Моя Академия 6

Глава 8 Целитель разрушает ритуал

Прокофьев подходит ко мне и садится рядом.

— Сложно было? — спрашивает он.

Очевидно, что мы своими словами о паре монстров, которые вылезли из реки, его вообще никак не убедили.

— Сложно, — говорю. — Но нам повезло — заражения не было, да и никаких проблем после прорыва не предвидится. Разве что только польза. Город в полном порядке. Пирс, правда, разгромили, но его обязательно починят. Всё-таки центральная набережная.

— Это хорошо, — кивает кэп. — Я как-то привык уже возвращаться в этот город. А менять привычки в моем возрасте — то еще дело.

Получается и правда хрупкая история. А что, если бы такой портал открылся посреди столицы, только с полноценным заражением? Или, как сказал следователь, в промышленном регионе… какие же затраты и потери для империи! А ведь я так понимаю, что уже происходит что-то подобное. Пока что слабо, редко, но всё-таки.

Уверен, следаки знают и про другие происшествия, иначе не выделили бы целую группу, уже вторую по счету, на это дело. Просто они не рассказывают, да я и не спрашиваю. Надеюсь, они смогут найти варианты борьбы с бесконтрольными прорывами. Я же себе пока представляю в качестве мер только ужесточенный контроль первоначальных заведений для магов. При условии, если только так можно взвести эти мины-амулеты. А вот если такие ограничения необязательная вещь, тогда у следаков проблема. Но это вообще не мое дело. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Прислушиваюсь к себе.

Небольшое усиление проходит безболезненно, без каких-либо сложностей и заморочек. Без него не получилось бы так скакать, помогать и одновременно успевать отслеживать все передвижения. Усиление хоть и небольшое само по себе, но дает прибавку чуть ли не в четверть от обычных сил. К тому же, заметно прибавляет эффективности. Да и телу, похоже, не наносит никакого вреда. Просто тратит магию, да и то не сильно.

Имеет смысл держать себя именно в этих пределах, прибавлять только по необходимости. Надо будет посоветоваться с Пилюлькиным. Благо, мы совсем скоро прилетаем.

На горизонте разгорается заря.

Академия встречает нас спокойствием. Рядом с воротами по-прежнему стоят два вездехода. Внутри замка никакой суеты: у студентов выходные. Несколько парочек гуляют вдалеке по парку, остальные ребята разъехались: кто в город, кто на природу. Особенно усердные подсуетились и забронировали полигон для тренировок.

Прокофьев за время дороги не лезет с вопросами и не старается нас растормошить, а кофе сделанный его коком буквально спасает наш вечер.

Во время полета накатывает усталость. Похоже, мы неслабо надорвались во время сражения с речными монстрами. В спокойной и безопасной обстановке грех не расслабиться. После перекуса перед самой посадкой с кресла вставать не хочется. Несколько раз за полет ловлю себя на том, что вот-вот отключусь.

— Студенты, мы подлетаем, самое время взбодриться, — говорит Прокофьев за пятнадцать минут до посадки. — Смотрю, вас тут сильно разморило.

Кок заносит семь кружек кофе, одну отдает капитану. Прокофьев залпом выпивает напиток.

— Спасибо, очень кстати, — сонно благодарю его и тоже беру теплую кружку. Каждый глоток помогает все больше прийти в себя.

— Сам знаю, — ухмыляется кэп и уходит руководить посадкой.

Кок заносит поднос с закусками — и опять очень вовремя. Обещанный ужин хоть и не сытный, но тем лучше. В сон больше не клонит.

Смотрю на ребят — они тоже просыпаются, выпивают кофе и возвращаются к жизни.

Матросы помогают нам выгрузиться, а мы душевно прощаемся с Прокофьевым.

— Давайте, учитесь, если что, знаешь, где меня найти, — обращается ко мне кэп. — Скоро расписание поменяют, актуальное можешь взять у завхоза.

В момент, когда мы проходим ворота Академии, у всех шестерых жужжат информеры. Всем одновременно приходят сообщения. Тут же лезем проверять.

— Ребята, у меня прибавка восемьсот империалов! — радостно сообщает Марина, не веря своим глазам.

— И у меня, — вторит ей Максим.

Все остальные кивают в подтверждение.

Тоже лезу в информер, уже предполагая, куда смотреть.

