Мой найдёныш

ГЛАВА 7. Волшба

Встала Леся рано, едва рассвело, и сразу к ворожбе приступила. Верёвочку взяла конопельную, из сумки достала ножнички малые — отрезала свою прядку с затылка, где не видно. Красную да синюю нити с вечера ей хозяйка хутора дала. Заплести вожжёвочку — ворожба из не очень быстрых, но действенных, если надо сберечь скотину. Повесишь на дверь конюшни или хлева — и волшба годами не будет выветриваться. Если, конечно, правильно чары наложить, не спеша. И тогда у скотины, лошади или коровы, сила да здоровье не переведутся. Жаль, на людей так не работает — тут другая ворожба надобна.

Нашёптывая и напевая, сплела девушка вожжёвку — длинную, крепкую, рядок к рядку. Бусинку на конец повесила, отрезав от вышитого воротника кофты. Хорошая получилась ворожба, добрая. Теперь окурить конюшню, куда хозяин просил чар наложить, травами — и всё будет закончено.

Когда Лесняна завозилась, чтобы выбраться из кровати, Найдён тут же проснулся и вскинулся, будто сразу же готовый то ли защищать травницу, то ли вместе с нею удирать со всех ног.

— Спи, спи, — сказала ему девушка.

Но он встряхнулся, словно пёс, и встал на ноги.

— Леся.

— Хорошего тебе утра, — улыбнулась Леся. — И дедушкам твоим, Ставриону и Палангу.

И поклонилась.

Найдён опешил так, что едва не упал. Даже пошатнулся.

— Ты сейчас их всех троих ошарашила, — сказал Бертран со смехом. — Нельзя так дедушек пугать, они старенькие!

Леська хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Пойдём, солнышку покланяемся, за работу примемся, — произнесла она. — Ну? А то не стыдно — девушка работает, а парень от дела отлынивает?!

Подзадоренный, выскочил Найдён из пристроя вперёд Леси, а на пороге большого дома уже стояли хозяева. От неловкости такой у Лесняны тут же щёки запламенели. Ведь наверняка же подумали, что Найдён… Леська пискнула вместо приветствия что-то жалкое и показала вожжёвку.

— Покажи ей, старуха, где тут конюшня, а я с парнем потолкую, — сказал хозяин.

Давешний возница, их гость, видимо, ещё спал. Во всяком случае, Леська его нигде не увидала. Конюшню она и сама бы нашла — лошадей работник ещё не привёл из ночного, но по виду сразу делалось понятно, где просто сарай, где хлев, а где конюшня. Да и пахло вполне узнаваемо! Леся лошадей любила, но сами они с матушкой никогда никакой скотины не держали. Бывало, что приносили им несколько цыпляток или уточек, но и не более того. У Тридара в хозяйстве, конечно, водились и коровы, и овечки, и пара смирных лошадок. Но то у Тридара! А в Овсянниках Лесняна ворожила на чужие конюшни, хлева да свинарники. На свои сил да времени уж всё равно не осталось бы.

— Эх, девонька, — сказала хозяйка хутора, — вижу, умелая ты работница. А может, оставайся с нами? Не обидим! Работящие руки всегда нужны!

— Не могу, тётенька, — ответила Леся, заканчивая возиться с окуриванием.

Забралась на стремянку, чтобы подвесить верёвочку, а сверху увидала, как молодой парень гонит четвёрку лошадей к хуторку. Пыль от копыт на солнышке утреннем казалась золотой.

— Надо мне путь продолжать к родне отца моего.

— А этот тебе зачем? Гляди, с города сын вернётся, мы тебя, гусынечку, сосватаем за него. Чай получше твоего! Красивый, высокий, крепкий будто дуб, руки умелые, голос ласковый! Работник из него — не работник, а золото! А этот худяк твой, ну что он умеет?

Леська опустила голову, делая вид, что занята прилаживанием вожжёвки, и не ответила.

Но и в самом деле, разве в работе дело? Разве не в том, как смотрит на тебя родной человек, как дышит, боясь лишним дуновением что-то неуловимое спугнуть, как дорогу беде заступает — голый, с одним клинком против двуствольного ружья?

— Видно, только одно и умеет, — по-своему истолковав молчание девушки, сказала хозяйка.

