Моя Академия 6

Глава 20 Мы почти решаем проблемы

— Внутри зоны зачистки я оказался вследствие не очень удачного эксперимента, — развожу руками. — Поверьте, просто так получилось.

— Поверю, конечно. Понимаю, что всякое бывает, — убаюкивающе говорит девушка-безопасник.

Дверь распахивается, прерывая наш разговор. В кабинет заглядывает директор.

— Орлов, заканчивай, пошли, — распоряжается он.

Успеваю увидеть тень недовольства, мелькнувшую на лице девушки.

— Что ж, господин студент, надеюсь, мы с вами ещё когда-нибудь увидимся, — вполне искренне говорит она.

— А я вот надеюсь, что нет, — возвращаю улыбку.

С облегчением выхожу из кабинета и прикрываю за собой дверь.

— Спасибо, Генрих Олегович, что вытащили, — благодарю директора.

— Что, не по нраву тебе армейские мозгоправы? — усмехается он.

— В принципе, всё довольно спокойно и очень мило, — отвечаю. — Но…

— Но при этом словно выворачивают всё бельё наружу, да? — с ухмылкой договаривает Генрих Олегович.

— Да, примерно так, — подтверждаю. Ощущения соответствующие. — Интересно, почему следователи не работают так же тонко? — удивляюсь.

— Возможно, им это просто не нужно, — предполагает директор. — Практически все армейские работают с одарёнными или слабо одарёнными людьми. Гражданские, в свою очередь, очень сильно зависят от того, что им поручено.

— Я думал, что гражданские работают в основном с обычными людьми, — говорю. — Но, так понимаю, армейского менталиста с гражданским следователем даже сравнивать не нужно.

— Правильно понимаешь, — кивает директор. — Гражданские работают как с одаренными, так и с обычными людьми — что поручат, то и выполняют. И ты прав, они в своем большинстве посильнее любого армейского менталиста. У них и денег больше, и престиж повыше. Поэтому люди с большими способностями стараются идти туда.

— В армейские менталисты идут те, кто не прошли на гражданку? — предполагаю.

— Не совсем, — не соглашается Генрих Олегович. — Некоторые изначально ставят для себя цель попасть в зачистку — это для способностей хорошо, да и хочется им так. Думают, тут своя армейская романтика. Но, как правило, у них изначально меньше возможностей, и они это понимают. Я так думаю, армейским поэтому приходится выкручиваться в основном за счёт мастерства, — пожимает плечами директор. — По большому счёту меня, например, они прочитать уже давно не могут. Поэтому весь разговор для меня был совершенно формален. Кстати, Орлов, а вы что им рассказали?

— Правду. И ничего кроме правды, — улыбаюсь, вспоминая недавний разговор с дамочкой в форме. — Как мы попали в зону зачистки в результате не очень удачного эксперимента.

— Ну и правильно, — машет рукой директор. — Пусть теперь пишут мне официальный запрос.

Видно, что директор внутри своих мыслей уже полностью занят идеей исследования мёртвого существа. Да, он видел поле и понимает грозящую опасность или непредвиденные риски. В то же время — в его руках первая особь подобной твари, которая попала научникам. Генрих Олегович с предвкушением трет руки — он целиком и полностью спешит приступить к исследованию существа.

У выхода нас встречает тот же самый боец в чёрной броне.

— В столовую, — коротко говорит ему директор.

Военный молча кивает и ведет нас по коридору.

— Спасибо, Генрих Олегович, — ещё раз благодарю директора. — Вы меня в каком-то смысле спасли. Девушка-безопасник пыталась залезть в те дела, которые её совершенно не касаются. Уверен, что смог бы еще сопротивляться, но совсем недолго. Очень вы вовремя заглянули.

— Да, я так и понял, — усмехается Генрих Олегович. — Девочка, действительно, молодец. Умеет пользоваться своими возможностями как оружием. Но ты не переживай: даже если сболтнул лишнего, у них достаточно высокий уровень допуска, чтобы на тебе это никак не отразилось.

— Да, просто неприятно, — говорю.

— Понимаю, — соглашается со мной директор. Мыслями он уже очень далеко.