— Похоже, нам всем перечислили по восемьсот империалов, — удивляется Олеся.

Смотрю на адрес отправителя. Оказывается, нас поощрила сама администрация города. Неожиданно, но заслуженно и безусловно приятно. А главное — оперативно.

— Да, у меня тоже самое, — киваю. — Кажется, нам выплатили примерную ставку охотника. Так еще накинули за опасный выход. Хотя они получают такую сумму на всю группу, а тут на каждого… Но спорить не будем — мы неплохо себя показали.

— Это да, — подтверждает Макс. — Они нас точно оценили.

— Пусть небольшая, но вполне себе премия, — улыбаюсь неожиданно прибавке.

— Небольшая⁈ Восемьсот золотых, Ларион, ты зажрался! — одергивает меня Аглая. — У нас столько стоит целый год обучения в Академии. Да и, вообще, на такую сумму можно купить квартиру в одном из тех домов-замков. Мы их видели, когда сидели на веранде. Небольшую, конечно, квартирку, но можно же.

— А ты откуда знаешь? — интересуюсь.

— Узнавала для себя, — чуть вздернув подбородок, отвечает Аглая. — Там, где река, вид очень хороший. Правда сейчас у меня другие ассоциации с этим местом… и вряд ли я захочу купить там комнатку. Но сам факт…

— Да, удивительно, — качаю головой. — Я об этом не задумывался.

— Учти на будущее, нам не всю жизнь находиться в комнатах-общежитиях. Когда-нибудь придется выбраться из Академии, — размышляет девчонка. — Это здесь мы не ощущаем ценность денег, потому что нас снабжают всем необходимым, а на самом деле, амулет стоит как крыло от винтокрыла. — Аглая ненадолго задумывается. — Но лучше я выплачу все долги Академии до конца обучения, чтобы у меня был выбор, куда идти служить.

— И это, кстати, отличная идея, — поддерживает Марина.

— А еще отличная идея — забежать на ужин, — вмешивается Макс. — Через сколько встречаемся? — спрашивает он, как только заходим в замок.

— Мне нужно около получаса, — говорю ему.

— Да, нам тоже, — Аглая кивает на свои платья. — Марк поможет мне донести всё до комнаты. Правда, Марк?

Парень молча кивает, и мы передаем ему все свертки. Марина и Олеся тоже разбирают у нас свои платья, но у них всего по два свертка. Нести недалеко. Да и Макс кивает мне — значит, поможет.

Расходимся в разные стороны. По ощущениям, в Академии становится всё безопаснее и безопаснее. Отпускаю ребят с легким сердцем. Сам иду к Пилюлькину.

— Константин Иванович. — Заглядываю в диагностическую. Пилюлькин всё так же сидит за столом, перебирая многочисленные записи. Всегда понятно, где искать целителя.

— Орлов, заходи, — отвечает он. — Как раз думал о тебе.

— Вот оно как, — удивляюсь. — А я как раз зашел узнать, как дела у отца.

— А-а-а, — тянет целитель. — Прямо скажу, дела не очень. Физически я его сразу восстановил. Это несложно. Нет там ничего критического или проблемного. А вот разрушить течение ритуала я, похоже, своими силами не смогу.

— Да? Почему? — спрашиваю. — Может я могу помочь?

— Попытаться можем, — с сомнением сообщает Пилюлькин. — Просто ты говорил, что разрушил пентаграмму?

— Вообще под ноль, — вспоминаю обезьянку, которая затирала на полу все остатки магии.

— Я не до конца уверен, — говорит целитель. — Но, возможно, нам попался один из тех ритуалов, где рисунок является только отправной точкой. Сейчас твой отец поддерживает ритуал вызова только своими силами. И это, в общем-то, здоровья ему, прямо скажем, не добавляет. Кроме того, помимо зова крови, про который ты говорил, происходит ещё что-то непонятное и неосязаемое. Ты, случаем, ничего такого не чувствуешь?

Ненадолго замираю и прислушиваюсь к себе.

— Нет, — говорю. — Вроде всё как обычно.

— Повезло тебе, — хмыкает Пилюлькин. — У меня же стоит четкое ощущение, что часть ритуала идет не в ту сторону. Только понять, что с этим делать, у меня не хватает академического образования. Могу разве что закольцевать то, что чувствую, чтобы оно замкнулось и не развивалось. Очевидно, что ничего хорошего сейчас с твоим отцом не происходит. Но без твоей помощи не справлюсь.