— Нет, мы ещё не… — пробормотала Леся.

— Ох наплачешься с ним, — предупредила женщина. — А я тебе добра желаю. Готова не посмотреть, что ты уже яблочко с одного края надкусанное, и сыну б не сказала, и в кровати всё бы подсказала, как обстряпать. Пущай этот твой едет куда хочет, а ты б оставалась, а?

— Благодарствуйте за приглашение, только не останусь я.

— И правильно, — сказал вдруг Бертран. — Сейчас небось сладкими речами заманивает, а потом попрекать станет. Говорить «мы тебя порченую взяли, а ты каждый день благодарности нам не поёшь!»

— Судьба он моя, — Леся слезла с лестницы и полюбовалась снизу своей работой. — Судьбе перечить нельзя.

— Судьбу пряхи-неумёхи прядут, — в сердцах сказала хозяйка, — с репьями да и узлами. Вот и этот твой… чисто репей.

— Хороший он, — сказала девушка.

— Сколько девок да баб так говорили! — всплеснула руками женщина. — А всё одно доля наша такая, через мужчин страдать. С руками как без рук, да с ногами как без ног, я уж про всё другое молчу. Иной раз ведь зла не хватает!

— Но ведь ваш-то муж не такой, — невольно отводя беду-злосчастье, накликанные женщиной по неразумению, сказала Леся. — И сын тоже, наверное!

Сотворила несколько знаков сразу, чтоб уж наверняка. И, разговор меняя, спросила, где огород.

— Пойдём уж, позавтракаете, — смягчилась женщина. — Огород большой, до обеда небось не управишься.

— Как до обеда? — вздрогнула Леся. — Нам же в Серёду ехать надо!

— Путаница у нас завсегда долго отдыхает. Завтра поедете.

— Не пойдёт, — заволновался Бертран у Леськи в голове. — Долго! Арагнус не станет ждать!

Но позавтракать разрешил. Пресные лепёшки с молоком, густая сметана, да гречишные блинцы, да ягодный взвар — всё было очень вкусным, но Лесе кусок в горло не лез. Всё думала она про то, что за ними какой-то страшный Арагнус идёт — представлялся он ей огромным комаром с чёрным клинком заместо носа. Гнус, он и есть гнус!

Хозяйка, хоть и огорчилась Леськиным отказом от руки и сердца её сына, а всё ж позвала девушку в свою светёлку и там распахнула большой сундук. Здесь, в двух отделениях, лежала мужская одёжа. По леву руку исподняя, а по праву верхняя. Аккуратно сложенная, пахнущая мятой да полынью, одежда показалась Лесе как на Найдёна скроена, и девушка смутилась. Сына хозяйка описала как настоящего богатыря, а здесь штаны да рубахи были на парня не очень высокого да широкого.

— Что глядишь? — грубовато сказала хозяйка.

— На отрока шито, — пробормотала Леся, надеясь, что вещи попросту остались от того времени, когда хозяйский сын ещё не вошёл в полный рост.

— На отрока! — с вызовом произнесла хозяйка. — Помер он! Или не по чину тебе, травнице-умелице, от мёртвого одёжу принимать?

Леся снова отвела зло рукой. Очень уж много накопилось в женщине нехорошего, недоброго, хотя и не скажешь по ней, чтобы сильно плохая была. Озлилась на что-то сильно, видать, потому и стала с мужем жить тут одна. Хутор построили, землю обихаживают, а людей не шибко привечают. Странно тогда, что захотели они с Леськой знаться, странно, что оставить её хотели.

— Не болел он и не убили его, — мрачновато сказала хозяйка, — лес рубил, придавило его. Небольшой силы да росточка был, а всё брата хотел перещеголять хоть в чём. Зато и поплатился. Три года как нету его. Одёжу вот выбросить надо бы, а не могу. Пускай твой парень и носит, ежели не боится.

Леся подумала, что уж кто-то, а Найдён бояться не станет. Молча отобрала она штаны, пару рубах да серый армячок на случай, ежели похолодает. На башмаки поглядела, но взять не решилась.

— Бери, пущай твой примерит, — сунула ей женщина в руки свёрток с кожаными сапогами. — А то гол как сокол…