Мой найдёныш

ГЛАВА 13. Горячий след

А чуть ранее вот что было.

Арагнус пустил кобылу скакать наобум, и скоро пролетел Дубравники насквозь. Проклиная через сжатые зубы бабу-колдунью, собиратель нещадно пришпоривал несчастную лошадь, но злость не проходила.

Он. Проиграл. Бабе. Да не боевому магу в юбке — целительнице. Ему казалось, что все собранные души магов, что гнездились в его теле, смеются над ним. Но пуще всего Арагнус гневался на то, что она в селении оказалась одна. Одна! Не пахло больше там чужой ворожбой, а значит, зря он в Дубравники эти свернул.

Где теперь искать обладателя чёрного клинка, да девчонку эту глупую?

— Ааааа! — хрипло закричал Арагнус, глядя в синее-синее небо.

Вот так, без слов, потому что какие уж тут слова? Злость выжигала нутро дотла и не оставляла сил на погоню. К вечеру лошадь его еле брела — пришлось остановиться. Только покинув седло, Арагнус понял, как устал сам. Куда там кобыле!

Он поискал в себе дар целителя, но ни один целитель отродясь не исцелял себя. И дар не откликнулся, остался глух к призыву нового хозяина. Тогда, недобро ухмыляясь, Арагнус решил использовать на восстановление сил несколько ненужных ему душ. Пообедать как следует. Уж если так вышло, что он ослабел в схватке, так пусть те, кого он поглотил раньше благодаря чёрному клинку, поддержат его силы. Эти уж пропадут бесследно, зато он станет чувствовать себя лучше.

А ну-ка, где там свежий улов? Душонка забитой им нежити была Арагнусу ни к чему, он и сохранять её тогда не стал, но старая ведьма и кузнец оказались всё же неплохой добычей. Дар кузнеца не был выжжен до конца, вовсе нет. Поглотив душу Силы, собиратель тут же узнал его немудрящую историю. Нет, не на пожаре тот лицо ожёг, не на пепелище часть дара потерял, а по глупости. Таких только в расход и пускать.

— Явись-ка, — позвал пойманную душу Арагнус.

Левой ладони стало горячо, тяжело легли в неё массивные клещи, прокалённые, увесистые, пахнущие железом. Словно только из огня были они, даже горячие ещё.

— Что, кузнец, пытался пламенем стать? Поперхнулся ворожбой собственной да чуть к матери всех чародеев не ушёл, да?

— Будь ты проклят.

— Я уже проклят, и давненько, — ответил кузнецу Арагнус. — А скажи-ка ты мне, от кого целительница дочку такую, красавицу, родила?

— Будь ты проклят.

— Да я ж так, для беседы, — засмеялся собиратель.

Смял голой рукой тяжёлый инструмент — будто сырую глину. Накрыл второй рукой, превратил клещи в каравай хлеба. Разве что запах железа от него не пропал, даже сквозь сытный ржаной дух пробивался. Но Арагнус всё до крошки съел — не наелся. Вызвал к себе другую душу.

— Явись-ка, глупая баба.

Необученная ведьма, стихийная, не знающая ни силы своей, ни удержу в злобных словах да помыслах, Отрава никому никогда ничего доброго не сделала. Как уж её, сплетницу да клеветницу, в деревне терпели, неведомо. Стала она на руке Арагнуса паутиною чёрной, липкою — аж руку о траву захотелось отереть.

— Хочешь, отпущу подобру-поздорову? Будешь огоньком болотным путников с дороги сбивать, в трясину заманивать, — предложил Отраве.

Та аж подпрыгнула, и сделалась на ладони собирателя жабой вонючей.

— Вижу, что хочешь, аша, — сказал ей.

«Аша» на южном наречии значило «жаба», да не простая, а с ядовитыми шпорами в задних лапах.

— Знаешь, что мне для этого надобно?

Аша невнятно квакнула. Но проклинать, как кузнец, не стала.

— Скажи мне, кто отец Травининой дочки? Быть может, к нему она пошла?

— Помер он, — буркнула жаба.

— Вот как, — вздохнул Арагнус. — Помер, значит?! А кем был-то он?

— Душегубцем, как и ты. Серый меч на поясе носил. Травина сказывала, воин из Железного Царства, да только знала я: кощей он, душегубец.

— Некромант?

— Проклятый, — забормотала Отрава. — Нет никого хуже на свете вашего роду-племени, даже старец белый, Ставрион, и тот подколодный змей, всегда его не любила.

— Да кого ж ты любила-то, старая, — сказал Арагнус. — Себя разве что?

Он помолчал, а затем сжал пальцы. Аша превратилась в сгусток грязи гнилой, и ни в хлеб, ни в воду собиратель её превратить не сумел. Есть такое — ещё заболеешь. Но грязь эта сама собой в кожу впиталась, насыщая некроманта нехорошей, тяжёлой сытостью. Чёрный дар всегда весит больше. И хуже его тело принимает, даже как подпитку. Светлые всегда слаще да дороже были — видать, потому их так мало и осталось, всё собиратели уже собрали.

И снова вспомнил Арагнус сладкий хлебный запах целительницы. Теперь ему казалось, что не вдыхал он ничего вкуснее. Тем хуже показалась ему собственная слабость против неё. Он сжал кулаки. И пообещал себе: вернётся. Всё равно ведь вернётся, из Северного Царства или из Железного, а в Южные земли путь один: через пограничное село Дубравники. В других местах пограничники не посмотрят, враз пристрелят. А как известно, против пули магия бессильна. Ежели, конечно, заранее не подготовиться — только пуля ещё и быстрее…

Вернётся. Вернётся и в дело пустит сразу пять, нет, десять душ. Станет сильнее, возьмёт самый чёрный дар, сломит силу Травины. О, она не сразу умрёт. Вначале Арагнус намотает на кулак её волосы, протащит непокорную женщину по земле, как встарь делали с непослушными рабынями властители-кана, а затем заставит её кричать под ним. И лишь натешив своё мужское естество, даст чёрному клинку напиться жизни целительницы. А что жизнь там ещё долгая да здоровая, у собирателя сомнений не было. То, что надо для продления своего существования. Когда-нибудь он поглотит столько, что сделается неуязвимым и бессмертным. Весь мир ляжет у ног Арагнуса!

Да. Мысли эти согрели чародея, вдохнули в него новые силы, взбодрили так, что он встрепенулся и чуть ли не в пляс пустился вокруг походного костра. Но время было позднее. Спать пора. А утром… утром можно будет отыскать внутри себя дар мага-сыскаря, когда-то звавшего себя Легавым Смерти. Из Железного Царства, где вся магия или в законе, или уничтожаема. Нюхом своим похвалялся Легавый, кричал всем, что поймает Арагнуса Юм-Ямры.

Давно это было! И уже много лет душа и дар Легавого Смерти принадлежат собирателю. Вот его он и заставит взять горячий след. И по этому следу, Арагнус был уверен, они придут к железникам — там и встретятся.

Так и будет.

До утра собиратель спал спокойно, будто совесть чиста была, и сон его не тревожили ни птица, ни зверь, ни далёкий гул проходящего мимо поезда.