Внимательнейшим образом слушаю всё, что говорит целитель. Без него мне отца точно не вытащить. А вот надобность в моей помощи удивляет.

— Судя по записям, этот хитрый ритуал изначально создан для работы с родной кровью. — Объясняет целитель, и тут я узнаю знакомую тетрадку из замка некромантов у него на столе. — Ритуал, сразу скажу, не классический и даже не простая переделка. Это что-то… — Пилюлькин щёлкает пальцами. — Что-то вроде… талантливого произведения. Может быть, в каком-то смысле, интуитивного пересмотра.

— Но ведь они могли взять классический ритуал и, как вы говорите, талантливо его переделать. Разве нет? — предполагаю.

— Переделать… — задумывается целитель. — Нет, переработанного ритуала здесь не вижу. Даже с учетом всех записей. — Пилюлькин приподнимает тетрадь. — Я не очень в том, что сделал этот некромант. Технически сам ритуал должен был завершиться в момент разрушения фигуры. Ничего подобного! Фигуры нет, а ритуал тут как тут! Уму непостижимо. И он не только зовёт близких родственников, происходит что-то еще.

— Понятно. И какие предположения? — задаю вопрос.

— А какие тут могут быть предложения, — грустно усмехается Пилюлькин. — Если ритуал ещё идёт, то любое нарушение контура может привести к неочевидным последствиям.

— Во время ритуала в том замке я спокойно зашёл внутрь звезды, — вспоминаю.

— Возможно, тебе просто повезло, — разводит руками целитель. — Либо те методы, которые ты применил для уничтожения контура, не были приняты в расчет.

Да уж, обезьянку, ползающую по полу вряд ли принимали в расчет — здесь так и есть.

— Получается, если мы сейчас сотрём любую надпись на теле моего отца, то последствия могут быть совершенно непрогнозируемыми? — уточняю суть слов целителя.

— Именно, — подтверждает он. — Орлов, я пытаюсь разобраться в сути ритуала. Я понимаю только некоторые детали. Например, то, что с помощью твоей крови и твоего желания мы можем закольцевать ритуал. По крайней мере, отменить последствия. Вся работа, которую твой отец проделывает в бессознательном состоянии, будет закольцована. Но отменить сам ритуал я пока не могу — нужно разобраться до конца.

Некоторое время обдумываю предложение целителя. Он описывает вполне логичные действия — не лезть туда, куда не знаем. Сделать все, чтобы убрать или облегчить последствия.

— Да, давайте закольцуем ту работу, которую проводит отец, — соглашаюсь. — Вряд ли остаточное действие ритуала направлено на что-то положительное в отношении нашей семьи.

— С семьёй не уверен, но вполне возможно, — отвечает Пилюлькин. — Сейчас, подожди здесь. — Уходит в целительскую.

Через пару минут по воздуху залетает кокон с остановившимся временем для моего родителя.

— Убрать все эти надписи пока не могу, — сообщает целитель. — Как разберусь, сделаем…

Пилюлькин размещает кокон в середине диагностического рисунка.

— Будете снимать стазис? — уточняю.

— Нет, не буду. Ещё придёт в себя, нехорошо получится, — машет рукой Пилюлькин. — Здесь вопрос концептуальный, поэтому на такие жертвы можем не идти. Сейчас я настрою диаграмму.

Прямо на моих глазах весь рисунок загорается совершенно иначе, нежели раньше. Проступают контуры незнакомых фигур.

— Да, да, ты все правильно понял, — кивает Пилюлькин. — Это многофункциональный артефакт. Обычно я использую его для диагностики, но это лишь одно из возможных применений.

Целитель чертит многоугольную звезду, сверяясь с записями из замка некроманта и со своими расчётами. Он смотрит в тетрадь, показывает рукой на пол, и под его пальцами зажигаются совершенно определённые нити рисунка.

— Константин Иванович? — тихо зову Пилюлькина.

— Да, Орлов? Говори, — отзывается целитель, не отрываясь от работы. — Ты меня не отвлекаешь. Здесь обычный механический перенос.

— Моя усталость может повлиять на ритуал? — узнаю на всякий случай.

Всё-таки во время полета толком поспать не удалось, разве что вздремнуть с перерывами. Действие кофе постепенно отступает, и я снова чувствую накатывающую усталость.

