Мой найдёныш

ГЛАВА 2. Незваный гость

Яремий Налим проснулся в сенях в обнимку с кадкой воды. В руке ковшик, голова мокрым-мокра, зато в глотке свежо, хорошо. Староста всхрапнул спросонья, встряхнул седой кудлатой головой и поднялся на ноги. Из избы слышались приглушённые голоса.

Заглянул, а за столом сидят старостиха да кузнец, чаёвничают. Судя по запаху, не травяником здешним, а самым настоящим, хорошим, чаем.

— О, гляди-ка, очнулся, — сказала жена незлобно.

— А?

— Очнулся, говорю!

Староста подошёл к столу, сел на заглавное место на лавку, принял от супруги кружку с чаем, взахлёб стал пить, обжигая губы. Затем спросил Силу:

— Как там этот?

— Стоит, смердит, — буркнул кузнец, — жрать просит. Думал я, солнце-то его, как упыря, сгубит. Ан нет! Детишки в него камнями надумали швырять — отогнал. Неровён час, сорвётся с жердины... Что делать-то будем с им?

Яремий только пожал плечами. Для начала ему хотелось ничего не делать. А ещё лучше, чтобы вчерашнего дня вовсе не было! Но так не бывает, поэтому староста выбрал первое на сегодня дело:

— Чего бы поесть?

На завтрак у его хозяюшки нашлись и запеканка с творогом, да с малиновым вареньем этого года, и толстобокие оладушки, и ватрушки пышные, с изюмом, и извечный овсяный кисель, в который для вкуса добавлена была заморская пряность — корица.

Но не успел Яремий отведать всего этого утреннего изобилия, не успел и кузнец проглотить первую оладушку, щедро обмакнутую в сметану, как в избу старостину постучали.

Вошёл Калентий Нося, а с ним какой-то путник, крепко пахнущий человеческим да лошадиным потом.

— Вот привёл, — сказал Нося, указывая на гостя. — Искал тут, кого спросить…

— По добру ли, по здорову ли, батюшка управитель? — с мягким южным акцентом спросил путник.

Староста кивнул гостю. Старомодно тот говорил, но вежливо: Яремию понравилось.

— Жена, покажи человеку, где умыться с дороги, да сажай за стол, — велел он со вздохом и, дождавшись, когда старостиха выведет гостя в сени, спросил у Калентия:

— Ушли-то?

— В дому никого, — ответил Нося. — Авось ушли.

И с сомнением в голосе добавил:

— Похоже, лечили они там кого-то. Бинты окровавленные валяются, посуда немытая от зелий ихних колдовских. Но — пусто, никого-то нет. Видать, всё ж Дубравники подались, хвала Святобабкам.

— Хорошо, если так, — сказал Яремий. — А что лечили, то ничего удивительного, на то и целительницы.

Но Калентий положил на стол пулю.

— Видать, Воля ранил кого-то, — сказал он.

— Чтоб меня Беловласт молнией поразил, — подивился кузнец, — неужто в баб стрелял, подлец? Хорошо хоть, что вчера вечером ружья при нём уж не было. Мало ли?

Староста взмолился разом ко всем Пятидесяти, ко всему сонму богов, не перечисляя поимённо, а просто прося, чтобы ничего плохого с ними не произошло. И с ним, и с семьёй, и со всем селом, и с Травинкой милой да дочкой её непутёвой.

— Вот ведь он дурень, — вздохнул Яремий, помолившись краткую минуточку. — Ну, ушли — и хорошо, если ушли! Иди, Калентий, благодарствуй тебе Милолада и остальные боги!

И, дождавшись, когда Нося уйдёт, вздохнул:

— Ушли, значит…

— Кто ушёл? — спросил гость, возвращаясь из сенцов к трапезе.

Выглядел он чудно. Долгополое белое южное платье, а под ним в разрезьях — узкие срамные штаны. Серого цвета, будто грязью крашены. Голова на южный же манер обмотана тряпкой, лицо смуглое, бородёнка шутейная, в одну прядку толщиной. Глаза же светлые, словно у северян или у железников, серые с желтоватыми крапинами. Молодой — не старше того ж Калентия, коему, как помнилось старосте, нынче двадцать второй год пошёл. Странная наружность: вроде как и располагает к себе, и в то ж время отталкивает.

Обходя вопрос гостя стороной, Яремий Налим предложил откушать и оладушек, и творожничка с малиновым вареньем, и яичек варёных (только утром курочки снесли!), и ватрушек, и сметанки. Особо же предлагал овсяный кисель, который самому хлебать уже надоело.

— Чем живы-здоровы? — старомодно спросил гость, представившийся, кстати сказать, чудным и долгим именем: Арагнус-Ханланг Юм-Ямры. — Чем деревенька ваша живёт, как сами?

Понятное дело, что вежливость решил проявлять незнакомый человек, а всё ж Яремию не по нраву было, что он расспрашивает. Потому ответил со сдержанностью и с достоинством:

— Известно чем: Овсянники мы. Овёс ростим. Тем и живём!

— Хорошее дело, — солидно кивнул гость. — А нежить, стало быть, между делом приваживаете? Хорошо-хорошоооо! Кто ж у вас тут такой ворожей да некромант?

— Какой-такой некромант? — тут же спросил кузнец. — Что про нежить ведаешь?

— Давайте, что ль, сперва позавтракаем спокойно, — взмолился староста. — На сытое брюхо вопросы легче решать. Тем боле такой первостатейной важности!