В этот раз мы идём по форту другим путём. Дорогу запомнить не пытаюсь — кажется, это бесполезно. Ориентируюсь только по времени. К столовой выходим значительно быстрее, чем в прошлый раз, когда шли к безопасникам.

— Спасибо, — говорит директор бойцу в черной форме. — Обратно нас проводит Цветков. Доложитесь и, скорее всего, можете быть свободны.

Боец снова кивает, а мы заходим в столовую. Не устаю удивляться странным обозначениям на дверях. Но, вообще, они неосознанно все же откладываются в памяти. Если поработать в форте примерно с месяц — все проблемы с обозначениями решатся сами собой.

Заходим в огромное помещение. Отдаленно напоминает столовую в Академии. Такое же безэмоциональное и немного унифицированное. Столиков очень много, но за ними сейчас почти нет никого. В общем-то понятно — на дворе ночь. В дневную смену наверняка народу — не протолкнуться.

Осматриваюсь. Занят всего лишь один стол. За ним устроились два уже знакомых мне дядьки: тот, что с седым ёжиком — Цветков. В второй, скорее всего, Веник. По крайней мере, именно с ним изначально договаривался директор.

— Ну вот, сейчас перекусим и обратно в замок. — Директор идет как раз к тому столику. — Надеюсь, нам выделят броню, чтобы не вступать во всякие ненужные схватки по дороге.

Тут я понимаю каким-то шестым чувством, что эти трое знакомы друг с другом не только со времен зачистки. Есть чёткое ощущение, что они общаются уже лет двадцать, чуть ли не с детства. Моё присутствие не позволяет вести себя более непринужденно.

— Павел Венедиктович, — представляется уже знакомым голосом Веник. Представление дополняется крепким рукопожатием. — Глава медицинской службы.

Веник не добавляет никаких званий и не дает дополнительных пояснений.

— Александр Александрович, — в свою очередь представляется седой Цветков. — Все зовут Сан Саныч, и ты так зови. Замком батальона по тылу. Тебе это, как понимаю, ни о чём не говорит. Завхоз, в общем. Считай так.

Генрих Олегович усмехается и переглядывается с Сан Санычем. Тот тоже смеётся.

— Что-то ты себя принижаешь. Завхоз — слишком общее понятие, — добавляет директор, оборачиваясь ко мне. — Это как нашего Афанасия Германовича считать ночным сторожем. — Все трое смеются. — Впрочем, Орлов, тебе это действительно не нужно это.

Тут он прав. Запоминаю имена и наблюдаю за поведением мужчин. По опыту своей предыдущей жизни прекрасно понимаю, что передо мной сейчас находится почти что штаб батальона. Но раз господа предлагают этот вопрос игнорировать, то так и поступлю.

— Ларион Орлов, студент, — представляюсь в ответ.

Дядьки делают серьезные лица и кивают.

— Ну, раз мы начали с представлений, то зачем вы меня, — директор бросает беглый взгляд на меня и поправляется, — точнее, зачем вы нас пригласили?

Несмотря на середину ночи, приносят плотный обед. Вот чем еще отличается местная столовая — еду на раздаче не получают, хотя она здесь есть. Возможно, у нас исключительный случай.

Перед нами выставляют тарелки с мясом и овощами. Рядом ставят десерты. Как ни странно, приносят всё разом, поэтому стол резко заполняется разными блюдами.

Сервировано все слегка небрежно, не как в ресторане. Да и в качестве официанта выступает заспанный боец. Выбора тоже не предоставляют, но при этом сами блюда ароматные и свежие. Видно, что только-только приготовлены. Либо прямо сейчас выведены из стазиса, что тоже вполне себе возможно. Хотя стазис дает некоторые привкус, как я уже не единожды замечал в столовой.

— Налетай, Олегович, — говорит Цветков. — Разговаривать на голодный желудок не положено.

Цветков и Веник приступают к еде откровенно жадно. Видно, что люди на самом деле работают чуть ли не на износ. Паузу на поесть они, очевидно, ждали давно. Принесенные блюда методично уничтожаются. Дядьки концентрируются на еде так, будто вокруг больше ничего нет. Едят аккуратно в быстром темпе.

