Месть зеркал

Глава 5

Поезд прибыл на Петергофский вокзал, и пассажиры, толкаясь и переругиваясь, принялись толкаться на выход. Гул голосов смешивался со свистками носильщиков, создавая хаотичную симфонию путешественников.

Вынырнув из общей толпы, Митя огляделся, выискивая попутчика. Петр нашелся не сразу, вид он имел лихой и взъерошенный, а картуз, что выдали как часть костюма, бесследно исчез.

— Вот гаденыши малолетние, — прошипел Петр, потирая ладонью красное ухо, — едва не обчистили. Один подтолкнул, другой прижал, и уже чую, тянется ручонка во внутренний карман. Ну, я и дал одному по уху, он в ор, бабы в крик, какой-то мужик в ухо стукнул. Вон, картуз потерял. Погань, а не люди, не люблю столицу.

— Сочувствую, — хмыкнул Митя, поправляя котелок, — ну, хоть деньги-то уберег?

— Уберег, да не твоими молитвами, — буркнул напарник, похлопывая себя по грудному карману. — Идем, нам еще до меблированных комнат топать и топать.

— Может, извозчика возьмем? — предложил Митя, бросая взгляд на линию пролеток у тротуара.

— Неча шиковать, — одернул его Петр. — Чай, ноги есть, значит, дойдешь. И без барских замашек обойдемся.

Митя не стал с ним спорить, придерживая саквояж и перекинутый через руку макинтош, он направился к выходу из вокзала первым, маневрируя среди людей и избегая столкновения с попрошайками. Запах дешевого табака и пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки из станционного буфета.

За ту неделю, что он провел в Крещенске, погода в Петербурге разительно изменилась. Солнце будто стерли с небес. Серые, отдающие свинцом тучи, похожие на утопленников, плыли по небу, то и дело разражаясь дождями. Капли стучали по жестяным крышам, как нетерпеливые пальцы по клавишам пианино.

Дома, улицы и парки посерели, будто из них вымыли весь цвет. Город казался негативом самого себя недельной давности. Даже яркие вывески лавок потускнели, потеряв былую нахальную яркость.

Горожане, спешащие по делам, прятались за поднятыми воротниками и зонтами. Хмурые, необщительные, точно и их пропитал постоянный дождь, лившийся с небес. Их зонты колыхались над толпой, как странные черные грибы, выросшие после дождя.

— Погода — та еще пакость, — Петр прищурился, отчего узкие глаза и вовсе стали как щелки, — ладно, не сахарные — не растаем.

Митя же молча надел макинтош, поднял воротник и, поглубже надвинув котелок, вышел в серую хмарь. Холодная влага сразу же пробралась за воротник, заставив его передернуть плечами.

Не успели они пройти и двух кварталов, как пошел дождь. Лужи дрожали от бесконечных капель. Паровики и извозчики спешили по адресам. Лошади фыркали, разбрызгивая пену, а колеса экипажей поднимали грязные веера воды.

Митя и его путник шлепали сквозь дождь, и бывший маг думал, что эта погода, эта сырость и слякоть, словно отражают его настроение, да и, пожалуй, всю затею в целом. Каждая капля, стекающая за шиворот, напоминала о сомнениях, точащих его изнутри.

Где он отыщет Серого человека? Как убьет его? Ведь доселе ему не приходилось отнимать ничьей жизни. Что бы сказала на это матушка, знай она, кем вырос ее сын. Ему вдруг представилось ее лицо — бледное, с тонкими губами, сложенными в упреке.

Он покачал головой. Пустое думать о том, что могло бы быть, нужно думать о том, что есть тут и сейчас. «Река времени течет только вперед», — вспомнил он чьи-то слова.

Через час, не меньше, они добрались до двухэтажного деревянного дома, стоящего вдали от оживленных улиц. Дом скривился набок, словно старый пьяница, прислонившийся к стене. Пройдя сквозь скрипучую дверь, Митя и его напарник очутились в полутемной прихожей, где за столом, кутаясь в пуховую шаль, сидела старуха с крючковатым носом. Ее глаза, маленькие и блестящие, как изюминки, зорко осмотрели пришедших.

— Нам бы комнату, — заявил Петр, — подойдет любая.

