Мой найдёныш

ГЛАВА 8. Привал

Возница с чудным прозвищем Путаница даже и не думал запрягать. Видно, и впрямь решил остаться. Хозяин растапливал для него баню, для того и Найдёна отозвал в сторонку — уточнял, как оказалось, вместе с Лесей тот будет мыться или всё ж по отдельности. Найдён пересказал этот разговор кратко, но ужасно краснея, и Леся тоже смутилась. Но от бани они оба всё же отказались: этак точно день потеряется. Напарятся, намоются, разопреют — какой после этого путь?

Пока найдёныш пытался разобраться в обновках, девушка всё-таки наскоро обошла и сад, и огород. Заговорить их на всё про всё она и впрямь бы не успела, но благословила на урожай. По правде говоря, урожай и так обещал быть неплохим, но сделать капусту да репу крупнее и сочнее, а яблоки да сливы слаще Лесняна могла.

Бертран к концу обхода уже весь изошёл паром от нетерпения. Когда Леся и Найдён тронулись в путь, он сказал:

— Будь я живым — уже поседел бы от неспешности вашей!

— Не могла я уйти, не отплатив добром, — сказала девушка. — Нечестно это!

— Женщина там злая, как четыреста змей, а ты ей добром платишь, — пробурчал Бертран.

— Не злая она. Несчастьем задавленная, — сгоряча ответила Леся вслух.

— Я уж повидал, повидал на свете зла, — разгорячился Бертран.

Но она ему не ответила.

Долго шли они молча. Найдён тащил на спине набитый до отказа мешок с припасами. Болтались перекинутые через жилистое плечо сапоги. Он даже не стал их примерять, но безропотно взял. Хозяйственная Леська подумала, что они, в случае чего, могут продать обувку — хорошая, почти новая кожа, крепкая подмётка… наверняка купят. Собственная сумка у неё тоже стала куда больше. Запасная одежда парня вся там поместилась, да ещё дала ей хозяйка отдельно несколько монет-ладошек за вожжёвку. Травница не возражала: эта ворожба была не из простых.

Когда дорога сделала поворот, огибая пологий зелёный холм, Найдён вдруг сказал:

— Ночью… сын их приходил. Этих, с хутора.

— Младший? — не удивилась Леся. — Который умер?

— Умер, — кивнул парень. — Приходил. Сказал: не с кем ему поговорить, некому его за черту проводить. Мать не пускает.

— Ты никогда так много слов сразу не говорил, — с улыбкой заметила Леся.

Найдён повернулся к ней, очень серьёзный и сосредоточенный, будто слушал, что ему говорит невидимый собеседник. Леська подумала, что так оно, видимо, и было! Сама-то она теперь небось тоже вот так выглядела, когда слушала отца.

— Я плохо… умею говорить, — выдавил Найдён. — Я отпустил его. Он сказал: мать с ним говорит, а его не слышит. Нехорошо. Могла и услышать!

— Никто, кроме некромантов, не может говорить с мёртвыми, — возразила Леся.

— Все могут. Не все слушают, — упрямо сказал Найдён. — Я могу помочь… поговорить.

— И ты ей помог? — удивилась девушка.

— Он просил не об этом. Сын. Он просил покоя. Я отвёл его за черту. Там холодно, я замёрз.

Помолчал и добавил:

— Благодарю… за тепло.

Леська поймала его за руку — левую. Сжала в своих ладонях. У парня опять, кажется, был небольшой жар. А солнце уже стояло высоко, дело близилось к полудню. Небось и жарко будет нынче! Опять же нельзя по солнцепёку долго идти, значит, опять они не так-то много продвинутся в пути, к досаде Бертрана.