С интересом наблюдаю за ними. Тоже приступаю к своей порции. Привкуса стазиса не чувствую — значит, все же свежее. На самом деле, за этими приключениями я успел очень серьёзно проголодаться. А вот сон пока не идёт. Тот факт, что сейчас поздняя ночь, знаю только по часам. Внутренние часы немного раздвигают рамки дня.

— В общем, рассказывайте, — говорит директор, когда оба его товарища заканчивают с основными блюдами и переходят к напиткам.

Цветков бросает короткий взгляд на меня, и директор прекрасно это замечает.

— Да, говори. Не страшно, — машет рукой Генрих Олегович. — Он себе на уме, но свою пользу увидит.

— Тем проще, — соглашается Сан Саныч. — Короче, Олегович, вижу, что вы торопитесь, поэтому перейду сразу к делу. У нас проблема.

— У тебя проблема? — уточняет директор.

— Нет, у нас проблема, — поясняет замком. — В общем, штаб рвёт и мечет в связи с последними потерями. Но больше всего недовольства от того, что мы не смогли решить этот вопрос своими силами. Столица буквально исходит на го… — Цветков останавливает себя на полуслове. — По их мнению, мы должны были решать эти проблемы самостоятельно, не привлекая гражданских. Тем более, не затрагивая Академию.

— Вот как? — переспрашивает Генрих Олегович.

— Там у них «сложные взаимоотношения», — аккуратно и размеренно поясняет Цветков. — Долгов между нашим Министерством и Министерством образования очень не любят. А тут сразу сто человек — проигнорировать такое внушительное количество они банально не могут. Всё-таки вышло очень резонансно. Говорят, сам император обратил на это внимание.

— И как это мешает? — интересуется директор.

— В столице далеко, до императора высоко. Это всё так, — продолжает Цветков. — Вот только, видишь, пригнали новых безопасников, по складам шарятся. Да и у фиников не всё ладно.

— У них-то что? — спрашивает Генрих Олегович.

— Что-что… Обещают проверку. Вроде бы по отдельности ерунда, но если собрать всё вместе, то налицо пристальное внимание, — поясняет Цветков. — И нам это внимание, конечно, не в масть.

— Понял. Какие последствия? — директор вопросительно поднимает бровь.

— Мы не можем отвлекать людей на дополнительные работы, — Сан Саныч снова бросает на меня короткий взгляд. — И обязаны проводить зачистку прямо сейчас и по всем правилам. Понимаешь, именно зачистку, без всяких формальностей. А после неё там не просто ничего не остается, там земля спекается. Да ты, наверное, и сам видел.

— Да, видел, — подтверждает директор.

Тоже вспоминаю выжженные черные участки земли, которые мы проезжали на подъезде к воротам форта.

— Ещё эти монстры нитевые не вовремя повылезали. Мы с ними толком продвигаться не можем, только постоянно отступаем. Очаг расширяется медленно, но всё-таки расширяется.

— Да, я это заметил. Грустно, ничего не скажешь, — говорит директор. — Я как раз на эту часть финансирования очень рассчитывал. Академия и так еле сводит концы с концами. Но ладно, — кивает он. — Не страшно, выведу старшаков на заготовки. Они будут только рады подзаработать лишнюю копеечку перед промежуточными экзаменами. Места скажете?

— Без вопросов, Олегович. С местами мы поможем, — кивает замком. — Наши бойцы тоже недовольны — выходное пособие заработать никак не получается. Не под присмотром этих.

— Сочувствую, — пожимает плечами директор. — Но вы ведь позвали меня не только из-за этого?

— Не только, — вступает в разговор медик. — Олегович, не в службу, а в дружбу. У нас две группы в том же самом состоянии. Ну, ты понимаешь, — делает акцент. — Из центра, как назло, пришла указивка, что к гражданским мы обращаться не можем. Вот вообще никак. Они у себя в столице считают, что, обратившись за помощью, мы признаёмся в своей некомпетентности. Соответственно, планируемые разборы полётов будут исходить именно из этого.

Директор с пониманием кивает головой.

— В общем-то, ничего нового, да? — грустно ухмыляется Генрих Олегович.

— Ничего нового, — подтверждает Веник.