— Да хоть бы ты и разборчивый был, у меня все равно лишь одна имеется, — фыркнула бабка. Поднялась, скрипя не хуже входной двери, и пошаркала к лестнице. Ступени ныли под ногами гостей. Митя приметил, что краска с перил облупилась, а стены поел древоточец. Сквозь щели в полу тянуло сыростью и чем-то затхлым, как в подвале. Видно, никто особо не ухаживал за домом, отдав его на откуп сомнительным посетителям за небольшую плату.

Старуха привела их в угловую комнату, где с потолка на пол капала дождевая вода:

— Вот ваши хоромы, идет?

— Ты бы хоть торговаться попробовал, — проворчал Митя, но Петр лишь огрызнулся:

— Не до жиру.

— Идет, — буркнул Петр, не обращая внимания на течь, — вот, держите и не беспокойте. Он сунул купюру бабке, и та тут же припрятала ее куда-то под шаль, а взамен подала ключ. Бумажка исчезла с ловкостью фокусника, прячущего карту.

— Не больно-то и хотела, — хмыкнула старуха и поковыляла обратно на свое место.

Петр же закрыл дверь, проверил замок и, убедившись, что тот держит крепко, повернулся к Мите:

— Ну, все, приехали, устраивайся.

— Да уж, — вздохнул бывший маг, ставя саквояж подальше от лужи на полу, — в последнее время мои жилища все хуже и хуже, то подземная камера, то сырая холупа. Что дальше? Шалаш?

— А хоть и шалаш, — отозвался Петр, занимая скрипучую кровать, стоящую в углу. — Лишь бы дело делалось. Ты, кстати, придумал, как будешь выкручиваться из ситуации?

— Возможно, — ушел от прямого ответа Митя, присаживаясь на продавленный диван. Пружины жалобно заскрипели под ним, словно возмущаясь таким обращением.

— А раз так, давай делись, как искать своего Серого человека станешь?

Митя про себя отметил, что Петр в курсе, видимо, Алексей рассказал. Ну что ж, пусть так, это ничего не меняет:

— А я не стану его искать, — признался и, глядя в глаза напарнику, добавил: — Пусть он меня ищет, а там — дело за малым.

— Звучит складно, только не дашь же ты объявление в газету, мол: «Вернулся Демидов, ищите меня по такому-то адресу»?

— Конечно, никаких объявлений давать не стану, зато знаю, где его люди ходят, чтоб нужную весть донести. — Митя глянул в окно на не прекращающийся дождь. За стеклом, затянутым грязными разводами, город казался размытым акварельным рисунком. — Далеко отсюда до Сенного рынка?

— А черт его знает. Я в этом Петербурге не шибко соображаю, — признался Петр, ковыряя ногтем засохшую грязь на сапоге.

— Ну, тогда предлагаю все же раскошелиться на извозчика, потому как именно оттуда мы и начнем закидывать удочку. Там всегда полно ушей, готовых подслушать, и языков, готовых разнести весть.

— Тогда чего кота за усы тянуть? — Петр хлопнул себя ладонями по коленям, словно отряхивая невидимую пыль, — давай пошли ужо, только оружие не забудь и цацки.

— Да зачем они нам сегодня? — Митя засомневался, поглаживая гладкую рукоять револьвера в кармане.

— Ты давай не глупи, такие вещи всегда при себе нужно иметь, понял? А вдруг нападет кто, чем ты его накажешь? Словом? — напарник расхохотался, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни.

Митя вежливо улыбнулся и, решив не спорить, последовал совету Петра. Револьвер лежал в кармане, как чужой и опасный зверь.

Револьвер непривычно оттягивал карман, а кольцо на пальце так и норовило за что-нибудь зацепиться. Каждый раз, когда он двигал рукой, холодный металл напоминал о себе.

Петр в свою очередь надел блестящий амулет, похожий на начищенную до блеска ложку без ручки, поправил пару колец и вдел в ухо серьгу. Отчего стал походить на цыгана — такой же смуглый, кучерявый, разве что узкоглазый. Впрочем, может, и цыгане всякие бывают?

«Цыган», как решил про себя назвать его Митя, сунул револьвер за пояс, после чего застегнул пиджак, надел макинтош и направился к выходу:

— Давай тебе картуз что ли новый купим, а то что ж ты с непокрытой головой? — предложил Митя, глядя, как дождевые капли впитываются в волосы Петра.

— Может, и купим, а может, так обойдёшься, — буркнул тот, резко встряхнув головой, как мокрая собака, пригладил кудри и зашлёпал в сторону улицы, где томились в ожидании клиентов извозчики. Лошади стояли, понуро опустив головы, а «ваньки» кутались в рваные шинели.