А между тем и деваться от солнечных лучей тут особо было некуда. Повсюду пошли луга, да поля, да равнины, лишь изредка перебиваемые небольшими купами невысоких берёзок. После полудня вода во фляжке у Леськи совсем степлилась, лицо стало похоже на нагретую подушку, а голова под белой косынкой стала совсем тяжёлой. Найдён шёл спокойно, и к удивлению Леси, его белоснежная кожа лишь слегка порозовела. Но и это её забеспокоило. Стоит ли ждать, когда он сделается красным, будто варёный рак? Потому, заприметив ложбинку с крошечным прудом, окружённым несколькими ивами, Лесняна скомандовала:

— Всё, привал.

Они прошли не меньше десяти вёрст, и это было немало. Хотя, по рассуждению, и не так уж много. Конный нагнал бы уже. Или у Арагнуса нет коня?

Пруд оказался даже и не прудом, а родничком и небольшой заводью. Вода там была чистая, ледяная, сладковатая на вкус. Они с Найдёном умылись, напились, а затем Леся усадила парня и стала разбирать его спутанные волосы по прядям, пока чистые. Её удивило, что в этих кущах не водилось насекомых. И на коже ни одного комариного покуса, а у самой Леськи они, невзирая на снадобья, появлялись то и дело. Вот подлетел, гудя, толстый слепень, сел на Леськину лодыжку. Она согнала насекомое, и слепень лениво перебрался на плечо Найдёна.

Лесняна уж подняла руку, чтобы прихлопнуть, как слепень сам поднялся в воздух и заспешил прочь. На коже парня не осталось укуса.

— Тебя что… насекомые не трогают? — удивилась девушка.

— Я отрава, — ответил Найдён, не задумываясь. — Могу даже съесть плохую траву, от которой умирают. Мне так уж плохо и не будет…

— Это как же? — удивилась Леся.

И вспомнила, что целебные травы на Найдёна тоже не так-то правильно действовали. Жар не снимали, к примеру, или вот не полностью обездвижили перед выниманием пули! Когда он вдруг чёрный меч-то вытащил…

Теперь Найдён задумался, но ненадолго. Ответил странным голосом, на южном наречии, и тут же перевёл:

— Сут Анлаг… молоко Анлаг. Гарпия.

— Гарпия? — переспросила Леся.

И уже сама догадалась: «птицебаба». То страшное чудовище, о котором рассказывал леший. Наверно, она кормила его, чтобы не умер.

— Это ужасно, — вырвалось у Леси. — Как так получилось, что ты, совсем ребёнок, оказался в лесу один?

— Так получилось, — кротко ответил Найдён.

— Рассказывай уже. Что ты всё скрываешь да умалчиваешь? — рассердилась Леся. — Я о тебе забочусь всё-таки! Выходила тебя, вылечила, могу же узнать о тебе? Почему ты такой белый, а солнце тебя не шибко жжёт? Почему ты… такой?

Парень только фыркнул. Леся машинально распутывала его светлые волосы, прядь за прядью, и уже не ждала ответа, как он внезапно сказал:

— Я родился от мёртвой матери.

Леська выронила гребень.

— Страх-то какой, — сказала она чуть погодя.

И, не зная, что добавить, снова занялась волосами Найдёна. Колтун на колтуне! Но стоило чуть-чуть добавить магии, как пряди распутывались, и в конце концов Найдён стал выглядеть не таким уж диким и запущенным.

— Лучше б ты ранами его занялась, — проворчал Бертран.

— И ранами займусь, — мысленно ответила Леся, — но ты посмотри, какие волосы красивые. Хоть косы заплетай!

— Ты с ним то как с ребёнком, то как с девкой, — сказал Бертран. — А он мужчина. Как только терпит тебя?

Лесняна растерялась. Мужчина? С мужчинами она чувствовала себя не в своей тарелке. С тем же Калентием или с другими парнями в Овсянниках… странное ощущение, что тебя разглядывают как добычу или как жертву. Аж коленки подгибаются. И, что особенно неприятно, всё внутри замирает. То ли сопротивляться, то ли поддаться и позволить сделать с собой всё, что там делают с жертвами! А ей не нравились эти ощущения.