— А вам, стало быть, важно, чтобы у вас тут нежить водилась? — подивился Арагнус.

Завтрак закончили быстро: побросали в рот что под руку попадётся, и пошли к сараю.

— Кабы поесть, — попросил Воля Скорик, увидав живых.

И явно ведь не овсяного киселя отведать желал…

При солнечном свете он ещё страшнее был. Потому как видно, что неживой. Глаза белёсые навыкате, лицо синеватое с тёмными пятнами. Да и запашок слегка пошёл. А может быть, казалось это старосте при виде ходячего мертвяка.

— Хорошо-хорошооо, — сказал гость, — вижу, вижу, кто ты таков. Есть, говоришь, хочешь?

— Хочуууу, — с подвыванием ответил Воля.

Староста и кузнец стояли поодаль — всё-таки нежить внушала им опасения.

— Что с ним делать-то прикажешь? — спросил Яремий.

— А что с ним теперь сотворишь? Для ритуала его готовили, да и не использовали: то ли забыли, то ли удрал он. Теперь один ему путь: к землям предков, — сообщил Арагнус.

— Куда это? — не понял кузнец.

Староста, как человек образованный, счёл нужным пояснить:

— У южников земля предков — всё одно, что у нас заречье. За реку Праматерь он его спровадить хочет.

— Вон оно что. А как? Думал я — есть ему не давать, и все дела, — сказал Сила.

— Охти, батюшки, недостаточно ему будет такого, недостаточно, — улыбнулся неизвестно чему южанин и бородёшку свою шутейную в кулаке зажал. — Ворожбинов, стало быть, вы мне не подскажете, где здесь искать?

Хотел было Яремий Налим на кузнеца Силу показать, да что-то его будто под руку ткнуло, под рёбра икнуло: не надо.

— Нет у нас никаких ведьм и ворожеев, — быстро сказал он. — Разве что старая Отрада — та ещё колдовка, сглазить точно может али порчу навести. А некромантов точно не водится.

— Хорошо, хорошоооо, — сказал Арагнус. — Придётся тогда самому за дело взяться. Хоть и не мастер я таких дел, а всё же попробую кое-что.

С этими словами южник подошёл к Воле чуть ли не вплотную, и не поморщился. Воля впустую, однако, махал руками: Арагнус, в два раза тоньше здоровенного Скорика, в лапы его не ловился.

— Жрааааать, — взревел он обиженно, поняв, что добыча попалась непростая и едой становиться не спешит.

— Ну на, жри, — спокойно, даже равнодушно, сказал Арагнус и вспорол Вольке всё нутро одним сильным и длинным ударом.

Не понял только староста, откуда у южника в руке оказался нож. Да и нож ли то был? Клинок узкий, тонкий, будто спица… странно даже, как таким можно брюхо пропороть. Тёмно-красный. А может, чёрный и в крови? Не разобрать! Да и не стал долго Яремий на такое-то глазеть. Как всякий мнящий себя образованным человек, староста был впечатлительным, да и воображением обладал весьма живым. Потому и отвернулся. Не приведи Ноченька, ещё приснится потом…

Отвернувшись, шёпотом спросил:

— Помер, что ль?

— Помер, — подтвердил кузнец.

— Хорошо, хорошооо, — произнёс Арагнус голосом довольным и будто бы сытым.

И узкое лезвие пропало в его руке.

В рукав, что ль, сунул?

— Ну, так где, говорите, у вас тут ведьма-то живёт? — спросил южник.

— А ты зачем интересуешься? — прямо спросил кузнец.

Арагнус поглядел ему в глаза и ухмыльнулся.

— Да так, вещицу одну показать, — ответил неясно. — Да что такое-то? Вы ж мне, считай, теперь должны. Я вас от нежити избавил! А не то, глядишь, выбрался бы он, вырвал бы кол из груди своей белой, да пошёл бы по деревне вашей, никого не щадя. В награду же прошу только с ведьмой меня свести, по личной надобности.

Яремий вспомнил, как Воля Скорик монотонно повторял «кабы поесть», и содрогнулся. А всё же жаль ему было парня. Вчера-то он им считай живым показался, хоть и не в себе малость. И только сейчас будто бы умер.

— Да, его ещё и схоронить с умом надобно, чтоб уж не встал, — продолжал ухмыляться Арагнус. — Нешто сами займётесь?

— Там вон Отрада живёт, — указал Яремий торопливо.

Даже не рукой — подбородком кивнул, бородою показал. Кузнец только нахмурился.

Показалось Яремию, что очень уж пристально на Силу смотрит этот южник. Да только что он против такого здоровяка сделать мог, даже если и с ножом в рукаве?

Проводив гостя взглядами, оба мужчины сделали небывалое: вернулись в избу и выпили ещё по стакану зелена вина, будто вчерашнего не хватило.

— Что за диво, — пробормотал староста.

— Некромант, — ответил Сила. — Чёрный клинок нешто не видал? Как он у него из руки вырос…

И кузнеца передёрнуло.

— Надо сходить, проследить, чтобы ничего не натворил. И как сходит к Отраве, пущай убирается, — сказал он.

Закинул в рот целую ватрушку и был таков.

Только Яремий один и остался, во всей избе. Неспокойно было старосте, ох, неспокойно. А что делать, он и не ведал. Это ведь не овёс жать! А всё ж много в последнее время на одни Овсянники происшествий! Вот если б в газете про то написали! Крякнул староста и пошёл искать, на чём письмо в газету Ключеградскую писать будет.