Сторговавшись с одним из «ванек», они сели в его видавшую виды повозку, и та, покачиваясь и скрипя, тронулась с места. Деревянные оси визжали, словно протестуя против каждой кочки на дороге.

Тощая лошадь еле плелась по городским улицам, то и дело останавливаясь из-за паровых машин и более резвых «лихачей». Митя даже успел подумать, что пешком бы дошли быстрее. Впрочем, один плюс в этой поездке имелся: на голову не капало, а за это уже хорошо.Дождь стучал по кожаному верху пролётки, создавая уютный, монотонный шум.

Выбравшись у Сенного рынка, Петр вопросительно взглянул на Митю.

— Надо кое-кого сыскать, — ответил тот, направляясь к тому месту, где в прошлый раз сидели оборванцы.

Видимо, из-за дождя их у стены не оказалось, и бывший маг ощутил лёгкую досаду. «Вот так всегда — когда нужно, их нет», — подумал он с раздражением.

— Кого ищем-то, скажи. Тоже гляну, — предложил Петр, осматриваясь по сторонам, как ястреб, высматривающий добычу.

— Босяков, оборванцев местных, — ответил Митя, переступая через лужу, в которой отражалось серое небо.

— Тю, к чему они тебе сдались, — скривился Петр, плюнув под ноги с презрением.

— Много ты понимаешь. Их братия завсегда больше других знает, потому как везде бывают и никто на них внимания не обращает, — пояснил Митя. «Они как тени — их не замечают, но они видят всё», — подумал он про себя.

Серое небо низко нависло над Сенной, будто придавило её к земле вместе с криками торговцев, вонищей гниющих отходов и кислым запахом мокрой одежды.

Митя и Петр шли меж рядов, пробираясь сквозь толпу, как сквозь густой, вязкий бульон. Под ногами хлюпала грязь — не простая уличная слякоть, а особенная, рыночная: перемешанная с помоями, конским навозом и гнилыми овощами. Каждый шаг отзывался чавкающим звуком, будто сама земля нехотя отпускала их сапоги.

Ряды лотков стояли вплотную, образуя узкие, извилистые проходы. Над некоторыми натянули пологи, и с них стекали грязные капли, попадая за воротники прохожих. Торговцы, завернувшись в потрёпанные зипуны, орали наперебой, выкрикивая цены:

— «Свежая треска! Лопай, пока живёшь!»

— «Яблоки, яблоки, слаще мёда!»

— «Сапоги починю, как новые будут!»

Но голоса их терялись в общем гуле, как крики в шторм.

Петр некоторое время шёл молча:

— И то правда, — внезапно согласился он. — Я когда на улице рос, тоже всякое видал, а для таких как ты пустым местом казался. Злило дико. Глаза его на мгновение потемнели, будто в них всплыли старые, неприятные воспоминания.

— Значит, понимать должен, какие это ценные союзники. А вон, гляди, один из них! — Митя резко повернул подле мясного прилавка и направился к мальчишке, который так и вился подле торговки:

— Тётенька, а тётенька, ну хоть корку дай, — канючил он, — я ж не крендель прошу, а корку. А я за тебя, тётенька, Боженьку молить стану! — Мальчонка перекрестился, его грязные пальцы сложились в немудрёный крест.

— Уйди, не дай взять грех на душу, — отмахивалась та, прикрывая собой выпечку, — знаю я вас: одну корку — другому горбушку, потом глядь — и пирогов нет! Уйди, зараза, пока городового не позвала! Её лицо покраснело от злости.

— Ну что ж вы так, сударыня? — Митя одарил её лучшей улыбкой. — Он всего лишь ребёнок. — Бывший маг повернулся к мальцу, тот насторожился, следя за каждым его движением, как дикий зверёк. — Ну, сорванец, какую булку желаешь? Давай, куплю.

— Не надо мне ваших булок, — пацанёнок спрятал руки за спину, — мало ли вы за них попросите. Его глаза, блестящие и быстрые, как у крысы, метались между Митей и Петром.

— А ведь прав: попрошу. Я с неделю назад общался с одним из ваших, он мне за пятак показал, где городового убили. Может, знаешь, о ком я?

— Ещё бы не знать! Он потом всем тем пяткам хвалился. Пришлось навалять ему да забрать, чтоб не зазнавался, — поделился мальчик.

— Это вы на него зазря напали, — вздохнул Митя. — В общем, мне б с ним поговорить. А за это я тебе булку куплю и пятак дам, чтоб всё по-честному было.