С Найдёном же было по-другому. Не жертвой себя чувствовала Леся, а скорее защитницей. Вроде и понимаешь, что пред тобой не маленький щенок, а хищник из леса, а рука тянется от бед прикрыть, пожалеть, приголубить…

— Толла, — подслушав прозрачные и доступные Леськины мысли, произнёс Бертран. — Ты понимаешь, что он тебя в три счёта разложит на траве, ахнуть не успеешь?

— Не будет он, — смутилась Леська, — он хороший.

— Хороший. Я тоже хороший был, — вздохнул отец. — Но только при виде Травины у меня всегда голова дурная делалась. А он… он ещё и не слишком обременён воспитанием.

— Его деды воспитывали, — возразила Леся.

Найдён устал сидеть. Он поднялся, потоптался на месте, словно устраивающийся на животе хозяина кот, и лёг. Головой Лесняне на коленки. Лицо у него было совершенно безмятежным. Дитя — он и есть дитя. Как ещё с ним себя вести?

— Ты даже не знаешь, что с нею делать, — сказал Паланг, и голос его звучал на удивление незлобно.

— Я разберусь, — коротко ответил Найдён.

— Ты ещё дитя, — мягко сказал Ставрион. — И это всего лишь первый опыт, не принимай его за настоящую любовь. Знаешь, сколько больных влюбились в своих целительниц, принимая тепло их рук за истинное чувство?

— Она любит меня, — упрямо сказал Найдён. — А я её!

Он злился на них. Они мешали лучшему моменту в его жизни. Мешали лежать головой на мягком и приятном, вдыхать запах Леси. Мешали сквозь полуприкрытые веки любоваться узором крон на ясном небе. Мешали жить.

— Я бы избавился от вас обоих, если б мог, — с досадой сказал Найдён. — К шаршиссам такую жизнь!

Деды опешили.

— Щенок! — вернулся Паланг к прежним гневным и надрывным речам. — Какой позор для моей Зюмран — такой внук! Где твоё почтение к предкам?

— Арагнус Юм-Ямры тоже мой предок, — ответил парень. — И твой тоже, деда. Не вижу тебе желания поклониться ему и принять его дыхание в своё.

— У меня нет дыхания, — пробурчал Паланг. — А ты и понятия не имеешь об этом обряде.

Найдён даже поморщился. Понятие он имел. Но сам порядок этого обряда, когда старший в семье дышит тебе в лицо, а ты стараешься вдохнуть как можно больше носом и ртом, заставлял его передёрнуться. Он и передёрнулся, отчего Леся тут же склонилась над ним и спросила:

— Всё хорошо? Раны болят, да?

Он приподнялся ей навстречу и поймал её губы своими, лишь на миг. Девушка отшатнулась и слабо вскрикнула:

— Ах нет!

Тогда Найдён встал и потянул к себе Лесю, чтобы поднялась на ноги. И повёл к иве, что росла не так близко к воде, как остальные. От Ставриона он уже знал о старинном ритуале, когда жених обводил невесту вокруг дерева, и возница давеча говорил то же самое! Так почему бы не сделать это прямо сейчас? Но Леся отчего-то испугалась, заупрямилась и стала упираться.

— Нет! Стой! Найдён, перестань!

Он остановился, озадаченно склонив голову к плечу.

— Давай повременим с этим! — горячо заговорила девушка. — Я понимаю, что тебе не терпится, но… не надо.

И выставила вперёд обе руки, будто отгораживая от себя Найдёна.

Он отступил на шаг и спросил:

— Почему? Ты любишь меня. Я люблю тебя. Давай будем мужем и женой.

— Я так не могу, — торопливо сказала Леся.

Она стала такой красной, будто вымазалась земляникой. От этого Найдёну захотелось лизнуть её щёки, пройтись губами по покрасневшей шее… и ниже. Одежда сделалась вдруг жёсткой и тесной, стало трудно дышать.

