные экспонаты, а не человека, наслаждающегося трапезой.

Иногда его взгляд скользил по столу, останавливаясь на блюдах с холодным равнодушием, но стоило Мите потянуться за чем-то — и те же бледные глаза мгновенно фокусировались на его руке, следя за каждым движением с почти хищной внимательностью. Казалось, он не столько ест сам, сколько изучает, как ест другой — словно для него это было куда интереснее.

— Вы не голодны? — на всякий случай уточнил Митя. — Или мне стоит опасаться за свою жизнь?

— Опасаться за жизнь надобно всегда, — вздохнул Алексей. — Но если вы намекаете на яд — нет, всё свежее, без каких-либо зловредных добавок. Просто я не любитель застолий.

— Тогда мы могли бы поговорить в другой обстановке. Какую вы предпочитаете? — Митя обвёл взглядом комнату и заметил несколько книг на кривоногом столике у стены. — За чтением, например. Или на прогулке?

— Уж точно не на прогулке, — отрезал Алексей, и в голосе вновь зазвенела сталь. Но, кроме неё, Мите почудилась грусть, и он мысленно взял это на заметку. — Я просто подумал, что ранее вас едва ли угощали столь же изысканно, как это готовит мой повар. Поэтому наслаждайтесь, а разговор отложим на потом.

— Как пожелаете. — Митя кивнул, продолжая трапезу.

Этот странный молодой человек внушал ему беспокойство. Даже внешне он будто нарочно выделялся среди других. Окажись такой в толпе — и любой бы заметил: белоснежные волосы, собранные в хвост, бледная кожа, словно он никогда не бывает на солнце, тонкие, почти детские пальцы. Всё в нём было не таким — чуждым, чужим.

Алексей взял бокал и опёрся на спинку кресла, взглянув на часы. Тонкий профиль, будто с монеты, царапнул память, но после всех передряг Митя не сумел вспомнить, к чему это, и махнул рукой. Позже. Сейчас — еда.

Слуг не было. Все перемены блюд появлялись на столе сами собой. Отведав каждого, Митя сыто расстегнул жилет и, взяв фужер, наполнил его красным вином.

— Благодарю за обед. Или это ужин? Несколько потерялся во времени. — Он хмыкнул. — Теперь я весь ваш. Вы ведь, наверное, хотели о чём-то меня расспросить?

Алексей удивился:

— Мне казалось, это вы хотите мне что-то поведать. Или я неправильно понял послание, переданное через госпожу Лютикову?

— Вы о «талантливом маге, что справляется с работой куда лучше супруги Григория Савельевича»? — догадался Митя.

— Возможно, — кивнул Алексей. — Но знаете, вы правы. Давайте поговорим обо всём с самого начала — и тогда, возможно, придём к общему решению. Как вам такая затея?

— Вполне. С чего мне начать?

— С того, почему бывший глава Департамента зеркальной магии Крещенска помог бежать моим людям.

Митя усмехнулся:

— Всё очень просто. Если вы знаете о моей бывшей должности, то должны знать и о последних событиях. Так вот: за службу Департаменту и империи, за то, что я жертвовал собой, — он провёл рукой по изувеченной щеке и протезу, — своими интересами, своими чувствами… я получил отставку и пенсию. Мол, ступайте и живите, как нравится. Ну или как можете.

— Однако я слышал, пенсия у вас втрое больше оклада — более чем хорошие деньги. Можете жить и не тужить, — заметил Алексей.

— Да уж, откупились, — Митя скривился. — Тут не поспоришь. Как мне целительница сказала: «Начните новую жизнь, поезжайте на море, а там, глядишь, кто-нибудь и…» — Он покачал головой и мрачно посмотрел на Алексея. — Не жду я милости от власть имущих. Без них всё решу и смогу. А вашим помог потому, что знал: те же правила они нарушают, поперёк идут. А значит, мне с ними по дороге.

— Очень интересно. И как эмоционально, и как драматично, — Алексей театрально поаплодировал. — Вот только откуда вы, такой бравый пенсионер, узнали про моих людей вообще?

Митя сделал глоток вина, прикидывая, как быть. Что ж, пан или пропал, — решил он.

— Шапин навёл. Предложил службу инкогнито — мол, для Департамента я ныне ноль без палочки, а ему сгожусь. Вот и рассказал, кто и где. А мне надобно было лишь глядеть да докладывать о действиях.

— Сам Шапин? — Алексей явно был удивлён. — И вы вот так мне об этом сообщаете? Понимаете, что он с вами сделает после этого?

— Что? Магии лишит, — Митя криво усмехнулся. — А если жизни — так и того лучше, чем помнить, на что был способен, и видеть, кем нынче стал. Никчёмная оболочка… Да, право слово, что это я распыляюсь? — Он резко поставил фужер на стол. Вино выплеснулось через край, багровым пятном растекшись по скатерти. — Вам не понять, — небрежно бросил бывший маг и замолчал.

Молчал и Алексей. Отложив в сторону надкусанный пирожок, он опустил руки под стол — и по комнате разнёсся странный гул, будто рой пчёл одномоментно влетел сюда, перепутав подземелье с ульем.

Митя вскинулся, пытаясь понять, откуда звук, и замер. Алексей, не вставая с кресла, двигался к нему. Колёса, приделанные к хитрому механизму, крутились, приводимые в движение поршнями. Изредка из двух труб, прикреплённых к спинке, вырывались клубы пара. Управляя этим чудом техники с помощью рычага на подлокотнике, Алексей подъехал к камину, словно не приближаясь к Мите, но сокращая расстояние между ними. Затем, морщась, ухватился за край клетчатого шотландского пледа, укрывавшего его по пояс, и сбросил его. Ткань скользнула на пол, обнажая скрюченные, безвольно висящие ноги.

Поймав ошеломлённый взгляд Мити, юноша криво усмехнулся, будто отражая его собственную улыбку:

— Говорите, мне не понять? Ну да, куда уж… — вздохнул он. — Вот вы — высокий, статный, на своих ногах — пеняете мне на непонимание. А между тем, я многое отдал бы, чтобы поменяться с вами местами. Верите, Дмитрий?

— Верю, — кивнул Митя. — Простите, я не знал… Я не хотел… Мне очень…

— Нет! — крикнул Алексей, подавшись вперёд. — Не смейте произносить при мне это слово! Не нужна мне жалость! Поняли? Я — это только то, что я есть. И уж поверьте, даже в таком теле я ничуть не сломлен духом. Поэтому оставьте свою жалость для себя — на тот случай, когда Шапин узнает о вашем предательстве.

— Но он узнает, только если вам будет угодно, — предположил Митя. — Мне кажется, у вас иные планы?

Алексей смерил его холодным взглядом. Митя только теперь заметил, что радужки его глаз — странного, если не сказать пугающего, красного цвета.

— Если вы и впредь будете столь проницательны, пожалуй, я найду вам применение, — наконец произнёс Алексей и потянулся за пледом. — А пока — подайте мой фужер и садитесь вот здесь, напротив. Думаю, нам есть о чём поговорить.