— А не врёте? — Малец покосился на молчаливого Петра.

— Ишь какой! А с господами как с ровней балакает! Да разве ж они врать станут? Вот я тебе! — Торговка замахнулась на оборванца, и тот сжался, точно котёнок.

— Сударыня… — Митя перехватил её руку, и от вида железных пальцев у женщины затряслись губы. — Не надо так. Дайте-ка мне булку да послаще, а большего и не требуется. Петр, расплатись с барышней, — попросил он.

Напарник молча сунул монету, взял булку и, хмыкнув, протянул её мальцу. Тот схватил угощение и спрятал под рубаху.

— Вы к стене идите, я «Сопливого» туда приведу, — пообещал он и, шлёпая голыми пятками по лужам, бросился наутек.

— Зря булку брали, — резюмировал Петр. — Не вернётся.

— Вернётся, — Митя повернулся и направился к указанному месту. — Мы же ему ещё пятак обещали.

— А не жирно ли? — Петр скривился, словно откусил что-то кислое.

— А тебе бы жирно было, когда мал был? — Голос Мити звучал тихо, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Петр смолчал, и Митя тихо улыбнулся — самому себе. «Каждый когда-то был маленьким и голодным», — промелькнуло у него в голове.

Ждать, стоя под моросящим дождём, было несладко. Мальчишки появились только через четверть часа, когда Петр уже вовсю ругал доверчивого Митю, небесные хляби и вокзальных хамов, из-за которых он утратил картуз. Дождь тем временем усилился, превратившись в сплошную серую пелену.

Бывший маг сразу узнал давнего знакомого. «Сопливый» то и дело утирал нос рукавом, но, завидев Митю, просиял. Его лицо, обычно серое и невыразительное, вдруг ожило.

— Я уж думал, Ероха меня дурит, — он ощерился в щербатой улыбке, — а тут вы!

— Я, и по делу. А ты, Ероха, тоже не уходи, — обратился он к мальцу. Тот замер, как воробушек перед кошкой, готовый в любой момент взмыть в воздух.

— Я и не думал. Вы мне пятак должны, — напомнил оборванец, хитро прищурив один глаз.

— Так вот, господа, — обратился к оборвышам Митя, — помнишь того франта, что тебе по шее дал? Скажи, не появлялся он тут больше?

— Я не видел, — «Сопливый» помотал головой. — А и видел бы — не подошёл. Раз он дерется. На его худой шее вздулся синяк — видимо, свежая «награда».

— Это понятно, неприятный тип. Но вот какое дело: если увидишь его ты или ты, — Митя обернулся к Ерохе, — так вы передайте ему послание. Скажите, что Демидов ему поклон шлёт. И более ничего. Уяснили? — голос стал твёрдым, как сталь протеза.

— А если он опять врежет? — засомневался «Сопливый», потирая свой многострадальный затылок.

— Оплачу побои, — пообещал Митя и взглянул на напарника. В его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск.

Петр, покачивая головой, достал два пятака и протянул детям. Те враз похватали монетки, и «Сопливый» привычно сунул свою за щёку. — Договор? — уточнил Митя.

— Сделаем, — прошепелявил «Сопливый».

— В лучшем виде, — добавил Ероха.

— И чур не драться и монетки не отбирать, — Митя погрозил им железным пальцем. Оба восхищённо уставились на механический протез. Даже «Сопливый» на мгновение забыл вытирать нос.

— Всё, бегом! Нечего глазеть! — не выдержал Петр, и мальчонки тут же бросились прочь, боясь чужого гнева. Их босые ноги шлёпали по лужам, разбрызгивая грязные капли.

— Зря ты им сказал, что побои оплатишь. Они тебе теперь наплетут, — проворчал Петр, вытирая мокрое лицо рукавом.

— Не наплетут. Я им верю, — просто признал Митя.

— А булки-то пахнут сладко, — Петр облизнулся. — Тоже что ль взять?

— Есть место получше, — поделился Митя, поворачивая в сторону моста. — Раков там подают таких, что ум отъешь. Любишь ты раков? Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— А кто их не любит? — Петр хмыкнул. — Ладно, показывай, куда идти, коли знаешь. Его живот предательски заурчал.

— Обещаю, не пожалеешь, — Митя подмигнул напарнику и направился к питейному заведению у Кокушкина. Где-то за спиной раздался крик торговки — видимо, очередной воришка попался. Но это их уже не касалось.