— Я не могу так. Конечно, люди судят… и будут судить… но давай пока лучше зваться братом и сестрой, а потом уж как-нибудь…

Она говорила много слов сразу, и так быстро, что Найдён перестал понимать. Брат и сестра? Почему?

— Почему? Ты непохожа на меня. А я на тебя.

— Потому что… неприлично же…

— Если мы будем мужем и женой, то всё будет прилично, — нашёл нужные слова Найдён. — Идём!

Но девушка уперлась ногами в землю и замотала головой, чуть не плача.

Тогда он подошёл, осторожно взял её за плечи и спросил:

— Ты боишься? Чего?

Она не отвечала, но тут вмешались сразу оба деда.

— Дурень ты, тебя и боится. Ты будешь терзать её, как зверь, и не остановишься. Девушкам в первый раз от этого больно! А тебя кровь и боль только заведут, — расхохотался Паланг. — Давай! Ты сделаешь то, что тебе хочется, а потом за неё возьмусь уже я.

— Не вздумай, — рявкнул Ставрион. — Найдён, так девушку замуж не тянут. Надо, чтобы она привыкла к тебе. Постепенно. Приласкать, приважить, чтобы сама начала льнуть, и только потом… Но сначала вокруг дерева, а лучше — в храм, к Милоладе. А то не по-человечески как-то!

Найдён растерялся, но Лесю не выпустил.

— Я никогда не сделаю больно, — пообещал он. — Скажи мне, как надо. И я всё сделаю.

— Надо идти, — выдавила девушка. — Мы отдохнули, теперь надо идти.

Он прижал её к груди — так бережно, как только мог. Он ничего не понял про боль и кровь, что там ещё говорил Паланг, но ни за что бы, ни за что не стал бы поступать с нею. Терзать? Отдать её чёрному клинку? Да ни за что.

— К тому же, — пробормотала Леся, — они все… эти клинки… они же здесь! Они прямо в нас. Я не могу с тобой, когда мы с ними. Это как будто при всём честном народе!

А вот это Найдён понял. И, обнимая, успокаивая, гладя Лесю по волосам, мысленно обратился к дедам. Спросил, дадут ли они ему свободу, если они с Лесей захотят быть вместе. Вдвоём, по-настоящему вдвоём.

— Да ты даже не умеешь! — снова поднял его на смех Паланг.

— Это не твоё дело, деда, — без всякой почтительности сказал Найдён.

— Танаб Юм-Ямры!

— Зови меня Найдёном, — попросил его внук. — Я спросил.

— Я смогу освободить тебя, — сказал Ставрион, — если ты потом вернёшь меня к себе обратно.

— А я не верю, что он вернёт меня, — запальчиво сказал Паланг.

— Ты ведь был молод, — упрекнул Ставрион. — Ты был с Зюмран, как муж с женой — иначе как бы ещё она родила тебе дочь. И я был юн, когда спал с моей Милоликой, лучшей в округе травницей! Мой дед освободил меня от себя тогда… я помню, как свет луны играл на клинке в изголовье.

— А мой отец был у меня на руке, которой я ласкал Зюмран, — ответил Паланг.

— Это отвратительно, — сказал Ставрион.

Найдён уже не слушал их. Он гладил Лесю по волосам, а она успокаивалась. И уже сама немножко прижималась к его груди и тянулась к его шее губами. Чуть дрожа: так когда-то пойманная зайчиха тряслась в руках Найдёна. Он тогда выпустил её, несмотря на то, что Паланг требовал крови.

Он всегда будет требовать крови… но только крови Лесняны не дождётся, подумал Найдён. Бережно, как самую главную святыню, он поцеловал девушку в губы, и она в ответ поцеловала его. Всего лишь раз коснулась, а по телу Найдёна побежал неукротимый огонь!

— Пора идти, — прошептала Леся снова.

Они набрали во фляги свежей, холодной воды и продолжили путь.