— От тебя вообще ничего не зависит, — пожимает плечами Пилюлькин. — Думаешь, я со своим опытом не заметил, что ты едва держишься на ногах? Не беспокойся, парень. От тебя требуется только немного крови и сознательное решение как уже пострадавшего от ритуала. Это займёт минут десять. Точно получится: сто раз так делал.

Неожиданно перестаю быть уверенным в успехе данного мероприятия.

— Да не переживай ты так, — целитель бросает на меня спокойный взгляд и возвращается к своему занятию. — Опасения твои понятны, но сама концепция твоего участия здесь не предполагает вреда в чью-либо сторону. Самое плохое, что может случиться — ритуал попросту не сработает. Так что расслабься. Вон, возьми стульчик в углу, посиди минут пять, пока дорисовываю.

— Да я постою, — отвечаю. Кажется, стоит мне присесть, и Морфей заберет меня в свое царство. Надо все-таки поужинать и каким-то образом добраться до комнаты.

— Зайди вот сюда. — Показывает Пилюлькин.

Снимаю обувь и встаю внутрь диагностической фигуры, куда показывает Пилюлькин. Под ногами зажигается угол виртуального чертежа.

— Молодец. Стой здесь. Я почти закончил, — комментирует целитель.

Подо мной зажигается ещё пара ломаных линий. Рисунок полностью загорается одним ровным цветом.

— Значит, всё правильно получилось, — откладывает тетрадку Пилюлькин. — Всё, стой теперь. Ничего сложного нет. Просто в нужный момент порежешь руку.

Ко мне подлетает скальпель и замирает рядом.

— Сильно не режь, мне нужно всего пару капель, исключительно для ритуала, — объясняет Пилюлькин и берёт со стола стеклянный управляющий шар.

Вокруг диагностического ритуала вырастает силовая стена, наполненная сотнями символов. Целитель быстро прокручивает наполнение в поиске нужного, символы вокруг меня меняются.

Целитель беззвучно шепчет под нос, и с его рук срывается белёсая пелена, похожая на тонкое невесомое полотно. Оно накрывает всё пространство внутри диагностической фигуры, а сквозь пелену проступают несколько ломаных линий, ведущие от тела отца куда-то далеко вдаль.

Линий больше трех. Довольно чётко понимаю, что все они соответствуют кровным родственникам отца — все же одна из них сразу упирается мне в солнечное сплетение. Пересчитываю — вдаль уходят ещё четыре тонкие ломаные линии.

Удивительно, кому еще они принадлежат? С другой стороны, кровный родственник — это не только ребенок. По поводу бабушек-дедушек ничего вспомнить так сразу не могу.

Белёсое невесомое полотно ложится на ломаные лучи и обнимает их.

— Вот теперь можно, — спокойно говорит Пилюлькин. — Делай, как я сказал.

Беру хирургический инструмент и легонько провожу по руке. Капля крови взлетает надо мной в ритуале и разбивается на пять разных капелек ровно по числу ломаных лучей. Подчиняясь движениям рук Пилюлькина, каждая из капель крови попадает на свою линию и приближается к отцу со скоростью пешехода.

Забавно. Похоже, целитель только что соорудил что-то вроде обманки для ритуала. Ведь кровь живая? Живая. Приближается? Приближается. Все условия, вроде как, соблюдены. А вот в какой форме — это другой вопрос.

И, раз условие некроманта выполнено, ритуал должен прекратиться. И действительно: линии теряют четкость и исчезают. Белое полотно тут же обволакивает отца и тоже сливается с коконом стазиса.

— Ну вот, — говорит Пилюлькин, жестами прекращая ритуал. Кидает в меня целительский глиф, и рана на руке затягивается. — Теперь на тебя этот ритуал действовать не должен. Или, по крайней мере, должен ослабить своё воздействие.

— Вы говорили, что происходит что-то еще, — напоминаю. — По-прежнему непонятно что?

— Ничем не порадую, — коротко отвечает Пилюлькин. — Как разберусь — сообщу. Всё, студент, вон там твои эликсиры, — указывает на шкаф целитель. — Я перестраховался, там как восстанавливающий, так и кроветворный. Выпивай оба. После этого можешь ужинать. Хорошо, что завтра у тебя выходной, хоть выспишься.