— Так, и чем же я могу помочь? — уточняет директор.

Понимаю, что его вопросы — ничто иное, как формальность. Перед тем, как делать и помогать, директор обязан проговорить и услышать просьбу, сказанную вслух.

— У нас две группы, — снова озвучивает Веник. — Примешь?

— Да, помогу, — обещает Генрих Олегович. — Не сомневайтесь.

Директор кидает взгляд на меня. Понимаю, что у нас с Пилюлькиным появилась новая работенка. Меня это отчасти даже радует — после подобных тренировок в целительской, чувствую увеличение концентрации и контроля. В идеале хотелось бы обойтись в этот раз без восстановителей, но тут как пойдет.

— Есть некоторые сложности, — чуть тише говорит Веник. — Нам нельзя держать бойцов вне форта слишком долго. Желательно решить всё за один день. Потом перевезти обратно в форт, и отсюда уже вызывать вертушку до госпиталя.

— Орлов, а этот вопрос относится больше к тебе, — говорит директор, пристально глядя на меня. — Две группы — это примерно двадцать человек. Заражение, так полагаю, по типу предыдущих бойцов, которых вы отрабатывали с Пилюлькиным в прошлый раз. Возьмётесь разово?

Кажется, без восстановителей и ускорителей тут никак не обойдешься.

— Бойцов нужно отработать в один присест, — поясняет директор.

— Да, я уже понял, — киваю. — Мы вроде и раньше говорили, что всегда готовы помочь. Единственное — нужно уточнить у Константина Ивановича, когда именно мы сможем принять всех сразу.

— Чем быстрее, тем лучше, — замечает директор, а Веник согласно кивает.

— Если целитель даст добро, то сможем хоть сегодня, — пожимаю плечами. — У меня как раз время отката от предыдущего ускорителя закончилось. Посплю и можно приступать.

— Вот и решили, — бодро отвечает Веник.

— Я бы хотел вас предупредить, — добавляю и ловлю внимательный взгляд медика. — Есть редкая побочка. У нас уже был неприятный случай. При определенном проценте заражения, сгорает весь человек. За точными цифрами, конечно, лучше обратиться к Константину Ивановичу.

— Олегович, — хмурится Веник. — У нас в обеих группах пара человек точно зашла за двадцать процентов заражения. Но люди… точнее, маги, — поправляется медик, — нужные. Сможете что-то сделать?

— Не знаю, — отвечаю, а директор мрачнеет на глазах. Тоже вспоминаю сгоревшего бойца — Не до конца понимаю, по какому принципу работает мой талант. Риск очень большой. Обещать ничего не могу.

— Мы понимаем, — вздыхает медик. — Но всё же постарайтесь с Пилюлькиным что-нибудь придумать, — с болью в голосе просит он. — Ребята хорошие, понимаешь? Собой пожертвовали. Стояли до последнего — отсюда и заражение выше крыши.

— Безусловно, чем смогу, но обещать не могу, — говорю как есть.

Веник теряет былую бодрость и оседает на стуле — всё-таки какая-никакая надежда теплилась. Но нельзя же всерьёз предполагать, что весь процесс излечения зависит целиком и полностью от меня. А тот боец вряд ли сгорел по моей неаккуратности.

— В общем, не видим препятствий, — подытоживает директор.

— Тогда, Олегович, тебе придётся собираться к себе, пока не проснулся их главный, — предупреждает Веник.

— Так мы и не планировали задерживаться, — соглашается Генрих Олегович. — Чем раньше выйдем, тем лучше.

— Где-то километрах в пяти от форта придётся пересаживаться на другую броню, — говорит Цветков. — И всё это придется делать вручную.

— Да, тоже, в общем-то, не проблема, — говорит директор.

— Ну вот и хорошо, — кивает Цветков. — Тогда более-менее всё обсудили.

— Нет, не всё, — возражает директор.

Цветков и Веник удивлённо смотрят на Генриха Олеговича.

— Как много монстров появляется в день в местах зачистки? — спрашивает директор.

— Не знаем. — Переглядываются военные. — Может быть, около десятка особей.

— Так вот, у меня для вас плохие новости. Ну, и для нас, соответственно, тоже, — качает головой директор.